Истина важнее правил (гет)

Кэйа появился, когда Аврора только поднесла к губам утренний чай. На плечах его плаща темнели капли дождя. Он вежливо подождал, пока она поставит кружку, и положил на стол кипу счетов. Улыбался капитан привычно легко, хотя под глазами залегли тени после бессонной ночи.

— Фамилия нашего доброжелателя — Гейс, — сообщил он, разворачивая бумаги на небольшом столе гостевой комнаты. — Лотар Гейс. В городских книгах он значится посредником при закупке строительного камня. По другой записи, гораздо менее официальной, несколько недель назад он договорился о продаже редкого синего минерала одному коллекционеру из Ли Юэ. Образца у него не было. Только обещание найти месторождение.

— И ради этого он приказал разбирать древнюю кладку? — спросила Аврора.

— Ради этого он сперва заплатил за старую схему выработки, а затем стал искать тех, кто сделает работу за него. Сам он не хотел приближаться к Хребту, даже за собственные деньги. Забавное несоответствие для человека, столь уверенного в безопасности своих находок.

Аврора нахмурилась. Вся история выглядела слишком обыкновенной. После чужого голоса, искажённых воспоминаний и треснувшей плиты ожидалось что угодно, только не торговец, который хотел получить обещанные ящики минерала. Но именно будничность мотива делала поступок Гейса особенно отвратительным. Люди рисковали жизнью не ради древнего пророчества и не ради спасения мира, а потому, что кто-то решил заработать на находке.

— Где он? — спросила она.

— В караульном помещении. Мы нашли у него старую матрицу печати и несколько черновиков распоряжений. Подделку он пока отрицает, хотя среди черновиков нашлось распоряжение, совпадающее с тем, которое получил Бертольд, вплоть до последней описки. Он заранее подготовил несколько вариантов, в том числе приказ продолжать работы вопреки предупреждениям рабочих.

— А перевод?

— Полагаю, это тебе будет интереснее всего.

Кэйа достал тонкую тетрадь. Первые страницы были заполнены скучными расчётами перевозки, но на последнем развороте лежала вложенная записка. В одном столбце шли строки древнего текста, напротив — подстрочный перевод. Аврора узнала знакомые знаки, ещё не развернув лист целиком.

— Это не тот перевод, который он передал Бертольду, — сказала она.

— Верно. Здесь сохранился исходный вариант. Его переписал человек, которому Гейс заказал перевод в Сумеру. Имени переводчика в счетах нет, зато есть сумма, достаточная, чтобы заказать работу у специалиста.

В первой строке значилось: «Хранящий не должен отпирать границу, пока удерживаемое не подтвердит дозволение». Во второй говорилось о третьем знаке, удостоверяющем ответ. Последняя строка была испорчена пятном и обрывалась на словах о возвращении в прежнее состояние.

Аврора перечитала её несколько раз. Гейс получил точное предупреждение и всё равно превратил его в приказ снять плиту.

— Он знал, что нельзя, — произнесла она.

— Знал, что в документе стоял запрет. Возможно, он не понимал тонкостей древнего языка, — уточнил Кэйа. — Но всё равно приказал снять плиту.

Аврора перевернула приложенную схему и придвинула её к свету.

— Есть ещё кое-что. Нижний ряд камней здесь нанесён поверх более старого рисунка. Линии отличаются по цвету. Возможно, кто-то изменил сооружение уже после того, как составили первоначальную схему.

— Значит, схема старше кладки в том виде, в каком мы её нашли? — уточнил Кэйа. — А чей почерк оставил поправки, ещё предстоит узнать.

— Пока не знаю. Мне нужно сравнить оба слоя рисунка с насечками на камне. Если перестройку действительно провели позднее, мы ошибёмся, приписав всё сооружение одним и тем же мастерам.

Кэйа внимательно посмотрел на неё.

— В таком случае твоё умение замечать чужие поправки опять оказалось кстати, — сказал Кэйа. — Жаль только, что проверять их пришлось столь дорогим способом.

Пока они говорили, в соседнем помещении раздался звук шагов. Появился Альбедо. Он держал под мышкой деревянный футляр, а на лице у него было то сосредоточенное выражение, которое Аврора научилась отличать от обычной задумчивости: он уже несколько часов занимался опытом и ещё не решил, удачен ли результат.

— Сахароза нашла способ уменьшить передачу отклика между образцами, — сообщил он. — Но есть трудность. Изолирующая глина работает лишь до определённого охлаждения. Когда смесь промерзает, в ней образуются трещины, и цепь снова замыкается через включения. Для работ на Хребте такой материал непригоден.

— А для городской стены? — спросил Кэйа.

— Пока не уверен. Даже в Мондштадте бывают морозы. Нам нельзя предложить решение, которое перестанет работать с наступлением зимы.

— Тогда покажи результаты, — попросила Аврора.

— В моём кабинете, — ответил Альбедо. — Я принёс записи, но сами образцы лучше не переносить в жилые помещения.

Они поднялись в его лабораторию на втором этаже штаба. Кэйа пошёл следом, забрав со стола бумаги Гейса. В просторном кабинете пахло сухой бумагой, алхимическими реактивами, мелом и чем-то сладко-цветочным. Свет из высоких окон падал между голубыми шторами на столы с приборами. Аврора освободила место для тетради рядом с одной из настольных ламп. Она ожидала увидеть сложные химические обозначения, но Сахароза всё предусмотрела: к формулам прилагались рисунки испытательных пластин, на которых трещины были обведены красным.

— Вы пытались изолировать каждый фрагмент? — спросила Аврора.

— Да, — ответил Альбедо. — Иначе при извлечении цепочка могла бы восстановиться за счёт соседнего участка.

— Тогда, возможно, мы решаем неправильную задачу. В старой надписи запрещается размыкать границу без второго подтверждения. Но нигде не сказано, что границу нужно сохранять в прежнем материале. Там сказано «вернуть в прежнее состояние» после дозволенного действия. Что, если третья часть механизма должна принимать нагрузку на себя, пока соединение меняется?

Он задумался.

— Ты предлагаешь временный обходной путь для отклика. Но если мы создадим такую связь из обычного материала, она может оказаться ещё опаснее исходной.

— Да. Поэтому сначала нужно проверить это на маленьком безопасном образце, а потом на изолированной части подозрительного раствора. Не на городской стене и не в пещере.

Кэйа прислонился к краю стола и искоса посмотрел на Альбедо.

— Надо же, на этот раз сначала опыты, потом строительные работы. Джинн будет приятно узнать, что мы все чему-то научились.

Альбедо не ответил на шутку. Он ещё раз просмотрел строки подлинного перевода.

— Здесь не сказано, что третья сторона обязана быть разумной. В техническом тексте свидетель может быть элементом, регистрирующим последовательность действий. Возможно, это именно то, что мы видели в светящихся каналах.

— А две остальные? — спросила Аврора.

— Одна, судя по схеме, относится к удерживаемому воздействию. Другая — к среде, в которую оно не должно распространяться. Но это лишь рабочее описание, а не имена каких-то существ.

Аврора почувствовала одновременно облегчение и странное разочарование. Она успела вообразить, что старый договор подтверждает способность Дурина выбирать. Теперь выяснялось, что надпись могла описывать устройство, построенное для защиты от опасного вещества. И всё же это не делало открытие бесполезным. Если границу можно было менять без разрушения того, что она удерживала, значит, существовал хотя бы принцип, который стоило изучить.

— Получается, слова «Не ломай» могли относиться к чему-то совершенно другому, — сказала она.

— Да, — ответил Альбедо. — И я бы не стал связывать голос с кладкой только потому, что их предполагаемые предупреждения похожи. Мы обязаны проверить оба явления отдельно.

В кабинет заглянула Сахароза. На кончике её носа белело пятнышко порошка. Кэйа, проходя мимо, слегка коснулся пальцем собственной переносицы. Сахароза недоумённо моргнула и только после его ухода догадалась проверить лицо ладонью. Она смутилась, но, поставив на стол коробку с пробами, сразу вернулась к работе.

— Кажется, я нашла подходящий материал, — сказала она, открывая коробку. — В исходном состоянии он не передаёт отклик, но нужно проверить, сохранится ли это свойство при долгом охлаждении. Это смесь обожжённой керамической крошки и сухого песка. Между частицами почти не остаётся общего контакта, если не добавлять связующее. Для стены такой порошок сам по себе бесполезен, но его можно использовать как временный слой при замене раствора.

— А что удержит камни, пока мы будем удалять опасный состав? — спросила Аврора.

— Внешняя деревянная рама, которую установят каменщики. Не из исследовательских материалов. Обычная опора, только достаточно прочная, чтобы выдержать вес секции. Приборы подтвердят, что мы не создаём новых опасных контактов.

Альбедо внимательно изучил образец. Затем предложил провести испытание с небольшой пробой загрязнённого раствора, взятой у городской стены ещё во время первых обследований. Сахароза не стала сразу соглашаться. Она напомнила, что неизвестно, сохранит ли защитный слой свойства при сильном сжатии. Они решили проверить и это.

Аврора наблюдала, как они спорят о толщине защитной прокладки, и чувствовала непривычное спокойствие. Ей не требовалось пробиваться через чужую осторожность, чтобы быть услышанной. Её замечание вошло в план опыта, но никто не бросился объявлять найденное решение окончательным. Впервые за несколько дней само слово «проверить» перестало означать очередной риск для её тела.

Перед началом опытов Альбедо ещё раз осмотрел её правую руку. Аврора хотела возразить, но он спросил разрешения раньше, чем прикоснулся к повязке. Изменение было настолько небольшим, что она не сразу поняла, почему это вдруг важно.

— Пальцы всё ещё немеют? — спросил он.

— Иногда. Особенно после долгого письма. Но сегодня я могу держать перо без боли.

— Рад это слышать. Но рука ещё восстанавливается, поэтому я бы не советовал проверять её выносливость целой стопкой выписок.

— А ты не обязан всю ночь сидеть над приборами, чтобы я поверила в твою добросовестность.

Он едва заметно усмехнулся.

— Справедливое замечание. Однако сегодня я действительно намерен закончить испытания в разумное время.

— Мне записать это как обязательство перед свидетелем?

— Если твоя следующая правка будет столь же точной, как предыдущие, я готов подписать.

Сахароза, раскладывавшая образцы на отдельном столе, сделала вид, что увлечённо изучает весы. На самом деле Аврора заметила, что девушка перестала напряжённо сжимать края тетради. Общая тревога последних дней не обошла и её. Сахароза привыкла ошибаться в опытах и исправлять расчёты, но теперь речь шла о материале, который уже успел оказаться в городской стене. Ответственность делала каждый неверный результат тяжелее прежнего.

— Мне нужно попросить вас об одном, — неожиданно сказала она. — Когда мы получим удачный показатель, пожалуйста, не объявляйте его достаточным доказательством. Я сама несколько раз хотела так сделать. Мне кажется, я слишком надеюсь на то, что получится быстро решить проблему.

Альбедо посмотрел на неё с неподдельным вниманием.

— Согласен, Сахароза. Я тоже хотел бы закончить работу скорее, но неприятные результаты не менее ценны, чем удачные. Особенно сейчас, когда последствия ошибки затронут не только лабораторию.

— Тогда будем записывать и то, что нам не нравится, — сказала Аврора. — Особенно это.

Испытания заняли весь день. Дважды прокладка не выдержала нагрузки. В первый раз песок спрессовался и потерял необходимый зазор, во второй на внешней поверхности появилась едва видимая изморозь. Сахароза настояла, чтобы каждый провал подробно записали. Альбедо попытался заменить связующий слой, но новый состав оказался слишком хрупким.

К вечеру они нашли рабочее сочетание: керамические вставки разделяли частицы, а внешняя опора принимала нагрузку, не соприкасаясь с подозрительной крошкой. При моделировании размыкания прибор показывал затухание отклика вместо скачка. Результат повторили несколько раз, в том числе после нескольких часов охлаждения.

— Это ещё не городская стена, — напомнил Альбедо, когда Сахароза позволила себе улыбнуться.

— Я знаю, — сказала она. — Но теперь мы можем предложить способ, который выдержал хотя бы несколько разных проверок. И у нас есть признаки того, что мы устраняем причину передачи, а не только охлаждаем поверхность.

Аврора провела пальцем по краю записной книжки. За окном штаба ветер гнул ветви деревьев, и она вдруг поняла, что с момента утреннего разговора не вспоминала чужого голоса ни разу. Мысль принесла короткое облегчение, а следом тревогу: не стало ли это затишье признаком чего-то худшего?

Она отложила книжку. Не всякая пауза требовала немедленной разгадки.

Перед уходом Альбедо задержался возле двери.

— Сегодня ты заметила возможность, которую я упустил, — сказал он. — Если бы мы ограничились обычной изоляцией образцов, пришлось бы начинать почти с начала. Я рад, что ты участвовала в обсуждении.

— После последних событий работа с переводами звучит скорее как опасное занятие, чем как комплимент.

— Опасными её сделали те, кто предпочёл твоим переводам подделку.

Аврора неожиданно рассмеялась. Смех оборвался быстро, но после него дышать стало легче.

— Завтра мы действительно сможем начать работы?

— Если Джинн утвердит порядок и каменщики проверят опоры. Я предпочёл бы отказаться от нескольких часов спешки, чем снова выводить кого-либо из обвала.

Она кивнула. В этой осторожности впервые за долгое время не было ничего обидного.