Прозрачность (гет)

— Он читал все! Особенно ему нравились истории о прекрасной хрупкой деве и воинственном и верном кавалере. Деда и мне давал почитать. Но не все, почему-то, именно когда герои признавались друг другу и дарили поцелуй полный любви, он книгу забирал и перелистывал несколько страниц. Вот так.

Перебирание, смех.

— Этот клочок, видите, на нем напечатан обрывок предложения: “...он не нравился ей, потому что был слишком добр…”? Не знаю, о чем была книга, но деда, когда дочитал, был в такой ярости, что просто порвал ее собственными руками на маленькие бумажки и сжег. Не представляю, где вы могли отыскать это!

Очередной порыв ветра и новый звонкий смех.

— Вот, послушайте. Это о ветре.

Ты поведай, как жёрнов на мельнице старой скрипит неустанно,

И как с птицею птица в полёте беседу ведёт. Голос мой

В эту песню вплети, прежде чем без следа раствориться в туманах.

Пусть услышит его одинокий скиталец в дороге домой.

— Прекрасно-прекрасно, — мягко похлопал в ладоши И Соа.

— Теперь вы!

И Соа делано похмурил тонкими бровями и в задумчивости потер подбородок. Давние слова, прошелестевшие женским родным низким голосом, всплыли в голове, будто из прошлой жизни. С легкой улыбкой он их нараспев произнес:

— Покроет дождь рассветный мир,

Средь сновидений, троп и склонов.

Остались виться между кленов…

— А дальше?

— А дальше не знаю.

В такт мягким строкам шелестели мелкие листочки на деревьях. Сам того не ожидая, И Соа опустил плечи, до того острая ностальгия захватила его сердце. Он не мог никому из ныне живущих рассказать об этом чувстве. Даже Гинтрейме, которая в свое время имела честь быть знакомой с этим человеком.

Гинтрейме…

Хотел бы он снова с ней беззаботно ехать по главному тракту в фургончике и вместе вырезать деревянные игрушки.

— Эри, ты все еще с ним?! — раздался в десяти метрах возмущенный голос.

Девочка недовольно обернулась на парня, который стремительным шагом приближался к ним.

— Какая тебе разница? Если тебе не с кем поиграть, иди к Алиссуму или присоединяйся. А то бурчишь, как всегда.

Дасх быстро пересек небольшую лужайку и остановился рядом со скамьей. Его руки занимали деревянные ящики, в которых что-то перекатывалось при резком шаге.

— Ты все это время сидела здесь? — вновь уточнил он. — Скоро тетушки начнут искать, а ты и сама знаешь, чем это кончится. А еще… — Дасх кинул быстрый неприветливый взгляд на И Соа. — А еще… Ну, это то, что я подслушал вчера. Надо поговорить.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Эри. — Мне исполняется девять лет, разве не очевидно, что это лучший возраст, чтобы начинать налаживать связь с будущим женихом?

— С чего ты взяла? — вспылил парень, забывшись даже, что рядом все еще находится непрошенный слушатель.

— Тетушка Моока так сказала, разве не ясно?

— Да чтоб ее…

Дасх что-то еще произнес неразборчивое сквозь зубы и снова уставился на юношу.

— Эри, проводи его до внешнего участка и найди брата. Я закончу с делами и присоединюсь к вам.

Эри в протесте сложила руки на груди, но тем не менее, подчинилась. По всей видимости, она и вправду задержалась.

— Пойдемте, И Соа. Я провожу вас.

Спрыгнув со скамьи, девочка показала кончик языка Дасху и повела И Соа по дорожке, откуда он изначально и пришел. У небольшой калитки они остановились.

— После обеда я зайду еще раз, ладно? Я тебе много о чем еще расскажу!

Юноша кивнул в ответ. Но их короткое прощание прервал окрик:

— Эй, проклятый! Где ты был все это время, я тебя обыскался!

И Соа даже не стал оборачиваться, лишь раздраженно дернул плечом.

Эре же распахнула глаза.

— Проклятый? — пролепетала она.

Нечасто И Соа ругался за свою долгую жизнь, однако сейчас, после достаточно приятного проведенного диалога под шум листвы и щебетание новой знакомой, захотелось еще разок сломать руку Тесхве. Что сказать девочке, И Соа не знал. “Проклятый” стало пожизненным клеймом и, чтобы он не делал, услышав об этом, ни один человек не будет вновь также непринужденно с ним разговаривать.

— А… — запнулась Эри. — Что это значит? На вас какое-то… проклятье? Или это что-то вроде прозвища?

Юношу будто обухом ударили по голове, он даже не сразу понял, как ему реагировать. Однако понимание пришло, хоть и с запозданием, но быстро, а некоторая наивность Эри теперь предстала в ином свете.

— Это прозвище, — улыбнулся И Соа и присел на корточки перед девочкой. Он указал большим пальцем себе за спину, указывая на запыхавшегося от бега Тесхву. — Которым называет меня только вон тот придурковатый. Это уже его прозвище.

— Ах ты!..

— Самое главное, другим не говори об этом, хорошо?

Эри хихикнула. Она понятливо закивала и, попрощавшись, убежала обратно за изгородь. Поднявшись, юноша наконец посмотрел в сторону пришедшего. Тот, хотя все еще прожигал его возмущенным и злым взглядом, в большей степени казался пораженным чем-то и встревоженным, о чем И Соа не знал.

Так что он вопросительно изогнул бровь, ожидая, когда Тесхва заговорит. И он, постояв напряженно несколько секунд, ожидая, когда они окончательно останутся одни, заговорил:

— В этом мире нет богов, — выпалил он.

— Нет?

— Точнее, — тут же поправился Тесхва. — Их здесь называют просто мудрецами. Храмов нет, молитв нет, вообще ничего нет! А когда я спросил, кому же они молятся, они ответили: “Тому, что создало мир”.

— И что же его создало?

Тесхва всплеснул руками и развел их в стороны, показывая что-то очень большое.

— Драгоценное Сердце мира. Хоть в этом мы с ними солидарны.

Плохое предчувствие окутало И Соа, он обернулся.

— Здесь творится не пойми что, — вновь сказал бог Удачи. — Не то, чтобы я горел желанием с тобой взаимодействовать выше необходимого, однако на повестке дня несколько вопросов, требующих немедленного обсуждения.

— Давай отойдем, — нахмурился И Соа.

— О, — глубокомысленно отозвался Тесхва и тоже подозрительно заозирался.

Юноша спешно вспомнил прочитанные им книги в библиотеке. Несмотря на обилие художественных преувеличений и выдумок, он не мог вспомнить, чтобы хотя бы в каком-нибудь романе упоминались боги. Сердце — несомненно, да и…

“О”, — также глубокомысленно безмолвно изрек И Соа. Он вспомнил одну из многих историй Элеоноры Масс.

“Драгоценное Сердце не властно над моим”, произнес один из героев. А после достаточно подробно была описана свадьба в маленьком храме, однако названия и имени бога, который покровительствовал бы ему, названо не было.

— Я все еще не понимаю, что здесь делает акара, — серьезно продолжил Тесхва. — И что вообще происходит. И, честно говоря, вообще ничего не понимаю… А куда мы идем?

И Соа не ответил, лишь напряженно мотнув головой в сторону.

— Куда? — непонятливо заморгал бог.

Свернув с главной дорожки на соседнюю, юноша по памяти продолжал путь. Бессмысленные вопросы раздражали.

— К Гинтрейме.

— Что, зачем? — вновь спросил Тесхва, попытавшись остановиться.

Юноша обошел прудик, возле которого у него вчера произошла стычка с Эри и ее братом.

— Гинтрейме будет волноваться.

— Что? — мужчина остановился. — И все? Поэтому мы уходим? Нет, ты серьезно или снова за свое?

На глупые вопросы юноша предпочитал не отвечать.

— Но я видел охранников, ты действительно думаешь, что вот так проскочим мимо них? — смирился Тесхва и поспешил следом.

— Говори тише и убедишься в этом сам.

Тесва надулся. Но во избежание все же послушал совет, и, пригнувшись как И Соа, зашагал за ним. Мимо них пару раз пронеслись слуги, но как и прежде совершенно не обратили внимания на чужаков. Это давало некоторое спокойствие, однако затем из уст одного из охранников они услышали “беглецы”, и стало ясно, что их ищут.

Но И Соа с Тесхвой продолжали идти, петляя между деревьев, и молчать. По лицу бога Удачи становилось очевидно, что с каждой секундой он начинает нервничать сильнее.

К зданию уже ставшей за последние дни родной библиотеки они вышли сквозь кусты в мелких листочках и колючках. Дверь как была не заперта со вчерашней ночи, так и осталась, только ветер ее немного прикрыл и теперь темный проем не выбивался так сильно из окружающей обстановки. Но так или иначе, старое каменное здание все еще располагалось в отдаленном закоулке сада, и даже если бы ветер решил им не помогать, никто даже случайно не забрел бы сюда и не заметил бы открытой двери и других посторонних.

И Соа поднялся по ступенькам и указал Тесхве на дверь, чтобы тот не забыл закрыть ее. Как только он это сделал и в помещение перестал поступать солнечный свет, все стало непривычно тихо, толстая плотная дверь и стены надежно закрывали их от внешнего мира, не давая ничего услышать, что происходило снаружи. Рядом послышался облегченный выдох Тесхвы: стало спокойнее.

— И Соа? — раздался приглушенный голос из глубин стеллажей настолько тихо, что они с трудом различили слова. — Тесхва?!

Юноша зашагал вперед на голос Гинтрейме. Он доносился прямо из главной залы, так что он без сомнений прошел туда.

— И Соа? — снова позвала девушка встревоженно. — Меня слышно? Вы где?!

— Мы идем! Тут такое произошло, не поверишь, — бодро отозвался Тесхва и поспешил обогнать И Соа.

Тесхва первым распахнул дверь.

— Ты бы знала, где мы были последние часы!

Войдя следом, И Соа повернул голову, осматривая комнату: пустые стулья, пустая припотолочная зона, в которой Гинтрейме проводила дни, и само помещение также было пустым. Девушки нигде не было видно. Единственное, что отличалось от привычного, это ковер, который был задран и открывал вид на выпуклый рисунок.

* * *

У Гинтрейме слипались глаза. Несмотря на то, что прошлую ночь она смогла наконец поспать на чем-то горизонтальном, этого определенно не хватало, чтобы восстановить силы. Это место в какой-то мере помогало им, каждый день возвращая их физическое состояние к первоначальному, но над душевной и мыслительной усталостью оно было не властно. Поэтому сейчас Гинтрейме впервые просто сидела, сгорбившись и облокотившись на руку, и пустым взглядом таращилась на уже надоевшие записи.

Непривычное слово “скука” одолевало ее. Девушка задумалась о том, чем же все это время занимался И Соа, пока они с Тесхвой заняли самое интересное — по ее личному мнению. В основном она видела его за разными книгами, но что-то ей настойчиво подсказывало, что юноша пытается найти во что вляпаться. Пару раз, когда она проходила мимо, то ненароком поглядывала на книги, что он читал… и с трудом сдерживала улыбку. Попытки расспросить его подробнее об этом или взять одну из книжечек, лежавших рядом, успеха не возымели: И Соа моментально закрывал все и решительно открещивался от прочитанного. Так что пока она оставила свои попытки. Хотя… Немного они все же посидели ранним утром рядом и юноша долго и придирчиво выбирал одну книгу среди своего богатства. В конце концов, он отдал ее девушке и произнес “Эта сойдет”.

Оставить же попытки разобраться в способе управления памятью, изучаемый предположительно Риговером, девушка не могла. Поначалу все ее внимание было направлено на поиск отправной точки исследований — то, каким образом человека лишали этой самой памяти, но об этом были лишь косвенные упоминания и отдельные вырезки. Как можно пытаться понять, как создать лекарство от беспамятства, не зная, чем оно было вызвано? Поэтому Гинтрейме принялась идти наощупь.

Получалось не очень. Пару раз в ее руки попадал лист, на котором углем изображалось… нечто странное, рядом значились подписи еще более неразборчивее обычных, и отпечатанный пятилистный цветок. Долго всматриваться девушка не стала, рисунок больше походил на те же детские каракули, что периодически встречались в библиотеке.Затем она постаралась отыскать что-то, схожее с “благословением”, но и здесь потерпела неудачу: даже упоминаний не значилось ни на одной странице. Не найдя конкретной отправной точки, Гинтрейме пришлось разматывать этот клубок с самого центра, долго и муторно продвигаясь по чужим записям.

И вот сейчас, сонно хлопая ресницами, она смотрела перед собой. Символы на желтоватой бумаге потихоньку расплывались. Непроизвольно глаза девушки сверлили один из рисунков, начертанных небрежно размашистыми движениями.

Когда голова в очередной раз склонилась к земле, соскочив с ладони, Гинтрейме решительно поднялась на ноги: она с силой провела руками по лицу и вытянулась во весь рост, прогоняя сон. И Соа и Тесхва уже должны были подняться… Хотя определить точное время в этой библиотеке с заколоченными окнами не представлялось возможным.

Снова вернувшись мыслями о юноше, Гинтрейме выдохнула и помассировала лоб. Все вокруг И Соа и он сам было странным и сомнительным, и ей было стыдно перед Тесхвой за столь опрометчивые решения, которые она принимала в последнее время. Но Гинтрейме не могла отказать себе в том забытом чувстве, что она испытывала рядом с И Соа: чуство теплоты из прошлого. Если это можно так назвать. Хоть и слабо, но она помнила события своей жизни, однако не смогла бы назвать ни одного радостного момента, лишь серое и черное.

Правда, от И Соа иногда начинала болеть голова.

Девушка спустилась по винтовой лестнице и ступила на ковер в главной зале. Мягкий и длинноворсный, нога каждый раз в нем утопала, и Гинтрейме не раз задумывалась о предложении И Соа неподобающе устроиться на ночь прямо на полу. Она размяла затекшие руки и потянулась. В глазах потемнело, девушка споткнулась о выступающий край ковра и коротко ахнула, с трудом удержавшись на ногах.

Обернувшись, чтобы поправить уголок, Гинтрейме ахнула еще раз: под толстой тканью пол оказался рельефным, с вырезанными рисунками и узорами. Проследив за одной из змеек, девушка снова зависла.

Когда она сморгнула сонливость и наваждение, охватившее ее, Гинтрейме с неожиданной ясностью по новому взглянула на представшие и даже теперь кажущиеся знакомыми символы: точь-в-точь как на личных записях Риговера. Ромбовидные, испещренные буквами по внутренней стороне фигур. Гинтрейме уже знала, что данные символы в этом времени использовались для обозначения соединений и реакций различных элементов. Они же… не могли лишь для красоты быть изображены и здесь?

Рывком сдернув ковер со своего места, девушка уставилась на пол. Как и ожидалось, это оказались не обычные доски. Помимо того, что все было испещрено по периметру химическими и алхимическими знаками, это и полом-то назвать было нельзя — то являлось дверью в подвал.