Эхо двух солнц (джен)

После Гарна осталось не молчание, а отсутствие. Несколько секунд Вивиан всё ещё ждала следующего удара изнутри — чужого спазма, паники, оборванного вдоха, — но лес больше ничего ей не отдавал. Эмпатический эфир, недавно забитый десятком разрозненных жизней, опустел так резко, что собственное дыхание показалось слишком громким. Под левыми рёбрами продолжала жечь рана Олдена, которой на её теле не было; в груди ещё сидела нехватка воздуха Тейра, а язык сохранял металлический вкус крови. Рядом Мирали стояла, слегка согнувшись, и прижимала предплечье к животу, будто могла удержать там чужие последние судороги. Её руки дрожали уже после того, как перестали быть нужны точными.

Они вернулись к дороге медленно. Теперь взгляд цеплялся за лица, вес тел, нелепо подвернувшиеся руки, грязь на коленях, ткань, прилипшую к крови. Память Бенедикта умела хранить тысячи таких картин, память Дары — ещё больше; там они были прошлым, уже пережитым и уложенным в порядок. Эти десять оставались отдельными, слишком свежими. Вивиан знала, под каким углом прошла её сабля в Тейра, и вместе с этим знала его последний рваный вдох как ощущение в собственной груди. Мирали видела Мика у бука и снова чувствовала дрожь его зубов. Это больше нельзя было отнести к чужому опыту.

Лошади появились между деревьями прежде, чем послышались копыта. Дара вела двух свободных животных в поводу; Бенедикт ехал рядом. Они остановились у края дороги и осмотрели девушек сначала так же, как осматривали бы бойцов после учения: стойка, руки, кровь, дыхание, способность держать взгляд. Дара задержалась на лице Вивиан, Бенедикт — на пальцах Мирали, которые всё ещё мелко дрожали вокруг рукоятей.

— Теперь вы знаете цену, — сказала Дара.

Бенедикт перевёл взгляд на тела вдоль дороги и обратно на Мирали.

— Теперь можете идти в Тени без нас.

Взрослые сохранили дистанцию. Вивиан сглотнула; металлический вкус остался. Мирали вытерла щёку запястьем и посмотрела на неё. В общем эфире остались две перегруженные нервные системы, фантомные боли и знакомое присутствие друг друга. Вивиан чуть подняла подбородок. Мирали ответила тем же едва заметным движением.

Они опустились на корточки у края колеи. Вивиан достала из седельной сумки кусок грубой ткани, Мирали — маленькую флягу. Вода потекла по матовым клинкам розовыми дорожками, затем потемнела в земле. Они чистили оружие тщательно, проходя тканью от гарды к острию, проверяя кромки пальцами рядом, но не касаясь их. На одном клинке Вивиан застряла нитка шерстяной ткани; она сняла её ногтем и долго смотрела, прежде чем бросить в грязь. Мирали дважды протёрла свою левую саблю в одном месте, пока поверхность снова не стала ровно тёмной.

Два сухих щелчка прозвучали почти одновременно, когда первые клинки вошли в ножны. Затем ещё два — вторые. Вивиан поднялась первой; колени на мгновение стали ватными, но удержали. Мирали встала рядом. Дара передала им поводья без слова.

Они сели в седла. Кожа под ладонями была тёплой, лошади пахли потом и травой, дорога впереди оставалась той же сырой полосой между деревьями. Вивиан посмотрела на Мирали. Та уже смотрела на неё. Этого хватило.

Процессия двинулась дальше. За спиной остались тела, кровь в колее и место, где чужая смерть впервые стала их собственной памятью. Ни Вивиан, ни Мирали не обернулись. Лес снова дышал сыростью и прелыми листьями. Утром они въехали сюда с тысячами чужих смертей в голове; теперь каждая везла с собой память о тех, кого убила собственными руками.

* * *

Что зацепило в этой арке? Пара слов — уже отклик.