Повелитель Тайн (джен)

— Кхе!

Майк Джозеф достал носовой платок, прикрыл рот и несколько раз кашлянул.

Смог в фабричном районе был гуще, чем где бы то ни было. Воздух казался серым с желтоватым оттенком, словно в нём плавала пыль. Время от времени до них доносился едкий удушливый запах, который не мог вытерпеть даже господин репортёр, давно привыкший к баклундскому воздуху.

Он обернулся к Клейну, который тоже тихо покашливал.

— Я всегда горячо поддерживал учреждение правительством Королевского комитета по расследованию загрязнения атмосферы и должности инспектора щелочной промышленности, но только сегодня понял, насколько серьёзной стала проблема.

— Если мы не примем действенных мер, в будущем это может обернуться трагедией. — Клейн изо всех сил пытался прочистить заложенный нос.

«Возможно, весь Баклунд окутает смог, в котором видимость не превысит пяти метров, и на таком фоне вполне может снизойти или родиться злой бог…» — молча добавил он.

Старина Колер не слишком понимал их разговор. Он прочистил горло, забитое густой мокротой, провёл репортёра и детектива мимо сторожа и тайком проник на фабрику свинцовых белил.

Большинство рабочих там были женщинами. Они хлопотали без всякой защиты, а цех был полон пыли.

Глядя на «крошечные частицы», плававшие в воздухе, Клейн чувствовал, будто смотрит на ядовитый газ. Молодые женщины без масок были похожи на ягнят, ожидающих заклания.

На миг ему почудилось, что он вернулся в Тинген, к тем дням, когда помогал сэру Дуэйвиллу разбираться со злыми помыслами.

Он словно уже видел будущее этих работниц: у одних приступами болела голова, у других мутнело зрение, третьи впадали в истерику, у кого-то на дёснах проступала синяя полоска, и в конце концов они либо слепли, либо быстро умирали.

«Это похоже на масштабный кровавый ритуал жертвоприношения. Разница лишь в том, что цель здесь — мерцающий символ денег… Если Орден Авроры, Школа Мысли Розы и другие злые культы сумеют воспользоваться подобными обстоятельствами, как когда-то сделал Ланевус, беда будет огромной…» — Клейн прикрыл рот и нос и молча наблюдал.

Майк Джозеф пробормотал с удивлением и гневом:

— Как такое возможно?

— Как они могут так поступать?

— Не так давно все газеты и журналы уделяли внимание отравлению свинцом. Почему здесь вообще нет никаких мер предосторожности?

— Им даже масок жалко?

— Эти фабриканты — убийцы!

«Он и впрямь репортёр с чувством справедливости. Пусть он уже немолод, довольно скуп, а играет весьма убедительно, первоначальные убеждения в нём всё ещё живы… Но почему он так хорошо знает об отравлении свинцом? Точно, забыл. Это я попросил сэра Дуэйвилла широко рассказать в газетах и журналах о вреде свинцового отравления… Похоже, он хорошо справился, но для некоторых какая разница, умрёт один-другой пария из низов или нет? Людей, ждущих работы, хватает!» — с тяжёлым сердцем подумал Клейн.

Как опытный журналист, Майк не потерял рассудка. Он тихо наблюдал и расспросил нескольких рабочих после смены, а затем покинул фабрику свинцовых белил.

После этого они заходили с одной фабрики на другую, но, видя грязь и тяжёлый, изнурительный труд, теряли всякое желание что-либо обсуждать.

Близился полдень, когда Клейн вдруг заметил, что у одной фабрики собралось множество людей. В основном это были женщины; они возбуждённо что-то выкрикивали и пытались прорваться внутрь.

— Что случилось? — озадаченно спросил Майк у Старины Колера.

Старина Колер тоже был озадачен.

— Пойду спрошу.

Он трусцой направился к фабрике и растворился в толпе. Лишь через несколько минут он вернулся к Клейну и Майку.

— Они собираются разбить новые станки! — Старина Колер перевёл дух и сразу перешёл к сути.

— Почему? — Майк раньше не отвечал за подобные новости, поэтому плохо понимал ситуацию. Клейн же примерно догадывался о причине.

Старина Колер указал на фабрику и сказал:

— Это текстильная фабрика. Они хотят перейти на новейшие ткацкие машины, и людей для управления станками понадобится меньше. Кажется… кажется, они собираются уволить треть рабочих!

— Работницы хотят разбить станки и вернуть себе работу, иначе они, наверное, не выживут. Или у них останется только один выбор — стать уличными проститутками.

Майк открыл рот. По его губам казалось, что он собирается сказать «глупцы», но в конце концов он так ничего и не произнёс. Он лишь молча смотрел и даже не подошёл ближе.

— Возвращаемся. Думаю, моё расследование почти закончено, — спустя долгое время вздохнул Майк.

Все трое развернулись и пошли прочь из фабричного района. Никто не говорил по дороге.

Когда им уже предстояло расстаться, Майк взглянул на Клейна и тихо спросил:

— Как вы думаете, смогут ли эти женщины найти другую работу, если фабрики свинцовых белил, где не дают защиты, закроют или если их владельцев отправят в суд?

Клейн серьёзно подумал и сказал:

— Если речь всего о нескольких фабриках, больших проблем не будет, но некоторые работницы будут терпеть голод и холод, пока ищут другую работу, и постепенно потеряют трудоспособность, потому что у них нет сбережений.

— А вот если за короткое время закроется слишком много фабрик, это станет бедствием, не говоря уже о людях, вынужденно потерявших работу после внедрения новых ткацких машин.

«Один только фабричный район Баклунда может выбросить на улицы тысячи, даже десятки тысяч безработных — без еды и одежды, бродящих по улицам, словно живые трупы, или же сбивающих плату за свой труд, чтобы отбить кусок хлеба у других рабочих… Кто знает, сколько жителей Восточного района из-за этого будут жить ещё труднее или умрут. Это будет адская картина, и даже если бы в этом мире не существовало сил Потусторонних, она всё равно принесла бы огромное бедствие. А сейчас разные злые боги ещё и тайно вожделеют во тьме, выжидая…» Клейн проглотил все слова, крутившиеся у него в голове.

Майк снова умолк. Заплатив десять фунтов и шесть соли, он покинул дымящий фабричный район в экипаже.

Клейн смотрел вслед удаляющемуся экипажу и ничего не говорил.

Когда он был Ночным Стражем, он уже знал жизнь бедняков и сталкивался с ней, но тогдашнее впечатление оказалось не таким глубоким, как сейчас.

Теперь человеческая бездна открылась перед ним целиком, со всех сторон.

«Восточный район и правда полон скрытых опасностей и тлеющих искр. Стоит проявить неосторожность, и какой-нибудь культ может всё это поджечь…» — Клейн поразмышлял несколько секунд и сказал: — Колер, я хотел бы попросить вас помочь мне следить за обстановкой в Восточном районе. О, только когда вы не заняты работой.

— Я буду платить вам и давать деньги на то, чтобы налаживать отношения с другими рабочими. Каждую неделю мы будем назначать время и встречаться в том кафе, где были прежде.

Глаза Старины Колера загорелись.

— Без проблем!

Он не стал упоминать цену и полностью доверял доброму детективу.

Клейн взвесил варианты и сказал:

— При каждой встрече я буду давать вам пятнадцать соли на расходы и вознаграждение. Если вы сообщите мне сведения, которые меня удовлетворят, будет ещё пять соли сверх того.

— Один фунт? — потрясённо выпалил Старина Колер.

В самые тёплые и счастливые дни ему платили всего двадцать один соли в неделю, то есть один фунт и один соли.

— Да. — Клейн кивнул. — Следите за словами и поступками. Не спешите собирать сведения. Держитесь так, чтобы больше слушать и меньше говорить. Иначе вы окажетесь в опасности.

«Теоретически такие информаторские расходы можно возместить, но теперь я самофинансируемый участник „партии пяти пенсов“…» — Клейн вздохнул и сам над собой усмехнулся.

* * *

Район Императрицы, кабинет мисс Одри в роскошной вилле графа Холла.

Златовласая голубоглазая девушка слушала мисс Эскаланте, свою учительницу психологии, и время от времени гладила Сьюзи, большую собаку, сидевшую рядом.

Эскаланте Оселека, чёрные волосы которой спускались до самой талии, заметила, что собака тоже словно слушает с большим вниманием. Она не удержалась от улыбки и на две секунды замолчала.

Затем она продолжила вступление:

— В настоящее время в области психологии нет полностью ортодоксальных теорий. Существует несколько школ мысли, таких как психоанализ, анализ личности и поведенческая психология.

— Конечно, исследованиями души и психики занимаются не только психологи и психиатры. Многие специалисты в области мистицизма тоже ведут схожую работу. Среди них самые известные — хе-хе… простите, я отклонилась от учебной программы. Вернёмся к прежней теме и поговорим о психоанализе.

Одри ясно расслышала, что Эскаланте пытается её завлечь, поэтому притворилась, что ничего не понимает, и с любопытством спросила:

— Учительница, я бы хотела больше узнать об исследованиях разума в сфере мистицизма.

— Как вы знаете, мне это очень интересно.

Эскаланте поджала губы, нахмурилась и смущённо сказала:

— Но существуют клятвы о сохранении тайны. Я имею в виду, эти теории и исследования — часть секретов мистических кругов. К ним допущены только свои.

— Вот как… Т-тогда я могу присоединиться? — с надеждой спросила Одри. — Они ведь не занимаются ничем злым, правда?

— Ха, с чего бы? Это всего лишь семинар, организованный энтузиастами. — Упомянув это, Эскаланте перевела тему. — Поговорим об этом позже. Давайте сначала продолжим урок.

«Умеет вовремя остановиться, действует шаг за шагом. Если это общая черта членов Психологических Алхимиков, мне не о чем слишком беспокоиться: вряд ли там полно безумцев и извращенцев вроде мистера А…» Одри нарочно изобразила нежелание расставаться с темой, но всё же вежливо слушала теоретические основы психоанализа.

Когда занятие закончилось, проводив Эскаланте, она вернулась в кабинет, осторожно закрыла тяжёлую деревянную дверь и сказала огромному золотистому ретриверу:

— Сьюзи, что ты о ней думаешь?

— Она неискренна! — без обиняков ответила Сьюзи.

Затем она склонила голову и сказала:

— Но то, что она рассказывала, очень интересно. По-моему, даже интереснее мяса и печенья!

«Сьюзи, ты хочешь в будущем стать психиатром? Специалисткой по лечению психических болезней у животных? Например, той лошади у Глайнтов, у которой подозревают депрессию…» Одри вдруг глубоко задумалась: стоит ли подготовить для Сьюзи особый белый халат и очки в золотой оправе, чтобы она выглядела немного профессиональнее?