| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Мэй
Брусчатка под ногами была скользкой от тумана, и каждый мой шаг отдавался в висках глухим, тяжёлым эхом.
Я бежала, но переулок не кончался — каменные стены старинных складов тянулись бесконечно, затянутые мутной, липкой пеленой, пахнущей сырым илом и гарью. Сзади приближались шаги. Ровные, без спешки, словно преследователь точно знал, что мне некуда свернуть. Тёмный силуэт в глубоком капюшоне нагонял меня бесшумно, почти не касаясь земли. Я попыталась крикнуть, позвать на помощь, но горло свело ледяным спазмом.
Пальцы в тёмной перчатке сомкнулись на моём плече. Я резко дёрнулась, оборачиваясь — и увидела под низко надвинутым капюшоном только пустую, серую тень.
— Нет!
Я вскинулась, судорожно хватая ртом воздух. Первую секунду сердце колотилось где-то под самым горлом, а глаза лихорадочно шарили по полутёмной комнате, пытаясь понять, где я вообще нахожусь. Никаких складов. Никакого тумана. Вместо сырого гранита под ладонями оказался мягкий, чуть ворсистый велюр моего собственного дивана, а за высоким окном тихо шелестел мелкий ноябрьский дождь, размазывая по стёклам тёплые оранжевые блики уличных фонарей.
Я с шумом выдохнула, откинулась обратно на подушки и прижала ладонь к груди, дожидаясь, пока успокоится пульс.
"Я дома. Просто сон".
И тут мой взгляд зацепился за пустую керамическую кружку на низком столике с остатками заваренной мяты на дне. Ну конечно. При моём вечно пониженном давлении пить крепкий мятный чай после бессонной ночи, погони у набережной и утреннего разговора в участке было чистой диверсией против собственного организма. Стоило горячему чаю разлить по телу тепло, как давление тут же рухнуло вниз, и меня вырубило мгновенно, словно выдернули вилку из розетки.
Но вслед за этим пришло другое, непривычное ощущение. Я давно жила в этой квартире одна и уже привыкла безошибочно считывать каждый её привычный звук — скрип половиц у окна, гул труб в ванной, завывание ноябрьского ветра в вытяжке или приглушённые шаги соседей за стеной. А в последние недели, из-за всей этой нервотрёпки и слежки, мой слух и вовсе обострился до предела, цепляясь за малейший посторонний шорох. Но сейчас из глубины квартиры, через коридор и прикрытую дверь кухни, доносились совсем другие звуки.
Едва уловимые, приглушённые расстоянием: тихое звяканье ложки о край чашки, глухой стук аккуратно прикрытой дверцы шкафчика, мягкий, тяжёлый шаг, от которого старый паркет едва слышно поскрипывал. Кто-то двигался там нарочито осторожно, стараясь не шуметь.
Первую долю секунды по спине по привычке пробежал холодок — но следом память мгновенно догнала реальность.
"Ронан. Он же сегодня переехал ко мне".
Я опустила глаза. На мне лежал мой большой клетчатый шерстяной плед — аккуратно расправленный до самых плеч, так, чтобы не поддувало от окна.
Внутри всё одновременно сжалось и отпустило с такой силой, что к горлу подкатило странное облегчение, а на губах сама собой появилась улыбка.
"Я не одна".
Ронан был здесь — укрыл меня пледом и ушёл на кухню, ходя там почти на цыпочках, чтобы не разбудить.
И тут же следом накрыла волна стыда: "Боже, как же неловко! Человек после целого рабочего дня притащил сюда свои сумки, сам наверняка вымотался, может, хотел прилечь отдохнуть — а я развалилась прямо на его диване в гостиной и проспала полвечера!"
Я поспешно скинула плед, провела ладонями по растрёпанным после сна волосам, пытаясь придать им хоть сколько-нибудь приличный вид, прошла по коридору и бесшумно толкнула дверь кухни.
Ронан стоял у столешницы спиной к двери. Тёмно-синий свитер с закатанными до локтей рукавами, широкие плечи, чуть ссутуленные над раскрытыми крафтовыми пакетами из доставки. На столе уже стояли аккуратные картонные контейнеры, от которых тянуло горячим куриным бульоном, пряными травами и тёплым поджаренным хлебом.
Я замерла на пороге, глядя на эти пакеты, потом перевела взгляд на настенные часы над холодильником — и глаза у меня округлились.
— Ронан… — выдохнула я, глядя на стрелки. — Я что, проспала почти полтора часа?! Когда я вообще успела уснуть?
Он обернулся не сразу — сначала аккуратно положил деревянные приборы на салфетку и только потом повернулся ко мне. В его взгляде мелькнула лёгкая настороженность, которая тут же сменилась спокойной, чуть застенчивой улыбкой.
— Проснулась? — негромко спросил он, окинув меня внимательным взглядом. — Как ты? Не замёрзла?
— Я-то отлично, но я вообще ничего не слышала! Ни звонка в домофон, ни как ты дверь открывал… — я растерянно провела ладонью по лицу, пытаясь восстановить обрывок вечера. — Я же помню, мы ещё разговаривали… Я всё спрашивала, удобно ли тебе здесь, хватает ли места в шкафу для твоих сумок и ноутбуков… а дальше — просто провал.
— Да, ты как раз допытывалась, точно ли мне хватит двух полок в прихожей и не нужен ли удлинитель к дивану, — с тёплой улыбкой напомнил он. — А потом просто откинула голову на подушку, моргнула пару раз — и через две минуты замолчала. Я повернулся, а ты уже спишь. Я не стал тебя будить, просто накрыл пледом, заказал доставку из "Инглиш Маркет", спустился вниз к подъезду, чтобы курьер не трезвонил в домофон, и прикрыл дверь на кухню.
Мне захотелось одновременно улыбаться и провалиться сквозь землю от неловкости.
— Боже, прости, пожалуйста, — я прислонилась плечом к дверному косяку. — Это всё мятный чай. У меня от природы низкое давление, а после вчерашнего и бессонной ночи меня просто выключило. Надо было сразу уйти в спальню, чтобы не занимать твой диван и не заставлять тебя ходить здесь на цыпочках.
— На мой диван? — переспросил Ронан с абсолютно серьёзным видом. — Мэй, ты плохо знаешь ирландское право. Если человек проспал на диване больше сорока минут под клетчатым пледом, территория официально переходит в его собственность. Я сдал пост.
— Нет уж, извините, сэр, — фыркнула я, чувствуя, как остатки сонного оцепенения и кошмара окончательно тают без следа. — Я не могу выселить гостя в первый же вечер. После ужина я торжественно ухожу в спальню, а диван возвращается законному владельцу.
— Только после ужина, — в тон мне кивнул Ронан. — Иначе я подам официальную жалобу в жилищный комитет Корка. И, кстати, мятный чай в этой квартире отныне попадает под санкции. Будем заваривать обычный чёрный. Давай тарелки — пока суп совсем не остыл.
Мы поужинали прямо на кухне — так было проще и быстрее, да и тащить глубокие тарелки с горячим супом в гостиную не хотелось. Пока Мэй раскладывала по тарелкам сэндвичи с ростбифом и разливала ароматный бульон, я сходил в прихожую и убрал в освобождённый ею шкаф свою спортивную сумку, чтобы она не мешалась под ногами.
Когда я вернулся на кухню, Мэй уже поставила на стол солонки и порезала свежий хлеб. Ели не спеша, перебрасываясь короткими бытовыми фразами о работе, о дожде, который зарядил, похоже, на всю неделю, и о том, какие кнопки на её чайнике нужно нажимать, чтобы он не сбрасывал температуру.
После ужина Мэй заварила свежий чёрный чай — на этот раз без единого листика мяты, — достала из шкафчика коробку песочного печенья с шоколадной крошкой и кивнула на дверь:
— Пойдём в гостиную? Там диван мягче, да и я обещала честно уступить тебе законную территорию после ужина.
— Договорились, — усмехнулся я, подхватывая обе кружки. — Но только на условиях совместного пользования.
Когда мы устроились на диване с чаем и вкусняшками, я словил себя на ощущении, что эта простая, тёплая бытовая сцена казалась почти нереальной.
Мы вытянули ноги к краю низкого столика, не прижимаясь друг к другу, но сидя достаточно близко, чтобы чувствовать спокойное тепло. Мэй потянулась за пультом и включила телевизор на минимальную громкость. На экране как раз шёл вечерний повтор чемпионата по хёрлингу — играл Корк против Голуэя. Я невольно подался чуть вперёд, прищурившись на экран:
— Погоди… это же полуфинал на "Кроук Парк"? Ты смотришь хёрлинг?
Мэй повернула ко мне голову, и в её глазах тут же мелькнул азартный огонёк:
— Ещё бы! Я выросла в Корке, у нас тут за "Мятежников" болеют с дества. Отец меня с восьми лет на стадион таскал. Не говори только, что в Слайго все помешаны исключительно на регби и гэльском футболе!
— В Слайго уважают любую игру, где люди бегают с деревянными клюшками на такой скорости и при этом умудряются не переломать друг другу рёбра, — усмехнулся я. — У нас в порту по выходным только об этом и спорили.
Мы зацепились языками за этот матч, и я с облегчением видел, как с лица Мэй окончательно сходит остаток утренней бледности. Она смеялась, объясняла, почему судья в том эпизоде явно подсуживал Голуэю, жестикулировала свободной рукой, а я просто слушал и старался запомнить каждую деталь этого вечера — тёплый свет торшера, запах свежего чёрного чая и сдобы, её живой, чуть хрипловатый после сна голос.
Когда кружки наполовину опустели и мы оба откинулись на спинку дивана, разговор сам собой свернул в более тихое русло.
— Так это папа привил тебе любовь к стадиону? — спросил я, глядя на книжные полки, заставленные альбомами по сценографии и коробками с образцами тканей. — А ты говорила, твои родители сейчас далеко отсюда?
— В Кинсейле, на побережье, — Мэй отхлебнула чай и чуть повернулась ко мне. — Они здесь жили, пока мы с братом и сестрой не выросли. Брат и сестра у меня старшие, намного — давно разъехались: сестра с семьёй в Голуэе, брат вообще в Манчестере работает. А родители, когда дом опустел, решили, что шумный центр Корка им надоел, и перебрались поближе к океану. Им там спокойнее — сад, ветер, тишина. А квартиру оставили мне, когда я вернулась после учёбы.
— А тебя саму за город не тянет? После Дублина многие, наоборот, ищут тишину.
— Не-а, — Мэй покачала головой. — Я слишком люблю Корк. Мне нравится, когда за окном гудят пабы, когда с реки тянет солью и дождём, когда всё движется. Дублин был классным, шумным, студенческим, но Корк мне нравится больше. А у тебя? Кто у тебя в Слайго остался? И как ты вообще оказался в нашей фирме здесь, на самом юге?
Я чуть улыбнулся, покрутив в пальцах тёплую кружку.
— В Слайго у меня родители и младший брат — он до сих пор там на верфях механиком работает, никуда из города уезжать не собирается. Я единственный в семье, кого потянуло в инженерию и софт. А в ваше агентство в Корке попал почти случайно: когда-то брал для них пару проектов на удалёнку, ещё из Дублина. Я вообще рассчитывал работать в основном онлайн, но когда предложили вести большой объект на набережной и сказали, что придётся регулярно приезжать сюда, я даже обрадовался. Юг мне всегда нравился — не так сдувает с ног, как на севере, и люди здесь открытые.
— Да уж, особенно в ноябре, когда ветер с Ли задувает прямо под воротник, — рассмеялась Мэй, но тут же задумчиво посмотрела на меня, чуть склонив голову набок: — Странно всё-таки… Мы ведь были в Дублине примерно в одно и то же время. Ходили по одним улицам, наверняка заходили в одни и те же кофейни у Лиффи — и ни разу не столкнулись.
— Зато столкнулись здесь, — просто ответил я.
Она слабо улыбнулась, но улыбка тут же погасла. Мэй отвела взгляд к тёмному окну, за которым шуршал дождь, и негромко, устало вздохнула.
— Знаешь, Ронан… я столько об этом думала последние дни... Я правда не понимаю, почему этот... Кеннет Рой так на мне зациклился. — Она замолчала на секунду, пальцы её невольно сжали ручку кружки, а потом она подняла на меня виноватый, почти растерянный взгляд. — Честно… у меня в Дублине, конечно, была и компания, и друзья — ребята, студенты с разных факультетов, мы постоянно бегали по выставкам, сидели над проектами, тусили. Но я никогда не общалась близко — не то что встречалась — с этим человеком. Вообще никогда. Я не понимаю, откуда он меня знает...
Я смотрел на неё несколько секунд молча. Внутри у меня всё сжалось от этого её виноватого взгляда — словно она чувствовала себя обязанной оправдываться передо мной за то, что какой-то больной ублюдок решил портить ей жизнь.
— Мэй, послушай меня, — сказал я негромко, стараясь вложить в голос всю уверенность, на которую был способен. — Во-первых, я тебе верю. Безоговорочно. Мне даже в голову не приходило думать о тебе что-то подобное. А во-вторых… даже если бы у тебя в прошлом с кем-то и были отношения — это не даёт ни одному подонку права преследовать тебя по тёмным переулкам. Я ни в чём тебя не подозреваю и уж точно не осуждаю. Ни на секунду.
Мэй внимательно, почти испытующе вглядывалась в меня — словно проверяла, не говорю ли я это просто из вежливости или жалости. Убедившись, что в моём взгляде нет ни тени фальши, она медленно выдохнула и коротко кивнула:
— Спасибо. Правда. Мне важно бы
Мэй медленно выдохнула и коротко кивнула:
— Спасибо. Правда. Мне важно было это сказать.
Она снова откинулась на подушки дивана, поджав под себя ноги в тёплых шерстяных носках. Я видел, что напряжение после вчерашнего стресса почти оставило её ушло, и помнил утренний наказ Маккарти: не давить, не устраивать допрос, не заставлять её копаться в памяти через силу. Поэтому я сменил тему максимально естественно, просто из живого интереса:
— Знаешь, а я ведь до сих пор плохо представляю, как вообще поступают на вашу сценографию. У нас, инженеров, всё было скучно: математика, физика, тесты, чертежи. Сдал формулы — и свободен. А у вас на Болтон-стрит? Там же, наверное, целый спектакль устраивали?
Мэй рассмеялась, сразу оживляясь — стоило затронуть её профессию, как в глазах тут же зажигались живые искры.
— О, ещё какой! Мне ведь после школы всегда было интересно много всего сразу, сложно было определиться с одним направлением: то я рисовала, то лепила, то придумывала костюмы, то ковырялась в старых лампах и проводах, чтобы сделать подсветку для школьного театра. Мама тогда смеялась, что мне нужно поступать сразу на три факультета. Но в итоге я пошла на подготовительные курсы по дизайну среды — и там поняла, что хочу заниматься именно светом и пространством.
— И как в итоге попала на Болтон-стрит?
— Через огромный вступительный конкурс осенью восемнадцатого, — охотно подхватила она, увлечённо жестикулируя свободной рукой. — Обычных оценок туда вообще не хватало, брали только лучших по творческому отбору. Туда съехались ребята со всей Ирландии, человек сто пятьдесят на тридцать мест. Нужно было привезти не просто папку с рисунками, а действующий макет сцены в масштабе и заранее загрузить на общий сервер колледжа видеопрезентацию со световыми схемами и развёрткой. Я тогда две недели почти не спала — клеила из тонкого пластика и картона старый береговой маяк в тумане и настраивала внутри крошечные светодиоды через диммер.
Я слушал её и невольно улыбался — так легко было представить её восемнадцатилетнюю, перемазанную клеем, с горящими глазами над этим картонным маяком.
— А потом? — спросил я. — Просто сдавали комиссии?
— Если бы! — фыркнула Мэй. — В большом выставочном зале на Болтон-стрит устроили целый двухдневный марафон — открытый технический просмотр и репетиции. Все столы стояли вплотную друг к другу, повсюду тянулись удлинители, пахло разогретым пластиком и кофе. В первый день приглашённые техники по свету и звуку ходили между рядами, проверяли на наших ноутбуках и на общем сервере, чтобы видеофайлы нормально запускались, подкручивали софиты над столами, помогали с проводкой. А на второй день мы защищали проекты перед комиссией и кураторами. Я тогда так тряслась перед выступлением, что вообще никого вокруг не замечала — ни техников, ни соседних абитуриентов, только свой макет, провод от диммера и таймер на стене.
Внутри у меня словно щёлкнул чёткий, холодный переключатель.
Вот оно.
Осень восемнадцатого года. Болтон-стрит. Открытый вступительный конкурс, сотни чужих людей в зале и приглашённые техники по свету, которые свободно ходили между рядами и копались в папках на сервере. Конечно, могли быть и другие зацепки — может, они пересекались где-то ещё, в том же Лимерике или на какой-нибудь выставке, — но интуиция сработала мгновенно и безошибочно: проверять нужно именно там. Не в полицейских сводках, а в старых технических сметах колледжа, договорах субподрядчиков и журналах пропусков охраны за восемнадцатый год.
На секунду захотелось тут же уточнить даты, спросить, вдруг она помнит, кто именно монтировал свет в том зале, — но я заставил себя промолчать. Не то чтобы боялся, просто не решился прямо сейчас ломать этот хрупкий вечер вопросами и снова тащить её в кошмар, от которого она только-только выдохнула.
Если кто-то впервые увидел её работы и её саму ещё до того, как она стала студенткой — прямо на этом открытом просмотре, где он мог спокойно стоять возле её стола, проверять свет и открывать её папку на сервере, — то след мог остаться именно там. Не в полицейских базах, а в старых технических сметах колледжа, договорах субподрядчиков или журналах пропусков охраны за восемнадцатый год.
Я улыбнулся, отхлебнул остывающий чай и спокойно сказал:
— Ну, судя по тому, что ты сейчас делаешь на набережной Корка, тот конкурс ты прошла с запасом.
Мэй улыбнулась в ответ — легко, открыто, без тени страха. А я уже точно знал, с какого звонка инспектору Маккарти начнётся моё завтрашнее утро.

| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |