У тебя его глаза (джен)

Полная луна висела над Хогвартсом как серебряная монета, отбрасывая призрачный свет на башни и озеро. Марта пробиралась к их «анимагическому» местечку, прижимая к груди сумку с ингредиентами и записями. Теодор был на месте. Оделся попроще, во что-то старое, видимо, переживая, что может запачкать или, о, ужас, заблевать что-то от вкуса мандрагорного листа. Он сидел в одном из кресел, листая толстую книгу в кожаном переплёте. Марта усмехнулась, увидев его, она не подозревала, что у Нотта есть такая простая одежда, не выглаженная и вычищенная, как для фотосессии на обложку журнала.

Услышав шаги, мальчик поднял голову. На его лице мелькнула ответная улыбка.

— Я начал сомневаться, что ты придёшь, — он закрыл книгу, откладывая в сторону.

— С чего бы мне не прийти? — Марта подошла к столу, выкладывая содержимое сумки: два маленьких стеклянных флакона с янтарной жидкостью, два листа мандрагоры, аккуратно завёрнутых в шёлк, блокнот для записей. — Мы готовились к этому месяцами.

— Ты умеешь попадать в неприятности в самый неподходящий момент, — Теодор подошёл ближе, разглядывая ингредиенты. — Но, кажется, в этот раз судьба решила дать тебе передышку.

Марта иронично фыркнула, разворачивая шёлк. Лист мандрагоры был небольшим, тёмно-зелёным с серебристыми прожилками. Пах землёй и чем-то горьковатым, почти лекарственным.

— Что во флаконах?

— Зелье, как договаривались, — Марта протянула ему один из флаконов. — Не уберёт дискомфорт полностью, но должно помочь. Снизит чувствительность языка, уменьшит слюноотделение, немного заглушит вкус. Профессор Снейп называл бы это «костылём для слабаков», а нам не обязательно превращать процесс в пытку.

Теодор поднял флакон к свету, разглядывая янтарную жидкость:

— Ты проверяла его на себе?

— Нет.

— Ну... Выбора нет в любом случае. Начнём?

Они одновременно открыли флаконы и выпили. Зелье было тёплым, скользким, с привкусом мяты и валерианы. Язык занемел, становясь менее чувствительным. Слюна перестала так активно вырабатываться.

— Работает, — пробормотал Теодор, двигая языком. — Странное ощущение. Терпимое.

Марта взяла свой лист мандрагоры, поднесла ко рту и медленно положила на язык. Вкус был горьким, землистым, с металлическим послевкусием. Лист был прохладным и чуть скользким. Она осторожно переместила его под язык, туда, где он не будет так сильно мешать. Теодор сделал то же самое, его лицо исказилось на секунду от отвращения. Он переместил лист, сглотнул слюну, приспосабливаясь. Они стояли с листьями во рту, и Марта вдруг осознала абсурдность ситуации. Захихикала.

— Чо смешого? — пробормотал Теодор, и его невнятная речь только усилила смех Марты. Она прикрыла рот рукой, давясь смехом:

— Ми... ми вглядим, как идоты.

— Гвори за себя, — Теодор попытался выглядеть достойно, но лист мандрагоры предательски шевелился, когда он говорил, и это разрушало весь эффект. — Я вгляжу вполе достойо.

Марта рассмеялась ещё сильнее, и от смеха лист чуть не выскользнул. Она быстро прижала его языком обратно, испуганно замерев.

— Осторожо, — предупредил Теодор, хотя сам едва сдерживал смех. — Если отерещь, прдтся ачать сачала.

Они постояли ещё несколько минут, привыкая к ощущению. Постепенно смех утих, сменившись сосредоточенностью. Теодор подошёл к столу, взял перо и блокнот, начал писать. Марта заглянула через плечо, он записывал первые впечатления:

«15 апреля, полнолуние. Лист помещён под язык в 23:47. Ощущения: дискомфорт умеренный, горький вкус частично подавлен зельем Марты. Речь затруднена, но возможна. Зелье эффективно».

Марта взяла свой блокнот и написала то же самое, добавив несколько деталей о составе зелья и пропорциях. Теодор отложил перо, обернувшись к ней. Лицо стало серьёзным:

— Меяц будет... слоным, — он старался говорить чётче. — Вся еда только идкая. Осторожое жеваие. И... — он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло что-то озорное, — ...никаких поцелуев.

Последнее было сказано с лёгкой усмешкой, как будто шутка. Но Марта уловила в этом что-то ещё. Такое усмехательско-издевательское. Она выпрямилась, скрестив руки на груди:

— Это не проблема.

Они постарались уложить листья так, чтобы те не мешали говорить. Теодор приподнял бровь:

— Справишься? Уж не разругалась ли ты с Уизли?

— Нет, — Марта покачала головой, чувствуя лёгкое раздражение. — Всё в порядке. У меня на этот месяц другие приоритеты.

— Какие именно?

— Учёба, — Марта подошла к окну, глядя на луну. — Мне нужно подтянуть оценки. А ещё иск от опекунов Элли всё ещё не разрешён. Мало ли, что от меня потребуется... показания, допросы. Не до романтики сейчас, — на губах появилась дразнящая улыбка: — А вот тебе, наверное, будет тяжеловато. За тобой толпы поклонниц ходят, а целоваться нельзя. Как же ты справишься?

Реакция Теодора была неожиданной. Лицо потемнело, челюсть сжалась. Он резко отвернулся к столу:

— Никто за мной не ходит.

Тон был холодным, отстранённым. Марта моргнула, растерявшись:

— Я слышала, что девочка с Рейвенкло... она...

— Хватит, — оборвал Теодор, не поворачиваясь. — Не нужно обсуждать несуществующие романы.

Повисла неловкая тишина. Марта стояла, не зная, что сказать. Теодор продолжал что-то яростно записывать в блокнот, хотя она была уверена, что он просто делал вид.

— Вот зря ты так. Упускаешь романы, нечего внукам будет рассказать в старости.

Теодор выдохнул, медленно расслабляя плечи. Обернулся, и на лице снова была привычная маска спокойствия.

Нотт закрыл блокнот, убирая его в сумку, заклинанием и взмахом палочки отправил всё ненужное на полки. На фразу никак не отреагировал, сказав следующее:

— Нужно договориться о встречах. Раз в неделю будет достаточно? Сверяться, записывать наблюдения, проверять, что всё идёт по плану.

— Раз в неделю, — согласилась Марта. — По воскресеньям? После ужина?

— Подходит, — Теодор кивнул. — И, Марта? — он посмотрел на неё особенно серьёзно, карие глаза потемнели, — будь осторожна. Этот процесс опасен. Если почувствуешь что-то странное… боль, головокружение, галлюцинации — немедленно сообщи. Не геройствуй.

Она так устала быть всеобщей тревогой, слабой и разбитой дурочкой. Снова злилась на себя. Валери часто писала, требовала отчитываться чуть ли не ежедневно о том, где внучка была, с кем говорила, что ела. Это порождало череду конфликтов и недопониманий, которые только усугубляли отдаление родственниц друг от друга. Ещё вон Дамблдор не вступился. Как он поддержал её во время атак Василиска! Как он гарантировал, что в школе безопасно в прошлом году… А теперь — молчок. Видимо, ситуация реально стала хуже. Или… Она ему надоела? Хотелось бить кулаками ни в чём не повинную подушку до тех пор, пока из неё не полетят перья. Или поколотить себя в живот, пока кишки из ушей не полезут. Но Тео не был виноват, она сдержалась, чтобы не ляпнуть гадость и пошла «от противного» — ответила поддержкой:

— То же самое касается и тебя, — она шагнула ближе, коснувшись его руки. — Мы в этом вместе.

Теодор посмотрел на её руку на своей, потом на её лицо. На мгновение что-то мягкое и уязвимое промелькнуло в его глазах.

— Вместе.

* * *

Андрей и Ни́кола сидели на лавочке с термосами чая и кексами. Донкингск ждала ответов на вопросы, но мальчишки предпочитали жевать, а не болтать.

— Ну? — не выдержала Марта, стоявшая рядышком и переминающаяся с ноги на ногу от нетерпения.

— А… Об Отто, — Андрей бросил быстрый взгляд на Ни́колу, который кивнул.

Марта выпрямилась, внимание обострилось:

— Слушаю.

Андрей дожевал, почесав затылок, и начал:

— Отто Мюллер — богатый задрот. В Дурмстранге с ним никто толком не общается. Ну, то есть, пару приятелей у него есть, такие же... — он поморщился, подбирая слово, — ...странные. Обычные студенты его избегают.

— Потому что он высокомерный сноб, — продолжил Ни́кола. — Думает, что умнее всех. Постоянно поправляет преподавателей, демонстрирует знания. Ненавидит проигрывать.

— Как он здесь оказался? — Марта наклонилась ближе. — Целый учебный год в другой стране... это же дорого?

Андрей усмехнулся:

— У Отто есть кое-что, чего нет у многих других — бабло отца. А тот — влиятельный волшебник Германии. Куча денег, куча связей.

— Значит, он просто... пропихнулся? — Марта нахмурилась. — Как болельщик?

— Именно, — Ни́кола кивнул.

— То есть он не особо талантливый? Просто богатый?

— Есть студенты намного сильнее. Которые действительно заслужили бы быть здесь. Но их родители не могут выложить кучу галлеонов за год в Британии.

— И он редко болеет за Виктора. Больше времени проводит в вашей библиотеке или где-то ещё. Изучает замок, делает какие-то записи. Странный тип, — пожал плечами Андрей, открывая термосок. Пар от крышечки создавал причудливые очертания в прохладном воздухе.

Марта переваривала информацию. И откуда он знал про Гриндевальда? Связи отца помогли? Но зачем? Ни́кола наклонился вперёд, его лицо стало жёстче:

— Марта, раз уж мы разговорились, мне нужно кое-что сказать. И ты должна меня выслушать.

Тон не предвещал ничего хорошего. Марта сглотнула:

— Говори.

— Я не в восторге от твоего поведения в последнее время, — Ни́кола не отводил взгляда. — Скандалы, статьи в газетах, история с падением из окна... Дурмстранговцы — не хогвартские ребятишки. Мы не обязаны терпеть твои выходки. Некоторые из нас заступались за тебя раньше. Защищали, когда другие шептались. Но сейчас, — он покачал головой, — девчонки, которые раньше были хорошо расположены к тебе, теперь воротят нос.

Марта почувствовала, как внутри что-то сжалось. Вина смяла плечи, укладываясь непосильным грузом.

— Я и не прошу вас заступаться.

— И хорошо, — Ни́кола выпрямился. — Потому что мы и не будем. У нас своя репутация, свои проблемы. Мы представляем Дурмстранг на Турнире. И если ты продолжишь втягивать нас в свои странные игрища, — он сделал паузу, — мы дистанцируемся.

— Понимаю, — Марта кивнула, стараясь не показать, как больно. — Не буду вас беспокоить.

Ни́кола посмотрел на неё ещё секунду, потом поднялся со скамейки, развернулся и ушёл. Андрей остался.

— Не принимай близко к сердцу. Он параноик.

Марта помотала головой, стараясь казаться равнодушной.

— Мне всё равно, — Андрей усмехнулся, вставая. — Ну, не всем плевать. А мне плевать, — он похлопал её по плечу и направился следом за другом. — А Эрике тоже всё равно, как считаешь?

Эрике, судя по её письмам, было всё равно. Но что могут двое человек против прорвы недовольных взрослых и подростков?

* * *

День первый начался с энтузиазма и уверенности. Марта рано проснулась, наспех позавтракала и заняла позицию у входа в Большой зал, ожидая появления Игоря Каркарова.

Директор Дурмстранга появился в половине девятого. Шёл неспешно, поглаживая бородку длинными пальцами. Марта прижалась к стене за статуей, затаив дыхание. Каркаров прошёл мимо, не глянув в её сторону. Она выждала несколько секунд и последовала за ним, стараясь ступать очень тихо. Каркаров свернул к лестнице, поднялся на третий этаж, прошёл мимо портрета сэра Кадогана (который попытался вызвать его на дуэль, но был проигнорирован) и остановился у высокого окна с видом на озеро.

«Сейчас. Он что-то сделает. Встретится с кем-то. Достанет какой-нибудь подозрительный артефакт. Напишет тайное письмо».

Каркаров стоял у окна, глядя на территорию. Марта напряглась, всматриваясь в каждое его движение. Он... зевнул. Потянулся, хрустнув позвоночником. Посмотрел на озеро ещё минуту, явно любуясь утренним светом на воде. И пошёл дальше по коридору, насвистывая какую-то мелодию. Марта проводила его взглядом, чувствуя, как разочарование оседает тяжёлым комом в животе. И это всё?

Она последовала за ним дальше. Каркаров спустился на второй этаж, зашёл в одну из пустых классных комнат, где дурмстранговцы иногда собирались отдельно. Марта прильнула к замочной скважине. Внутри Каркаров разговаривал с несколькими студентами. Обсуждали... домашнее задание. Потом он пошёл за медовым кексом на кухню.

День второй не принёс больше результатов. Марта караулила Каркарова после обеда. Он вышел на прогулку по территории замка. Шёл медленно, руки за спиной, лицо обращено к солнцу. Останавливался иногда, чтобы понюхать ранние цветы у теплиц или посмотреть, как гигантский кальмар играет у поверхности озера. Девочка следовала за ним на расстоянии, прячась за деревьями. Споткнулась о корень, чуть не упала в грязь, ругнулась. Каркаров остановился у края Запретного леса, задумчиво посмотрел на тёмные деревья. Марта затаила дыхание.

«Он пойдёт туда? Встретится с кем-то в лесу? Ну же!»

Но Каркаров постоял минуту, покачал головой и развернулся обратно к замку. По пути чуть не споткнулся о миссис Норрис, которая выскочила из-за угла. Сматерился. Миссис Норрис зашипела и убежала.

День третий был посвящён Отто. Марта следила за ним с завтрака. Отто шёл в библиотеку; это было предсказуемо. Нёс под мышкой несколько книг, которые, судя по обложкам, были по защитной магии и древним рунам. Донкингск заняла позицию за стеллажом «Продвинутая алхимия», откуда хорошо просматривался стол Отто. Устроилась поудобнее, достала свою книгу для прикрытия, но смотрела не в неё, а на дурмстранговца.

Отто сел, разложил книги. Достал блокнот и перо. Открыл первую книгу — толстый фолиант с потрёпанным корешком — и начал читать. Отто читал. Записывал что-то. Читал дальше. Записал ещё что-то. Прошло полчаса. Марта чувствовала, как затекает спина. Сдвинулась, пытаясь устроиться удобнее. Книга для прикрытия выскользнула из рук, упала на пол с глухим стуком. Мадам Пинс материализовалась из-за соседнего стеллажа, как призрак мщения:

— ТИШЕ!

Марта подобрала книгу, прошептав извинения. Отто не обернулся — был слишком погружён в чтение. Прошёл час. Отто встал, пошёл к другому стеллажу, выбрал новую книгу. Вернулся за стол. Продолжил читать. Марта почувствовала, как веки тяжелеют. Она не высыпалась последние дни, постоянное напряжение брало своё. Отто громко, раскатисто чихнул. Мадам Пинс снова материализовалась:

— МИСТЕР МЮЛЛЕР! ЭТО БИБЛИОТЕКА!

В последующие пару дней ни Каркаров, ни Отто не вели себя подозрительно, не общались и даже не пересеклись друг с другом. Марта почти отчаялась. Может быть, она действительно параноила не хуже Ни́колы. Но она решила попробовать ещё раз. Последовала за Отто после обеда.

Он уселся на подоконник широкого окна с видом на озеро и горы вдалеке. Открыл одну из книг и начал читать. Потом достал из кармана яблоко и откусил, продолжая читать. Жевал медленно, задумчиво.

«Это не слежка. Это безумие!»

Марта хотела уже уйти, развернуться и забыть про эту глупую затею, когда услышала шаги. Виктор Крам шёл по коридору. Увидел Марту, остановился. Посмотрел на доспехи, за которыми она пряталась. Потом на Отто у окна. Потом снова на неё. Лицо выразило полное недоумение:

— Марта? Что ты... делаешь?

Марта почувствовала, как мозг лихорадочно мечется в поисках хоть какого-то разумного объяснения. Сердце ухнуло вниз, ладони мгновенно вспотели.

— Я... э... — она выпрямилась, выходя из-за доспехов, пытаясь выглядеть максимально естественно и непринуждённо. — Прогуливаюсь!

— За доспехами?

— Да!

Виктор нахмурился.

— Слушай, а расскажи, — Марта достала блокнот, где записывала свои наблюдения, — о расписании дурмстранговцев. И директора Каркарова.

Виктор кивнул, но оставался настороже:

— Тебе зачем?

— Хочу выкроить минутку для разговора с директором, но не хочу беспокоить его почём зря. Лучше сразу подойти, когда он свободен.

— Директор... его расписание предсказуемо. Завтрак в восемь. Потом занятия с дурмстранговцами. Обед. Прогулка по территории — он любит свежий воздух. Ужин. Вечером обычно в своей комнате или... — он усмехнулся, — На кухне. Он обожает печенье.

— Я заметила.

Парень хмыкнул, подавляя смешок. Всё же смеяться над собственным директором было бы неприлично.

— А ещё вопрос… для газеты, — Марта мысленно взмолилась, чтобы Виктор не спросил потом ничего у Элоизы или Фелисити. — А чем ученики занимаются, например, такие, как вон тот, что сидит на подоконнике? Я знаю, что делаешь ты, Андрей, например… А остальные нашли себя или слоняются кто-куда?

— Хм, Отто... — Виктор нахмурился, вспоминая. — Более непредсказуем. Много времени сидит в библиотеке. Иногда уходит один, я не знаю куда. Вот на подоконник, видимо. Держится особняком. Раз в неделю получает письма всегда в одно и то же время, в субботу утром. От отца, я думаю.

Марта записывала, кивая:

— А с Каркаровым он встречается? Вообще как часто ученики и директор общаются?

— Редко, — Виктор покачал головой. — Только на общих собраниях дурмстранговцев. Не видел, чтобы Отто или другие разговаривали с директором наедине. Он такое позволяет себе только со мной, потому что я чемпион.

Значит, прямой связи между Отто и Каркаровым нет. Или она слишком хорошо скрыта.

— Виктор, слушай… Я тут ещё думаю, что кто-то специально распространил информацию обо мне...

Виктор кивнул, сразу вспомнив:

— Листовки вашего полтергейста. С твоей фотографией и Гриндевальда.

— Да.

— Думаешь, Отто причастен? Или директор?

— Не знаю, — честно ответила Марта. — Но хочу узнать.

Виктор помолчал, обдумывая:

— Может быть, есть смысл поговорить с Отто?

— Стоит… Но это не должно быть подозрительно…

На следующий день Марта и Виктор действовали как команда. Проследили за Каркаровым, потом за Отто. Но результаты были те же. Ничего подозрительного.

Виктор решил поговорить с Отто о том, о сём, а потом подозвать Марту и посмотреть на реакцию Отто. Если он знал что-то о Гриндевальдах, то мог бы своей реакцией как-то выдать себя.

Отто оказался совершенно необщительным. И такому же необщительному Краму было тяжело поддерживать разговор. Он на грани паники помахал рукой, давая Марте отмашку. Она вышла. Сделав вид, что видятся сегодня впервые, Марта и Виктор поздоровались. Виктор представил Отто. Тот кивнул в сторону Марты, не удосужив взглядом. Она почти сунулась ему в лицо, тогда он обратил внимание, но… Не показал ни одной эмоции. Совершенно ничего! Он словно никогда не видел её и не слышал о ней.

Разговоры о заговорах, деньгах и семье Гриндевальдов тоже не дали никаких результатов. Для заговорщика Отто был слишком отстранён. Или, наоборот, безумно хорош в шпионаже, что не показывал абсолютно ничего.

— Если это всё, я бы хотел вернуться к занятиям.

Виктор и Марта переглянулись. Отто ушёл, не оглянувшись.

— Он врёт. Специально делает вид, что не знает ничего.

— Или говорит правду, — Виктор покачал головой. — Я не уверен, Марта. Он выглядел искренним.

— М-да, — Марта сжала кулаки. — Как будто знал, что мы придём. Как будто подготовился.

Она замолчала, вспоминая каждую деталь разговора. Отто был слишком спокоен. Слишком уверен. Ни капли удивления или смущения.

Как будто он... не помнит? Или притворяется, что не помнит?

«А что, если это был не он? Оборотное зелье. Или «Империус»?»

Виктор нахмурился:

— Ну, что думаешь?

— Не знаю, — Марта опустилась на стул в коридоре, чувствуя, как разочарование давит на грудную клетку. — Не знаю, Виктор. Может быть, я схожу с ума. Вижу заговоры там, где их нет.

Виктор положил руку ей на плечо:

— Или, может быть, кто-то очень хорошо скрывается. Но, Марта, — он посмотрел на неё серьёзно, — это не твоё дело.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты студентка, — Виктор говорил настойчиво. — Не аврор. Не следователь. Если что-то действительно происходит, ты должна рассказать взрослым. Директору Дамблдору. Профессору МакГонагалл, она же ваш декан. Кому-то, кто может разобраться по-настоящему.

Марта отвернулась:

— Они не поверят. Подумают, что я параною.

— А может, они правы? — мягко сказал Виктор. — Марта, ты гонялась за директором Каркаровым и выяснила только, что он любит печенье. Следила за Отто и узнала, что он читает книги. Это... не заговор. Это обычная жизнь.

— Но листовки...

— Не обязательно были частью большого плана.

Марта знала, что он мог быть прав. Но внутри был голос (и вовсе не принадлежавший Тодди), который шептал, что что-то не так. Что опасность реальна.

— Обещай мне, — Виктор потрепал её по плечу, заставляя посмотреть на него, — что если ты что-то узнаешь, что-то конкретное, то пойдёшь к взрослым. Не будешь действовать одна. Обещай.

Марта медленно кивнула:

— Обещаю.

Когда она говорила это, пальцы её правой руки были скрещены под столом.

Что ещё оставалось? Лезть в напичканный ловушками кабинет Грюма, чтобы узнать, есть ли у него какие-то записи о Пивзе, Отто или Каркарове? Ныть Дамблдору? Или… Тут девочка слегка улыбнулась, потому что знала, чем сможет себя занять в ближайшее время: посещением школьного архива.

* * *

Архив Хогвартса находился в одной из самых старых частей замка, в подземельях ниже уровня кабинета Снейпа. Марта спускалась по узкой винтовой лестнице, держа в руке специальное разрешение от Дамблдора, написанное его аккуратным почерком на пергаменте с печатью директора.

Дверь в архив была массивной, из потемневшего от времени дуба, покрытая защитными рунами, которые тускло светились в полумраке. Марта приложила пергамент к двери, и руны вспыхнули ярче, потом погасли, и замок щёлкнул, отпирая.

Внутри пахло старой бумагой, пылью и временем, возможно. Это был огромный зал с низкими сводчатыми потолками, поддерживаемыми каменными колоннами. Вдоль стен тянулись ряды высоких деревянных стеллажей, заполненных папками, свитками и коробками. Некоторые стеллажи уходили так высоко, что верхние полки терялись в тени.

Тусклый магический свет исходил от хрустальных сфер, висящих под потолком. Он был достаточно ярким, чтобы видеть, но создавал атмосферу чего-то древнего, забытого.

Марта остановилась на пороге, ошеломлённая масштабом. Сколько здесь документов? Сотни лет истории школы, тысячи студентов, бесчисленные записи...

Она прошла внутрь, и дверь бесшумно закрылась за спиной. У входа стоял небольшой письменный стол с открытым гроссбухом — каталогом архива. Марта подошла, пролистала несколько страниц.

Записи были организованы по годам и по именам. Каждый студент, когда-либо учившийся в Хогвартсе, имел папку. Некоторые были тонкими — всего в несколько листов. Другие толстыми, явно принадлежавшие тем, кто оставил особенный след.

Девочка прошла вдоль стеллажей, разглядывая таблички. «1950-2000». «1900-1950». «1850-1900». Остановилась у секции двадцатого века. Достала несколько папок наугад, открыла. Имена, даты рождения, факультеты, оценки за экзамены, краткие заметки преподавателей и чёрно-белые колдографии.

В какой-то момент глаз зацепился за знакомую фамилию. Она остановилась, вытащив папку. На ней была надпись: «Поттер, Джеймс. 1971-1978». Отец Гарри. Внутри были записи о распределении (конечно же, Гриффиндор), оценки (не такие хорошие, как она ожидала), множество замечаний о дисциплине («нарушение комендантского часа», «несанкционированное использование магии в коридорах» были лишь верхушками айсберга) и колдография — молодой парень с растрёпанными волосами и озорной улыбкой, невероятно похожий на Гарри.

Десятки папок двадцатого века не давали ничего. Значит, нужно было ориентироваться всё же на 19 век и более ранние периоды. Марта нашла раздел «Студенты с древней магией» в отдельной секции каталога. Записей было не очень много: около двух сотен за всю богатую и долгую историю школы. Большинство датировались девятнадцатым веком и ранее. После 1880 года их не было вовсе.

Стеллажи этого отделения были старше, дерево потемневшее, местами потрескавшееся. Почерк на ярлыках был витиеватым, старомодным, иногда едва различимым. Марта методично перебирала год за годом.

1893. 1892. 1891... Она остановилась. Папка была тоньше всех, что ей попадались, потрёпанная по краям. На ярлыке выцветшими чернилами было написано: «Гриндевальд, Марта. Переведена из Дурмстранга. 1890-1893».

Марта замерла, уставившись на надпись. Сердце бешено забилось. Её как будто бы позвал по имени невидимый фантом. Она понимала, что сложись бы обстоятельства иначе, её настоящая фамилия при рождении была бы Гриндевальд, а не Донкингск. И что это за привет из прошлого?

Руки дрожали, когда она снимала папку с полки. Отнесла к ближайшему столу, где горела одна из магических ламп. Села, глубоко вдохнула и открыла. Внутри было всего несколько листов пергамента. Первый — формальное уведомление о переводе: «Марта Гриндевальд, 15 лет, переведена из Дурмстранга в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Дата прибытия: 1 сентября 1890 года. Курс: пятый. Распределяющая Шляпа определила: Рейвенкло». Второй лист — список предметов и оценки за Ж.А.Б.А. и С.О.В. И колдография.

Марта поднесла её ближе к свету. Фото было маленьким, размером с половину ладони, чёрно-белым и слегка размытым. На нём была девушка лет шестнадцати. Светлые волосы стрижены до плеч и распущены. Лицо серьёзное и строгое. Глаза нельзя было разглядеть чётко из-за качества фотографии, но казалось, они смотрели прямо в объектив с каким-то вызовом. Показалось, что где-то она уже видела похожую девушку, но память подвела, не дав ответа.

«Кто она такая?»

Марта перевернула фотографию, но никаких подписей не обнаружила. Она просмотрела папку ещё раз, но других документов не было. Никаких упоминаний о семье, о причинах перевода из Дурмстранга, о том, что стало с девушкой после выпуска.

«Почему так мало информации?»

Мысли метались. Ещё час в архиве с перебором соседних папок в поисках хоть каких-то упоминаний. Но ничего. Никаких записей о других Гриндевальдах, никаких отсылок к древней магии в том периоде.

Вечером, после ужина, Марта бродила по коридорам, обдумывая находку. Голова была полна вопросов. Повернув за угол, она едва не столкнулась с Альбусом Дамблдором.

— Мисс Донкингск, — он улыбнулся. — Прогуливаетесь?

Девочка дёрнулась, почему-то ожидая, что к ней обратятся «мисс Гриндевальд». Она столько раз прокрутила эту фамилию за день, что уже почти срослась с ней.

— Профессор, — Марта выпрямилась. — Я... да. Думала.

— О чём-то приятном, надеюсь?

— О находке в архиве.

Дамблдор приподнял брови:

— О, посетила архив? Нашла что-то интересное?

Марта кивнула:

— Да. Папку. О студентке, которая училась здесь в 1890-1893 годах. Она была переведена из Дурмстранга на пятый курс. Распределена в Рейвенкло. Хорошо училась — в основном «Выдающееся» и «Превосходное».

— Похвально, — Дамблдор кивнул. — И что же вас так заинтересовало в этой студентке?

Марта глубоко вдохнула:

— Её звали Марта Гриндевальд.

Дамблдор застыл. Улыбка исчезла с лица. Он смотрел на Марту долго, изучающе.

— Марта Гриндевальд, — медленно повторил он.

— Да. Я видела папку. Документы. Фотографию.

Дамблдор молчал, обдумывая услышанное. Потом жестом пригласил её пройти с ним. Они шли по коридору молча, только их шаги отдавались эхом на камне.

— Я не припоминаю такую ученицу.

— Но она училась здесь, когда вы...

— Когда я был очень мал, — закончил Дамблдор. — Я поступил в Хогвартс только в 1892 году, Марта. За год до её выпуска. Мне было одиннадцать лет. Она была на шестом курсе. Наши пути могли пересечься разве что мимолётно — старшекурсница и первокурсник редко общаются.

— Но вы могли слышать о ней?

— Возможно, — Дамблдор остановился у окна, глядя на ночные территории. — Но прошло более ста лет. Многие имена стёрлись из памяти. Особенно те, что не были... значимыми.

— А Гриндевальд? — Марта шагнула ближе. — У него была сестра? Или другая родственница с таким именем?

Дамблдор медленно обернулся к ней:

— Я не знаю.

— Он не рассказывал о семье?

— Геллерт мало говорил о семье, — голос Дамблдора был почти печальным. — Однако если бы у Геллерта была родная сестра, это быстро стало бы достоянием общественности. Семья Гриндевальд была известна в магическом мире. Рождение, смерть, браки — всё это фиксировалось, обсуждалось. Сестра Геллерта Гриндевальда не осталась бы незамеченной.

— Значит, не сестра, — Марта нахмурилась.

— Возможно, однофамилица. Гриндевальд — не такая уж редкая фамилия в Германии и Австрии.

— Но имя...

Дамблдор посмотрел на неё долгим, практически отеческим взглядом:

— В магическом мире есть традиция называть детей в честь предков. Возможно, вас обеих назвали в честь одного и того же дальнего родственника. Или, — он сделал паузу, — это совпадение.

В тот момент Марта не верила в совпадения. Дамблдор, видимо, прочитал это на её лице и мягко улыбнулся:

— Понимаю твоё любопытство, Марта. Я напишу письмо в Британский магический архив. Возможно, там сохранились записи.

— Спасибо, — Марта кивнула, чувствуя одновременно облегчение и разочарование. Казалось, что ничего эта затея не принесёт, всё, что она ни выясняла, заходило в тупик.

— Но, Марта, — Дамблдор положил руку ей на плечо, — не стоит возлагать слишком большие надежды. Прошло более ста лет. Многие записи были утеряны. Особенно во время войн Гриндевальда — многие семейные архивы были уничтожены, намеренно или случайно.

Они постояли в молчании, глядя в окно. Луна висела над Запретным лесом, отбрасывая серебристый свет на верхушки деревьев.

* * *

Пятое мая выдалось жарким, как настоящий летний день. Пятница обещала много хорошего: сокращённый учебный день и два выходных впереди. Вечером в гостиной Марту подозвал какой-то третьекурсник.

— Тебя там это… зовут. Выйди за портрет.

Гермиона нахмурилась и подошла сразу, как мальчишка отошёл.

— Я с тобой. Мало ли что.

У портрета Полной Дамы стояли Дафна Гринграсс и Трейси Дэвис. Обе выглядели взволнованными, щёки раскраснелись от быстрой ходьбы.

— Марта! — Дафна схватила её за руку. — Нужно идти. Срочно!

— Что случилось? — Марта попыталась освободиться, но Дафна держала крепко.

— Объясним по дороге, — Трейси уже тянула её к выходу. — Быстрее!

Гермиона с недовольством последовала за ними, непослушные волосы метались вверх-вниз от интенсивного движения:

— Эй! Куда вы её тащите?!

— Некогда, Грейнджер, — бросила Дафна через плечо.

Они бежали по коридорам, спускались по лестницам, спотыкаясь. Марта пыталась выяснить, что происходит, но слизеринки только качали головами, повторяя «скоро увидишь». Ничего хорошего это не предвещало.

Наконец они выбежали на улицу, к старому квиддичному полю, которое не использовалось с тех пор, как построили новое. На месте старых трибун выросла высокая трава, но центральная площадка была расчищена. И там, в центре, стояли два человека с поднятыми палочками. Фред Уизли и Теодор Нотт.

Вокруг собралась толпа студентов — гриффиндорцы, слизеринцы, рейвенкловцы, несколько хаффлпаффцев. Все смотрели на дуэлянтов с напряжённым вниманием. Марта остановилась как вкопанная, не веря своим глазам:

— Что... что происходит?!

— Дуэль, — коротко ответила Дафна. — Уизли вызвал Теодора. Или наоборот. Я так и не поняла, кто первый начал.

— Из-за чего?! — Марта шагнула вперёд, но Трейси удержала её.

— Подожди. Сейчас не лезь. Они оба на взводе.

Гермиона, стоявшая рядом, выглядела не менее шокированной:

— Фред что, с ума сошёл?!

На площадке Фред и Теодор кружили друг вокруг друга. Лица обоих были напряжёнными, решительными. Мантии скинули в траву, рукава белых рубашек закатали для удобства. Оба были из разных миров по всем параметрам: по цветотипу, по росту, по убеждениям, по разным семейным возможностям. Лощёный Теодор и на его фоне заметно более потрёпанный парень-рубаха Фред. И лишь одно их объединяло в ужасающей концентрации: ненависть и злость.

— Даю тебе передышку. Последний шанс извиниться, Нотт, — голос Фреда был холодным и непривычно серьёзным.

Нотт усмехнулся высокомерно, очень по-слизерински, приподняв подбородок.

— За что мне извиняться? — Теодор не отводил взгляда. — За то, что указал на твоё хамство? За то, что сказал правду?

Послышался хохот гриффиндорцев. Фред взмахнул палочкой, пыль, осевшая на его одежде и обуви от предыдущего этапа дуэли, плавно осела, окружив его.

— Правду?! — Фред тоже рассмеялся, правда как-то зло. — Ты вообще в своём уме? Марта — моя девушка, а не твоя!

Сделав шаг вперёд, Теодор гордо и упрямо мотнул головой. Какая-то девочка с Рейвенкло восхищённо пискнула. Остальные зашикали.

— Именно поэтому ты должен уважать её, — Нотт, игнорируя толпу, сжал палочку сильнее. — Уважать её выбор, её приватность, её пространство. Но ты этого не делаешь!

— Не смей учить меня, как относиться к Марте!

— Но кто-то должен, раз отец тебя не воспитал должным образом! — взорвался Теодор, многие именно в этот момент увидели его по-настоящему разозлённым. — Это не любовь, Уизли! Это собственничество!

Толпа охнула. Фред побледнел от ярости, сделав непроизвольный шаг назад:

— Заткнись!

Словно в каком-то извращённом танце, Теодор сделал ещё шаг вперёд, не позволяя Фреду отдалиться.

— Марта заслуживает лучшего! Того, кто не будет устраивать сцены, кто понимает её состояние. И… Кто… Чего уж тут молчать: сможет поддерживать достойный и привычный ей уровень жизни.

Не стесняясь, толпа зароптала. Это было сильное заявление. Фред, обычно не реагирующий на выпады о бедности его семьи, не выдержал, рывком оказавшись возле Теодора и схватив его за грудки.

— Хочешь сказать, ты лучше?! Богаче, да? — голос Фреда дрожал от гнева. — Ты, змеёныш, который лезет туда, куда не просят?!

Нотт с силой оттолкнул Фреда, три пуговицы его рубашки с треском вылетели, обнажив шею и ключицы. Девчонки, несмотря на напряжённость ситуации, снова запищали.

— Она заслуживает уважения! — Теодор выпрямился. — И если ты не можешь этого дать ей, кто-то просто обязан отстоять её честь!

— Её честь нуждается в защите от тебя!

— Докажи, что достоин её!

Фред вскинул палочку:

— Давай, придурок, второй раунд!

— С удовольствием!

Они одновременно выстрелили заклинаниями. Марта рванулась вперёд, но руки Дафны и Трейси удержали её:

— Не лезь!

— Да они убьют друг друга! — Марта пыталась вырваться.

— Нет, — Дафна покачала головой. — Это дуэль чести. Есть правила. До первой крови или до разоружения.

На площадке разворачивалась настоящая битва. Фред был быстрее, его заклинания летели одно за другим. Теодор отражал их с холодной точностью, контратакуя. Толпа ахала и охала на каждый удар. Фред пригнулся, уклоняясь от оглушающего заклинания и отправил ответочку.

— Депульсо!

Фред отлетел назад, врезавшись в землю. Вскочил, лицо было исцарапано. Оба были хороши: у Теодора было особенно обучение с детства, он щёлкал боевые заклинания, как орешки, а у Фреда имелась врождённая упёртость и желание идти до конца.

Оба стали слегка уставать, несмотря на свои персональные преимущества.

— ПРЕКРАТИТЕ! — голос Марта прорезал шум толпы, ропщущие Дафна и Трейси ругались, словно торгашки с рынка, когда упустили её.

Одно из заклинаний Фреда оттолкнуло Теодора, он, отвёкшись на голос Марты, оступился и упал. Рассёк себе подбородок о камень. Кровь брызнула, оставляя красную линию на бледной коже. Теодор попытался подняться, шатнулся, приложив руку к ране.

Дуэль не была окончена, но из-за появления Марты на поле боя продолжать было опасно.

— Заканчивайте! — потребовала она.

Фред стоял, тяжело дыша. На лице читались смесь торжества и гнева. Теодор опустился на одно колено, всё ещё держась за подбородок. Кровь сочилась между пальцев. Не было разоружения, но была первая кровь. По идее, Фред выиграл? Он ликовал, гриффиндорцы верещали от восторга. Девочка с Рейвенкло, которая пищала от Теодора, похоже, упала в обморок.

— Что вы делаете?! — Марта орнула на Фреда, бросившись к Теодору. — Что это было?!

Все замолчали, оборачиваясь. Фред опустил палочку, лицо озарилось:

— Марта! Я...

Та присела рядом с Ноттом, отводя его руку от раны.

— Нужно к мадам Помфри, — Марта достала платок, прижимая к ране. — Немедленно.

— Я в порядке, — пробормотал Теодор.

— Нет, не в порядке! — Марта повернулась к Фреду, и взгляд её был полон ярости: — Du bist verrückt[1]?!

Фред махнул рукой:

— Я знал, куда целюсь. И, Марта, я... защищал твою честь. Он говорил...

— МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ОН ГОВОРИЛ! — Марта встала, шагая к нему. Фред инстинктивно отступил. — ТЫ УСТРОИЛ ДУЭЛЬ! ИЗ-ЗА ЧЕГО?! ИЗ-ЗА РЕВНОСТИ?!

— МЫ устроили эту дуэль, не только я! Он сказал, что я не уважаю тебя! — Фред попытался защититься. — Что ты заслуживаешь лучшего! Я не мог позволить...

«Не мог позволить себе милость решить всё, как взрослые».

Ярость Марты изливалась потоком:

— Теодор прав! Ты не уважаешь меня! Не уважаешь мой выбор, моё пространство, мою жизнь! Ты думаешь, что имеешь право решать за меня! И вступать в дуэли, мусоля моё имя налево и направо, когда я и так по уши в проблемах. Ты чуть человека не убил, чёрт возьми!..

Попытка взять Марту за руку не увенчалась успехом, Фред растерялся.

— Марта, я люблю тебя...

Тодди захихикал прям под боком, покачивая противной головой, которая как будто росла с каждый разом, рискуя просто лопнуть. Он начал шептать что-то на немецком, смыслы терялись, слова расплывались, оставляя только злость и разочарование. Марта сжала челюсти так, что зубы заскрипели, а потом сорвалась на Фреда:

— А ты точно знаешь, что это такое? Любой, кто любит тебя, об тебя же и спотыкается. Билл, Чарли, Перси, да даже Джордж! А Рон? Я вспомнила кое-что, — она ткнула в сторону Фреда пальцем, напрягшись так, что всё запястье переклинило и сковало болью. — Рон рассказывал мне историю. Про то, как ты превратил его игрушечного медвежонка в паука. Когда ему было три года. Он кричал от ужаса, а ты смеялся. И теперь у него фобия на всю жизнь.

Фред вздрогнул:

— Это была шутка...

В этот момент стоило бы остановиться. Или продолжить выяснения отношений где-то вне толпы, но Тодди с хлопками то появлялся, то исчезал, терзая нервы. Остановиться было уже невозможно.

— Шутка?! — Марта подошла ближе. — Ты травмировал трёхлетнего ребёнка! Своего брата! И называешь это шуткой?!

— Марта, мне было пять лет...

— И что изменилось?! — она смотрела на него с болью и разочарованием. — Ты всё ещё не думаешь о последствиях! Всё ещё делаешь, что хочешь, не заботясь о чувствах других! Сегодня ты чуть не убил человека из-за своей гордости!

— Я защищал твою честь!

— ДА Я НЕ ПРОСИЛА! — Марта закричала так громко, что некоторые зажали уши от дискомфорта. — Я не просила тебя драться за меня!

Она развернулась и вернулась к Теодору. Помогла ему подняться, подхватив под руку. Теодор покачнулся.

— Можешь идти? — спросила она.

— Да, — прошептал он.

Гермиона подобрала вещи Теодора и подала Дафне. Никто не смел подойти к Марте. Та же повела Нотта к выходу со старой площадки. У края обернулась, глядя на Фреда, хотела сказать что-то серьёзное и очень строгое. Скверный Тодди и тут вмешался. Девочка увидела не того, кого хотела, и сказала не то, что запланировала:

— Не приближайся ко мне. Ни-ког-да. Ясно?

Фред стоял, словно окаменевший. Лицо белое, глаза широко раскрыты. Марта отвернулась и повела Теодора прочь, ей было некогда разбираться, как это прозвучало из её уст.

— Марта! — Фред сделал шаг вперёд.

Но его остановила Гермиона:

— Не надо, Фред. Оставь её ненадолго. Она остынет.

— Гермиона, я должен...

Она схватила его за руку, когда он попытался пойти следом:

— Не нужно, Фред, пожалуйста.

Фред смотрел вслед удаляющимся фигурам Марты и Теодора.

У входа в больничное крыло Марта осторожно осматривала подбородок Теодора. Кровь остановилась, но рана всё ещё выглядела свежей и болезненной.

— Похоже, останется шрам, — Марта провела пальцами рядом с порезом, не касаясь.

— Ничего страшного, — Теодор поморщился, но попытался улыбнуться. — Буду выглядеть... опасно.

Марта не улыбнулась в ответ. Молча продолжала рассматривать рану. Теодор, воодушевлённый её молчаливым вниманием, продолжил:

— Уизли — полный идиот. Он ревнивый, вспыльчивый, не умеет контролировать эмоции... — он говорил всё быстрее, слова лились потоком. — И эти его шутки! Думает, что всё можно решить смехом и розыгрышами. Ведёт себя как ребёнок. А сегодня... он показал себя ещё и как трус. Использовал «Диффиндо», когда понял, что я начинаю выигрывать...

Внутри Теодора ликование росло с каждым словом. Она ушла с ним! Это ого-го себе!

— Заткнись, — потребовала Марта.

Теодор замолчал на полуслове, она никогда не обращалась к нему так грубо:

— Прости… Что?..

Марта отстранилась, убирая руку. Посмотрела на него холодным взглядом:

— Ты тоже был не прав. Понимаешь? Не только Фред.

Теодор выпрямился, недоумение отразилось на лице:

— О чём ты? Я защищал твою честь...

Марта провела ладонью по лицу, пытаясь стереть разочарование и печаль, но не вышло.

— А тебя я тоже не просила защищать мою честь! Но вы оба решили, что имеете право! Оба устроили эту дуэль, не спросив меня!

— Но он...

— Да, он ведёт себя как собственник! Но ты, Тео, — она ткнула пальцем в его сторону, — не лучше!

Теодор застыл:

— Я пытался помочь...

— Вы оба думаете, что защищаете меня. Фред — от тебя. Ты — от него. Но ни один из вас не подумал спросить, чего хочу я! Нужна ли мне вообще защита! Или, может быть, я способна сама разобраться в своих отношениях!

— Марта, я не хотел...

— Не важно, чего ты хотел! — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Важно, что ты сделал. Ты устроил дуэль. Получил шрам. И думаешь, что это делает тебя героем? Что я теперь должна быть благодарна?

Теодор побледнел:

— Я не думал...

— Вот именно! — Марта развернулась к двери. — Ты не думал! Так же, как Фред не думал! Вы оба просто действовали, не заботясь о последствиях! Мне нужен перерыв. От Фреда. От тебя. От всего этого.

— Марта... — Теодор сделал шаг к ней.

— Не подходи, — она подняла руку, останавливая его. — Пожалуйста.

— Но мы друзья...

Она развернулась и убежала, не попрощавшись.

Теодор вошёл за позвавшей его мадам Помфри, стоял посреди больничного крыла, глядя на пустой дверной проём, пока медсестра осматривала его. Внутри было странное чувство, словно пол ушёл из-под ног. Пустота сковала его, а потом резко отшлёпала по щекам, оставляя жгучее чувство стыда и неподдельного ужаса.

Он думал... он был уверен... что она ушла с ним. Выбрала его. Он думал, что защищает её. Думал, что делает правильно. Думал, что она оценит. У него всегда всё было под контролем. Когда мама умерла, когда папа был недоволен, когда были проблемы в семье или учёбе. Но это выходило за все рамки понимания и контроля.

Немецкая девочка с непростой судьбой заставила его увидеть и прочувствовать на своей шкуре весь калейдоскоп чувств. Именно с ней было связано всё самое нежное и лучшее, и с ней же теперь ассоциировалось всё самое постыдное, ужасное и неприятное.

Внутри зашевелилось что-то непривычное. Что-то, чего Теодор обычно избегал. Желание пожаловаться. Он никогда не жаловался отцу. Впервые в жизни ему захотелось написать отцу и рассказать, что произошло. Особенно уделить внимание тому, как зарвался этот Уизли. А также спросить у старшего совета. Теодор прикрыл глаза, а мысль всё крутилась в голове, настойчивая и соблазнительная.

---

[1] нем. «Ты сумасшедший!»