Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

Детективная работа в реальной жизни оказалась куда сложнее, чем это выглядит в аниме. Это открытие, честно говоря, не стало для меня сюрпризом, но всё же я не могу сказать, что так уж горел бы желанием стажироваться у Киберпанч, если бы в детстве не проглотил запоем изрядную гору детективной манги. Разумеется, я был полным новичком, а не опытным сыщиком, которого зловещая причуда превратила в ребёнка; да и сама Киберпанч, в общем-то, настоящий детектив, а не какой-нибудь вечной сонный шарлатан. И всё равно, даже имея копии причуд для усиления чувств, какая‑то часть меня надеялась, что я смогу заметить одну-две детали, которые наставница упустит, ну или хотя бы замечу их одновременно с ней.

Как выяснилось, от усиленных органов чувств почти нет никакого толку, если ты не понимаешь, что именно ищешь.

— Видите эти царапины? — спросила Киберпанч, указывая на стальную накладку вокруг замка на задней двери склада.

Игнорируя любопытные взгляды бездомных с солнечной стороны улицы, куда выходила дверь, я наклонился ближе и одновременно активировал причуду, усилив зрение так, чтобы потёртости были видны во всех деталях. При «приближении» я отчётливо разглядел царапины, расположенные двумя неровными полукольцами: одно было вокруг замка, другое — сантиметров на двадцать выше, вокруг выпуклости на лицевой пластине. Через пару секунд я отошёл назад, давая Юкино и Тодороки тоже посмотреть.

После того как Киберпанч увидела «любовное письмо» и согласилась взяться за дело, Кампестрис сплавила к ней Юкино и Тодороки, приговаривая что-то вроде «это редкий шанс научиться детективной работе» и «это будет для них ценным опытом», пока Киберпанч не вздохнула и не сдалась.

Я не был настолько мелочным, чтобы жаловаться: да, технически то, что они ходили хвостиком за «моей» наставницей, съедало время моего индивидуального обучения, но зато я не чувствовал себя таким уж безнадёжным, когда нам всем троим раз за разом приходилось тыкать в «очевидное». И поскольку они занимались геройской работой, а не изображали массовку, оба оделись чуть уместнее, чем в спортивную форму с логотипами спонсоров. Так что «Сёто» щеголял в своём нелепом костюме а-ля «Джекилл и Снежный Человек», а «Инверна»...

Я уставился на Юкиношиту, когда она наклонилась к замку. Не потому, что у её новой формы юбка была куда короче, чем у кимоно — хотя это, безусловно, было приятным бонусом, — а потому, что со спины её костюм почти не отличался от костюма Кампестрис, разве что расцветкой. Зелёно‑жёлто‑розовые акценты сестры сменились бледными лиловыми и голубыми, но белое платье, вдохновлённое тогой, оставалось белым платьем, вдохновлённым тогой. Спереди сходство было не так очевидно: там, где Харуно носила на торсе античные доспехи, Юкино заменила их чисто белой тканью и лиловой накидкой — вероятно, чтобы никто случайно не примёрз к переохлаждённому металлу. И всё равно два костюма были явно «в одной теме». Если оценивать форму Юкино объективно, я не мог сказать, что она плохая... но, глядя на неё, я думал лишь об одном: внезапно выяснилось, что Юкино — законченная сестролюбка.

Когда они с Тодороки выпрямились и отошли от замка, я виновато покосился на Киберпанч — к счастью, она следила за ними, а не за мной. Она откашлялась:

— Итак. Если раньше не сталкивались, это характерные следы «стета».

— Устройства для взлома замков? — спросил Тодороки; в его обычно бесстрастном голосе мелькнуло любопытство.

— Верно, — сказала она и снова указала на царапины. — «Стеты» бывают разных форм и размеров — вещица ведь нелегальная, — но у всех есть два ключевых компонента. Один имитирует механическую часть ключа, а другой магнитными помехами взламывает электронную начинку. И поскольку во время работы стет нужно держать совершенно неподвижно относительно замка, остаются такие отметины. Потёртости от стабилизаторов по обе стороны скважины, там, где стет упирали в раму. Это не всегда царапины: иногда находят липкие следы по бокам накладки, если стет фиксировали клеем или лентой.

— Стеты сложно достать? — спросил я, снова с любопытством глядя на дверь. — В смысле... по телевизору их показывают постоянно, а вживую я ни разу не видел.

Киберпанч покачала головой.

— И не увидел бы, — сказала она. — Считай, что стет — это как... снаряжение поддержки, только для злодея. Обычный грабитель возьмёт что-нибудь попроще: RFID-эмиттер, подключенный к телефону, и бамп‑ключ. Или, что реалистичнее, выберет дверь с замком подешевле. Тот, кто сделал это, имеет связи по ту сторону закона, — она провела пальцами по замку и нахмурилась. — Дверь долго была на солнце, так что следы смазались... Я чувствую целенаправленность и намерение причинить вред, но нет прежней влюблённости или уязвлённой гордости. И нет нервозности из‑за нарушения закона.

— А это нормально? — спросила Юкиношита. — Как долго вообще такие «отпечатки» сохраняются?

— М-м, следы взлома заметили прошлой ночью, — ответила Киберпанч. — Значит, им минимум два дня. Дверь южная, в последние дни пасмурно почти не было, поздняя весна... — она загибала пальцы, перечисляя факторы. — Я бы поставила вероятное время проникновения на два дня назад, раннее утро. Так что нет: либо тот, кто подбрасывал те писульки, пережил очень серьёзные эмоциональные изменения между написанием и взломом, либо он нанял кого‑то другого, чтобы вскрыть замок.

— Ясно, — с пониманием кивнула Юкиношита.

— Внутри мы получим более чёткую картину, — сказала Киберпанч и открыла дверь ключом, который одолжила у съёмочной группы. — Пойдём посмотрим, куда ещё наш дружок‑сталкер мог забраться.

Когда мы вернулись в тусклую, огромную, словно пещера, глубину склада, мне показалось, что что‑то изменилось. Понадобилась секунда, чтобы понять, что именно, но потом дошло: суета киноподготовки прекратилась. Из центра склада бил ослепительный свет прожекторов — как искусственное солнце — и от этого окраины здания, с которых мы заходили, казались ещё темнее.

Мы медленно обошли внешний периметр, выискивая «что-нибудь необычное». Места на площадке было столько, что громоздкий реквизит они сваливали где придётся; принципы организации были то ли непостижимыми, то ли отсутствовали вовсе. Башни деревянных поддонов и контейнеров соседствовали с небрежно припаркованными «полицейскими машинами» и целым кладбищем фальшивых надгробий. Честно говоря, тут был такой бардак, что не «неуместные» вещи бросались в глаза — на самом деле, странно было бы увидеть что-то, стоящее на своём месте. Я всё равно старательно смотрел в оба, активировав усиливающие зрение причуды на полную, и надеялся, что каким-то чудом замечу улику раньше Киберпанч. Возможно, было глупо соперничать с опытным детективом, но, кажется, мне нужно было... подтверждение. Какой‑то знак, что я правда гожусь для такой работы.

Вместо этого я увидел впереди дверь со знаком и ярко‑красной лампой над ней: «Вход запрещён во время съёмки». Вздохнув, Киберпанч полезла в карман за телефоном.

— Похоже, придётся подождать минуту‑другую, прежде чем мы сможем осмотреть всё здание, — сказала она. — Я, эм-м... ненадолго отойду и сделаю пару звонков. Проверю, не активизировались ли в районе Хосу наёмные взломщики, ну и всё в таком духе.

С улыбкой я заметил, что, пока правая рука Киберпанч размахивала телефоном на виду, другая была зарыта в карман плаща и будто бы бережно прикрывала пачку сигарет.

— Вы пока подождите здесь, — сказала она. — Я скоро вернусь.

— Нам точно не надо пойти с вами? — спросил Тодороки, и Киберпанч едва заметно дёрнулась. — Даже если мы не услышим собеседника, сами ваши вопросы могут оказаться ценной информацией.

Киберпанч неловко рассмеялась.

— Нет‑нет, всё нормально. Вам, наверное, самим не помешает передышка. Вон там туалеты, можете почту проверить, да что угодно. Я всего на пару минут.

И она ушла, оставив меня наедине с Тодороки, Юкиношитой и её ужасным «сестролюбским» нарядом. Опять же, если объективно, тот был не так уж плох. Даже миленький. Лиловая накидка удачно скрывала тот факт, что Юкино заполняет собой тогу куда хуже старшей сестры, а по тому, как ткань чуть мерцала, я бы поставил на то, что она водонепроницаемая и может работать как щит — например, против трюков вроде того, что я устроил ей на нашей первой Боевой тренировке. Но при всей объективной привлекательности и практичности мой интерес к Юкиношите Юкино, моё невозможное желание отвести от неё взгляд, напоминали то, как водитель на трассе таращится на аварию из пяти машин. Я просто не мог сопоставить этот бодрый, дружелюбный образ девушки с самой Юкиношитой Юкино.

Похоже, неверие отразилось у меня на лице, потому что внезапно, вместо того чтобы пялиться на её костюм, я поймал взгляд ледяно‑голубых глаз Юкиношиты. На миг они показались... странно уязвимыми, но тут же сузились в раздражённые щёлочки.

— Раз уж ты всё равно пялишься, мог бы хотя бы сказать вслух, — оборонительно бросила она.

— Сказать что именно? — я недоверчиво махнул рукой в сторону её костюма. — Я вообще не понимаю, как реагировать на... что бы это ни было.

— Неудивительно, учитывая твоё полное отсутствие манер, стыда, такта и красноречия, — парировала Юкиношита. — Однако если тебе нечего сказать по делу, я вынуждена попросить тебя прекратить разглядывать меня таким сомнительным взглядом.

Вообще-то я и не собирался ничего говорить. Хочет выглядеть как идиотка, не моё дело. Но раз она начала отпускать в мой адрес дешёвые колкости, я не мог промолчать. Даже Тодороки выглядел слегка ошарашенным её неспровоцированной резкостью.

— По крайней мере, у меня хватает здравого смысла не ходить так, будто меня сестра одевала, — сказал я, выразительно приподняв брови. — Я не думал, что ты из тех, кто тащится по «косплею сайд-кика», — ухмыльнулся я.

Юкиношита покраснела, но быстро взяла себя в руки.

— Я знакома с твоей сестрой, — сказала она, — и, в отличие от тебя, у неё хотя бы есть вкус. Если бы ты выглядел так, будто тебя одевала она, это было бы шагом вперёд.

Внезапно Тодороки, которому всё заметнее становилось не по себе от нашей ядовитой перепалки, открыл рот:

— Я часто получаю советы по одежде от моего брата Нацуо. Подбирать вещи под цвет моих волос... довольно сложно.

Я уже приготовился огрызнуться, но эта внезапная смена темы полностью сбила меня с мысли.

— А... я об этом даже не думал, — неловко сказал я. — Наверное, тяжело. Ты... носишь в основном однотонное?

— Да, — ответил Тодороки.

Я подождал несколько секунд, надеясь, что он продолжит. Но нет. Это было всё.

— А, ну... круто, — уныло выдавил я.

Неловкая тишина затянулась. Я открыл рот, пытаясь придумать хоть что‑нибудь, чтобы прервать молчание, но в итоге просто закрыл его.

Поэтому, когда лампа над дверью с мягким щелчком погасла, я не удержался и облегчённо выдохнул:

— Может, осмотрим остальную часть здания, вместо того чтобы торчать здесь? — предложил я.

— Но Киберпанч просила подождать её здесь, — заметил Тодороки.

— Верно, не хочется, чтобы она волновалась, — сказал я, но стоять в этой неловкости мне уже осточертело, и я достал телефон, написав ей: «Дверь открыли. Нам ждать у неё? Или мы встретимся с вами на другой стороне павильона?»

Через пару секунд мой телефон завибрировал:

«Извини, этот звонок может затянуться», написала она.

Ха-ха, смешно, а я-то думал, это просто предлог покурить. Может, общение с Кампестрис превратило перекур в перерыв на две сигареты?

«Идите туда, если хотите, но без самодеятельности и расследования без присмотра. Найдите Харуно, посмотрите, как она снимается или ещё что-нибудь. Но без неприятностей».

Я повернул экран к Тодороки и Юкиношите.

— Видите? Она не против. И не знаю, как вы, а лично я уже насмотрелся на этот угол склада по самое не хочу...

Я потянулся открыть дверь в другую половину павильона, и вдруг ручка провернулась под пальцами. Я торопливо отступил, освобождая проход.

И когда дверь распахнулась, я отступил ещё дальше.

Опасность.

Каждый нерв, каждый инстинкт во мне внезапно натянулся струной. Фигура, шагнувшая внутрь, нависла надо мной угрожающе: он был выше всего сантиметров на двадцать, но ощущалось так, будто на двести. Длинный рваный чёрный плащ зловеще хлопал при его движении, а каждый его шаг тяжёлых ботинок отдавался эхом в пустоте ангара. Лицо у него было таким же истерзанным, как плащ, и он казался залитым кровью. После нескольких мгновений паники (и нет, я не кудахтал как курица, что бы там потом ни утверждала Юкиношита) я понял: кровь эта ненастоящая, это грим.

Но вот взгляд?

Полное безразличие ко всем, кроме себя. Холодный, как у рептилии, прищур, которым он оценивал меня, словно прикидывал, насколько легко меня убить.

И это уже было не про грим.

— Они-чан! — жалобно воскликнул вдруг чей-то голос сзади. — Да притормози уже! Господи, ты всегда так быстро сматываешься со площадки, как только съёмка заканчивается!

Он не притормозил. Ни из‑за голоса, ни из‑за меня. Просто продолжил идти по прямой, словно был уверен, что я либо успею отскочить, либо меня просто переедут. Честно, я вовсе не собирался задевать его плечом, когда он пронёсся мимо. Но как только это случилось, сработала привычка, выработанная годами: да, я скопировал его причуду.

Пока этот мужик растворялся в полумраке павильона, следом прошла вторая фигура. Вместо грима из хорроров у неё были платиновые волосы с розовыми прядями, тяжёлые тени и чёрная помада: будто она сошла с обложки альбома в стиле «Visual Kei». Наряд её был под стать: чёрные кожаные брюки, ботинки и куртка, а короткий топик под ней почти не утруждал себя тем, чтобы прикрывать хоть что‑то между бёдрами и рёбрами. Завершали образ кольцо в губе, соединённое серебряной цепочкой с серьгами, и шипованный ошейник в тон ремню. Из «костюма» это превращалось в громкое заявление. Какое именно, я не был уверен. Может, «у меня проблемы с папочкой». Но, как бы там ни было, заявляло оно об этом очень громко.

В любом случае она проскочила мимо нас так же быстро, как и её брат, двинув к актёрским трейлерам; правда, в отличие от него, у неё хватило элементарных социальных навыков не попытаться буквально сбить меня с ног.

Пару секунд я просто стоял, глядя вслед этим двум людям, которые едва не довели меня до инфаркта.

— На случай, если ты ещё не догадался, — суховато сказала Юкиношита, выводя меня из ступора; я резко повернул голову к ней, — это были Хиру Каин и Хиру Сэцуна.

— Теперь я понимаю, почему ты решила, что он может быть подозрительным, — тихо сказал я; сердце у меня всё ещё пыталось вырваться из груди. — Что за псих просто прёт на людей, как танк?

— Ты смог... — начал Тодороки, и я кивнул.

— Только, наверное, не стоит обсуждать это здесь, — сказал я и нервно оглянулся, не возвращаются ли парочка Хиру. — Давайте найдём место чуть менее... — я посмотрел на узкий служебный коридор. — Чуть менее «здесь».

Когда мы вышли к съёмочной зоне склада, нас встретил управляемый хаос. Осветители и рабочие сцены сновали вокруг декораций, изображавших дождливую городскую улицу. Актёры и актрисы, участвующие в сцене — или, возможно, в следующей? На площадке кипела какая‑то непрерывная суета, в основном здесь люди сидели кучкой на стульях и скамьях: обедали и ждали, когда снова понадобятся.

Режиссёр Коноэ был занят больше всех: подзывал людей по-одному или в паре, быстро что‑то обсуждал с ними, а затем выкрикивал следующего.

Чувствуя себя немного лишними, мы устроились за пустым столом неподалёку от сцены; похоже, его поставили как раз для обеда. Тодороки и Юкиношита технически были массовкой, так что мы не то чтобы лезли куда не положено, но мне всё равно было немного не по себе.

— Долголетие, — прошептал я им, как только они уселись за тем же столом, Юкиношита рядом, а Тодороки напротив. — Или... вечная молодость, что-то такое. Я раньше не сталкивался с похожим, так что сложно сказать точно, но ощущается как очень слабая, зато постоянно работающая регенерация. Причём больше всего кожа и соединительные ткани. Ставлю на причуду из разряда «всегда выглядеть молодо».

— Должно быть, редкая причуда, раз ты не можешь сразу уверенно объяснить, как именно она работает, — язвительно заметила Юкиношита.

— Долголетие... Значит, он всё-таки не злодей? — сказал Тодороки. — Причуда полезная, но... не похоже, чтобы она была опасной.

— Зависит от того, сколько ему лет, — ответил я. — Со ста годами тренировок я готов поспорить, что даже физически обычный человек может стать угрозой для кого угодно.

— Хм-м, — задумчиво протянула Юкиношита. — Это верно, но есть и другая возможность. Такая причуда была бы невероятно ценна для актёра.

Я кивнул.

— Точно. И не факт, что тот, кто отправляет твоей сестре письма, какой-то закоренелый преступник. И нельзя забывать, что кроме Хиру-сана есть и другие кандидаты.

И тут меня осенило.

— Кстати, раз уж заговорили... разве у Хидзури Ку, по слухам, не причуда «вечной молодости»? Не то чтобы голливудская звезда могла быть замешана в таком мелком фильме, да и вообще я лично думаю, что у Хидзури просто очень хороший пластический хирург, но всё равно...

Тодороки моргнул, явно не понимая:

— Кто?

— Ну... может, ты узнаешь его по сценическому имени, когда он снимался в Японии? Сюхэй Ходзу? — подсказал я. — Он играл главную роль в той суперпопулярной драме лет двадцать назад... «Цукигомори»? В том старом сериале, по которому сейчас сделали ремейк «Тёмная Луна».

— Понятно, — сказал Тодороки и покачал головой. — Извини. Я почти не смотрю телевизор. Мой... отец... довольно строг к всяким занятиям, которые считает «пустой тратой времени».

Я невольно поморщился.

— А-а... ясно... — промямлил я, на секунду не зная, что ответить. — Тогда... пока мы ждём Киберпанч, вы можете познакомить меня с остальными актёрами на площадке? Пока что похоже, что человек, отправляющий Кампестрис любовные письма, не делал ничего такого, что требовало бы причуды. Но если я познакомлюсь со всеми, а потом мы наткнёмся на следы использования способностей, это может сузить круг.

— Разве Киберпанч не сказала прямо, чтобы ты не использовал свою причуду так, чтобы ей потом пришлось заполнять ещё больше бумаг? — с насмешкой спросила Юкиношита. — И разве она не велела нам не заниматься расследованием? Наверное, при твоём общем уровне понимания услышанного неудивительно, что ты уже успел забыть, но тайком ходить и пожимать всем руки — не очень похоже на следование инструкциям.

Я неловко пожал плечами.

— Ну... я уже случайно задел Хиру-сана, так что... поезд, в общем-то, ушёл. Раз уж так, можно и продолжить, пока у Киберпанч ещё есть возможность правдоподобно всё отрицать.

Тодороки обменялся с Юкиношитой выразительным взглядом, потом посмотрел на меня.

— Я не против, — сказал он. — Если ты уверен.

— Ты точно не вляпаешься? — обеспокоенно уточнила Юкиношита. — Если Киберпанч может плохо отреагировать на то, что ты обходишь её ограничения, может, лучше подождать, пока она сама разрешит?

Что бесило, как обычно, Юкиношита была права. Как обычно. Я не думал, что Киберпанч всерьёз разозлится из‑за такой мелочи, как лишняя бумажная волокита, но я пока не знал её настолько хорошо. А если она мой билет в расследование по Ному, то рисковать её мнением я точно не мог.

И всё же...

— Тогда просто познакомьте меня с вашими коллегами, — предложил я. — Я не буду специально пытаться их трогать, но если кто-то сам протянет руку, будет же грубо отказываться.

Юкиношита раздражённо вздохнула, но встала.

— Наверное, в любом случае будет вежливо представить тебя всем, — сказала она и на мгновение нахмурилась. — Кстати, Хикигая-сан... не советую тебе распаляться, — добавила она.

Моё полное непонимание того, о чём она, продлилось ровно до тех пор, пока она не представила меня Мицуи-сан — элегантно одетой женщине в возрасте, с каштановыми волосами, стянутыми в тугой пучок. Лицо у неё было знакомым; я не мог вспомнить, где её видел, так что, возможно, она играла второстепенные роли, но всё равно это резко вбило мне в голову мысль: «Ого. Я реально разговариваю со знаменитостями».

Впрочем, узнавание могло бы и прийти, если бы не её высокомерная ухмылка.

— О, замечательно. Ещё один дилетант, возомнивший себя актёром, — презрительно сказала она.

Когда она это произнесла, её глаза вспыхнули — нейтрально‑карие на секунду стали ледяно‑синими.

— Я... э-э... я не... то есть я просто гость, — запинаясь, выдавил я. — Я не собираюсь сниматься или что-то такое.

— И хорошо, — сказала Мицуи, а потом повернулась к Юкиношите с приторной улыбкой. — Разумеется, дорогуша, к тебе это не относится. Просто в этой постановке уже и так слишком много людей без опыта, и мы уже из‑за этого выбиваемся из графика.

— Конечно, — ровным тоном ответила Юкиношита, ничем не выдавая эмоций. — Мы не будем вам мешать, Мицуи-сан.

— Это называется «читка сценария», дорогуша, — сказала та и махнула в нашу сторону потрёпанной пачкой страниц, словно отгоняя мух. — Попробуй как-нибудь. Бывает полезно.

Как бы ни была неприятна Мицуи, Канеко-сан оказался ненамного лучше. Мужчина средних лет в костюме офисного клерка, в очках и с зачёсанными назад волосами, такими блестящими, что это почти наверняка было причудой. Он едва удостоил меня взглядом и тут же снова повернулся к Юкиношите.

— Вау, Юкино-чан, на тебе этот костюм просто потрясающе сидит! — восхищённо воскликнул он, оглядывая её с головы до ног чуть дольше, чем было бы прилично. — Не то чтобы ты и на площадке не выглядела замечательно, конечно, но... должен сказать, геройский образ тебе очень идёт!

— Спасибо, — неохотно сказала Юкиношита, комкая пальцами ткань юбки, словно бессознательно пытаясь натянуть её пониже.

— Ну и каково это работать с Кампестрис? — громко спросил я, изо всех сил стараясь отвлечь его внимание от Юкиношиты.

Канеко нехотя повернулся ко мне и натянул сальную улыбочку.

— О, она великолепна, — сказал он. — Таланта хоть отбавляй. Далеко пойдёт в этой индустрии, это уж точно.

По его словам было трудно понять, насколько он искренен; у меня возникло ощущение, что это как раз тот тип, который скажет всё что угодно, лишь бы произвести впечатление на женщину. И всё же в его голосе я не уловил той враждебности, которую Киберпанч «считала» с письма. В этом смысле Мицуи подходила куда лучше. Как бы то ни было, я уже не жалел, что не стал копировать причуды у всей съёмочной группы подряд: лучшая идея, которая приходила мне в голову для этого, изображать охоту за автографами, а мне совсем не хотелось дарить этому типу такое удовольствие.

— Рад был познакомиться, — соврал я.

— А? Ну да. И я тоже, пацан, — отмахнулся Канеко и снова уткнулся в кофе с пончиками.

Когда мы отошли от его стола, актриса с «хомячьими» ушками, которую я видел по пути в гримёрку Харуно, ярко улыбнулась, заметив нас.

— О! Сёто-кун! — позвала она, махая нам рукой. — Ты не видел Каин-сана? Он ушёл ещё до того, как начали раздавать пончики, и я боюсь, что ему ничего не достанется!

Серьёзно? Ты переживаешь за типа, который прёт на людей, глядя на них как серийный убийца? Я недоверчиво приподнял брови, а Тодороки кивнул.

— А. Он ушёл со сцены, — сказал он.

Актриса надулась: её розовые щёки чуть распухли, и выражение стало по‑настоящему «хомячьим».

— Уже? Ну, наверное, он устал. Он ведь всегда так много работает... Тогда я принесу ему потом, когда буду возвращаться в гримёрки, чтобы всё не разобрали!

Юкиношита вежливо кашлянула.

— Возможно, стоит захватить пончик и для Хиру Сэцуны, — сухо сказала она. — Похоже, она пошла за ним.

— М-м? А, ну да, конечно, — ответила актриса.

Разница в уровне её энтузиазма была очевидна.

— Ой, кстати! Сёто-кун, а кто твой друг? — спросила она, глядя прямо на меня.

Её взгляд прошёлся по мне сверху вниз так, что мне захотелось плотнее закутаться в плащ.

— Я Манака, — весело сообщила она и протянула руку. — Я такой же новичок в индустрии, как и ты, так что прошу любить и жаловать!

Я, конечно же, пожал руку — лёгкая хомячья мутация, ничего неожиданного — и представился:

— Мириад. Я... э-э... не снимаюсь в фильме, я здесь потому, что мою наставницу пригласили как консультанта.

— А-а-а, как жаль, — Манака снова мило надулась. Интересно, сколько времени она тренировала это выражение перед зеркалом. — А ты из Юэй, как Сёто-кун, или учишься где-то ещё? Или ты старше? Ты выглядишь так, будто можешь быть старше.

— Он учится с нами в одном классе, — вмешалась Юкиношита и слегка шагнула вперёд, словно заслоняя меня от любопытной коллеги. — Извините, но если позволите... я хотела представить Хикигаю-куна Мурасаме-сану.

— О, Хикигая? — глаза Манаки расширились и заблестели от интереса. — Какое необычное имя! Мне нравится, тебе подходит! Рада познакомиться, Хикигая-Мириад-кун!

— Э-э... — неловко выдавил я. — Взаимно.

И пока мы отходили от Манаки к высокому, мускулистому актёру с чёрными волосами до плеч — я рассудил, что это и есть тот самый Мурасаме, — я заметил, как Тодороки тихо выдохнул с облегчением.

— Она всегда такая? — спросил я его из любопытства.

— Да, — ответил он, и в его голосе отчетливо звучала усталость.

— Соболезную, — сказал я, и Юкиношита невольно усмехнулась.

После Манаки высокомерие Мурасаме Тайры ощущалось почти как отдых.

— Значит, ты ученик Киберпанч, да? — спросил он после представлений, приглаживая тщательно уложенные волосы. — Харуно-чан говорила, что ты заглянешь. Ну как, нравится? Уже готов бросить геройскую жизнь ради большого экрана?

Я моргнул, не понимая, шутит он или нет. Да, работа героя могла быть опасной, грязной, совершенно мне не подходящей и смертельной; но, по крайней мере, при всех её недостатках она не выглядела таким гадюшником, каким казался актёрский мир, судя по этой съёмке.

— Э-э... пока нет, — наконец сказал я.

Он рассмеялся и нацепил обаятельную улыбку, из тех, что притягивают взгляд.

— И правильно, — сказал он и хлопнул меня по плечу.

К моему удивлению, причуда у него оказалась довольно полезной, хотя я надеялся, что никогда не окажусь в ситуации, где её придётся применять. Чем больше крови он терял, тем крепче и сильнее становился. Киришима, наверное, обзавидовался бы.

— Я уверен, тебе твои друзья уже рассказали, — продолжил он, отпуская меня и кивком указывая на Юкиношиту с Тодороки, — но в твоём возрасте я почти стал героем.

Вообще-то они едва ли сообщили мне даже твоё имя. Как будто ты не настолько важен, каким себя считаешь.

— Правда? — вежливо уточнил я.

Тайра ухмыльнулся и чуть напряг мышцы, демонстрируя, что его слова хоть чем-то подкреплены.

— Ну, в школе я точно часто дрался, — сказал он. — Плюсы обучения в чисто мужской школе. Повезло, что у нас была программа драмкружка, а с учётом жизненного опыта я ухватил роль в массовке фильма про боевые искусства. И всё, меня затянуло. Но если бы я не подцепил «актёрскую лихорадку», пошёл бы в герои и, вероятно, был бы твоим семпаем, — добавил он так, будто любой второсортный задиристый гопник может просто прийти и получить геройскую лицензию.

Вообще-то, разве Кампестрис не говорила, что у Мурасаме есть судимость? Я не мог понять, он правда настолько оторван от реальности или просто творчески переписывает биографию, чтобы впечатлить новичка.

Так или иначе, меня слегка мутило от его самодовольства, но я изо всех сил сохранял невозмутимый вид.

— Понимаю, — сказал я. — А каково это вообще работать с Кампестрис? — спросил я, надеясь, что он ляпнет что-нибудь компрометирующее.

— С Харуно-чан? Она потрясающая, — ответил он. — Настоящий про-герой, это точно. Ей ещё есть чему поучиться в кинобизнесе, но она схватывает на лету. А я, в свою очередь, узнаю от неё не меньше о работе героя.

— Тайра-кун, надо же... я и не знала, что тебе не всё равно!

По спине у меня пробежал холодок, когда я услышал сзади приторно-сладкий голос Юкиношиты Харуно.

Удивительно, но реакция Мурасаме ничуть не походила на мою. Мне даже показалось, что его лицо на долю секунды тронул румянец, прежде чем он расплылся в отполированной, беззаботной улыбке; зубы у него сверкнули белизной.

— Правда? А я думал, довольно ясно даю понять, что о тебе думаю. Похоже, придётся стараться ещё усерднее, — пошутил он, а затем шагнул вперёд и протянул руку. — И, разумеется, знаменитая Киберпанч не нуждается в представлении.

Я повернулся и заметил, что Киберпанч, похоже, использовала свой «перерыв» для похода в кофейню: в левой руке она держала стакан кофе со льдом и пакет с выпечкой. Удобно: для рукопожатия оставалась только металлическая правая рука — и, разумеется, без перчатки. Она улыбнулась, одновременно незаметно «считывая» эмоции Мурасаме.

— Я тоже хорошо наслышана о вас от Кампестрис, — сказала она.

Неопытный человек, возможно, и не заметил бы, как напряжена её поза, как внимательно она его оценивает. Киберпанч крепко сжала ладонь Мурасаме — так, чтобы он не мог легко вырваться, — и спросила:

— Даже как-то любопытно стало... у вас там случайно не намечается роман за кадром, ну, в дополнение к экранному?

Я едва не поперхнулся от такой наглости, а вот Мурасаме рассмеялся, приняв это за шутку.

— Только если Харуно-чан перестанет меня отшивать, — беззаботно сказал он. — Замолвите за меня словечко, а?

— Обязательно, — ответила Киберпанч; смеясь, она отпустила его руку. — А пока что нам с Кампестрис нужно позаимствовать у вас этих ребят.

— Без проблем, — сказал Мурасаме, вновь улыбнулся и отвернулся.

Юкиношита, Тодороки и я последовали за Кампестрис и Киберпанч обратно в офис.

— Ну что ж, похоже, вы трое не успели влезть в слишком большие неприятности без присмотра, — суховато заметила Киберпанч.

Я обменялся многозначительными взглядами с другими стажёрами, но благоразумно промолчал.

— Видишь, Шидзука-чан? Я же говорила, что всё будет нормально, — сказала Кампестрис, с шумом втягивая через трубочку остатки кофе. — К тому же это ты оставила их со мной, не убедившись, что я вообще здесь и реально заберу их. Так что если бы что-то случилось, это была бы чисто твоя вина.

— Я и не говорила, что обязательно что-то случится! — возмутилась Киберпанч. — Ладно. Инверна, Сёто. Вы представили Мириада всем актёрам?

— Всем, кто находился на площадке в последние несколько дней и кто мог иметь доступ к гримёркам, — ответила Юкиношита. — Есть ещё несколько актёров, которых в расписании недавно не было, но если письмо доставил кто-то из них, ему пришлось бы вломиться так, чтобы остальные работники ничего не заметили.

— Теоретически это как раз объяснило бы, почему взлом случился только сейчас, — задумчиво сказала Киберпанч. — Если разговоры с теми, кто здесь сегодня, ничего не дадут, придётся попросить режиссёра придумать повод и вызвать остальных. Так, Мириад, — она повернулась ко мне. — Ты уже со всеми познакомился, а я вот нет. Какие у тебя первые впечатления от потенциальных подозреваемых? Не бойся ошибиться: первые впечатления ненадёжны даже тогда, когда ты не имеешь дела с компанией профессиональных лгунов. Мне важен ход твоих мыслей.

Она подняла пакет с выпечкой, помахала им в воздухе и бросила его мне.

— Держи. Топливо для мозга.

Ага, никакого давления. Я сделал глубокий вдох и заглянул в пакет. О, кофейный кекс, неплохо.

— С чего бы начать... эм-м... пожалуй, Хиру Каин-сан был очень... — слово «мудак» в профессиональной обстановке явно не годилось, — ...замкнутым? Отстранённым. Я толком не понял его характера, но точно оставил бы его в списке. Он... асоциальный, наверное. Достаточно, чтобы отправлять такие пугающие письма. Насчёт его сестры не уверен, но она тогда буквально ходила за ним по пятам, так что слова Кампестрис о том, что ему было бы сложно оставить послание без её ведома, звучат правдоподобно.

Я осторожно откусил кусочек кекса, стараясь не накрошить на геройский костюм.

Киберпанч невозмутимо кивнула:

— Дальше.

Я нервно продолжил:

— Эм-м... Мицуи-сан определённо не выглядит как человек, который любит Кампестрис. Значит, мотив у неё есть. Но... я не понимаю, как тут укладываются, эм-м, романтические эмоции, которые вы тогда ощутили. Теоретически возможно, но такого впечатления она не оставила.

— Я не слышала слухов, что Мицуи играет «в обе стороны» или «за другую команду», — вклинилась Кампестрис. — Формально она не замужем, что для женщин её возраста необычно, но в шоу-бизнесе такое встречается часто.

Она сказала это с хитрым взглядом в сторону Киберпанч; я понял, что это была шпилька, только когда наставница начала едва заметно скрипеть зубами.

— Многие в индустрии скрывают отношения, пока не решат заводить детей, — продолжила Харуно. — В общем, это ничего не значит. Но я согласна с наблюдением Хикигаи-куна: эта стерва меня ненавидит.

— Просто удивительно, — сухо сказала Киберпанч. — Ладно, держим её в списке. С кем ещё ты говорил? — спросила она, делая глоток кофе.

— Ну, был ещё Канеко-сан, — сказал я, постепенно теряя скованность, пока героини переругивались. — Он был...

— Похотливым типом? — перебила Юкиношита. — Извращенцем? Ходячим судебным иском о сексуальных домогательствах?

Я неловко кашлянул.

— Что-то из этого, — согласился я. — Если он плохо пережил отказ, я вполне могу представить, что он написал бы такое письмо. Единственная, кто не выглядел особенно заинтересованной Кампестрис — то есть ни «за», ни «против», — это Манака. Она казалась, эм-м... очень гетеросексуальной, — сказал я и слегка покраснел. — Если бы она писала любовное письмо, то, скорее всего, Хиру Каин-сану.

Судя по лицу Киберпанч, её это удивило. Тодороки добавил:

— Она пытается разговаривать с Хиру-саном на перерывах. Больше никто не пытается.

И тут меня осенило:

— Эм-м, сенсей... я тут подумал. Если кто-то написал письмо, чтобы отпугнуть Кампестрис из ревности, ну, потому что хотел, чтобы человек, который ему нравится, обратил на него внимание, это дало бы тот же коктейль эмоций, который вы почувствовали в том письме?

Брови Киберпанч задумчиво приподнялись.

— Вполне могло бы, — сказала она. — Хорошо придумано.

Она улыбнулась мне, но тут же поморщилась и простонала:

— Но тогда и её тоже нельзя вычеркнуть. Это уже четыре кандидата, пять — если считать Хиру Сэцуну, плюс все отсутствующие актёры, плюс вообще все на площадке, у кого мог быть доступ, плюс вариант, что Кампестрис привезла сталкера с собой. Ох, какая же морока.

— А теперь представь, каково мне, — фыркнула Кампестрис. — Кстати, я так поняла, Тайра-кун чист?

— Он в тебя влюблён, — ухмыльнулась Киберпанч, — но довольно невинно. Думаю, его можно исключить, — сказала она. — А вот тебе исключать его не стоит: ты похуже будешь, — поддразнила она.

Кампестрис презрительно фыркнула.

— Смешно. Не-герои меня утомляют, — отмахнулась она. — Разве что подумаю о нём, когда в следующий раз захочу взбесить родителей.

Не унывай, Мурасаме-сан! Ты увернулся от пули!

— Так что, мы вернёмся и поговорим с остальными, чтобы Киберпанч могла сузить круг? — спросил я.

Словно в ответ, где-то в здании раздался резкий жужжащий сигнал.

— Упс, это сигнал к сцене, — сказала Кампестрис. — Если хотите поговорить с другими актёрами, придётся подождать; похоже, скоро начнут снимать.

Киберпанч раздражённо вздохнула, но кивнула.

— Знаете что? Ладно, — сказала она. — Мне всё равно нужно закончить проверку здания на следы взлома.

Так мы и сделали. Дело усложнялось тем, что приходилось двигаться тихо, чтобы не шуметь во время записи звука. А ещё мешала и сама съёмка: было постоянное искушение смотреть, по сути, живой документальный фильм о создании кино. Но Киберпанч была профессионалом, и вскоре мы нашли признаки того, что задняя дверь была не единственным местом проникновения.

Первым делом мы — а под «мы» я, конечно же, имею в виду Киберпанч — обнаружили дверь в медпункт. Хотя я высматривал царапины на накладке, Киберпанч объяснила, что это внутренняя дверь без микрочипа, и искать нужно было следы обычных отмычек. Разумеется, и для этого существовали свои характерные отметины. К счастью, в медпункте сидел сотрудник, так что мы зашли и закрыли дверь, чтобы поговорить, не мешая съёмке.

Честно говоря, медпункт был просто кладовкой с претензией. Внутри каким-то чудом умещались длинная кушетка — из тех, что в поликлинике застилают одноразовой бумажной простынёй, — компьютерный стол в углу, один стул и два шкафчика на стене с разделяющей их столешницей. На этом всё. Сказать, что появление про-героя и трёх стажёров рядом с сонным медбратом за тридцать создало тесноту, значит сильно приуменьшить.

— Итак... когда вы заходили в медпункт позавчера, вы не заметили ничего необычного? — спросила Киберпанч.

— Ну... вроде было немного не прибрано... — сонно протянул он, почесав редеющие волосы. — Но я подумал, что это Джин просто оставил бардак, когда уходил днём раньше. Вы уверены, что кто-то вломился? Мы же, ну, инвентаризацию ведём. Насколько я видел, ничего не пропало.

— Отличный вопрос, — сказала Киберпанч. — А вот вам задачка, детишки: зачем кому-то взламывать медпункт и ничего не красть?

— Наркозависимость? — предложил я. — Но, судя по виду, рецептурные обезболивающие здесь не держат...

— Нет, такого точно нет, — вмешался медбрат.

— ...но вор этого не знал бы до того, как влез, — закончил я. — То есть могло быть «по случаю»: залезли — а брать нечего.

— Возможно. Но наркоманы редко проявляют такую выдержку, — заметила Киберпанч. — Тот, кто готов возиться с замком, рискуя попасться, обычно не бывает настолько аккуратным при обыске.

— М-м, может, он заблудился. Или искал, что можно продать, — предположил Тодороки.

— Опять же, возможно, но вспомни: на остальных дверях, включая кабинет режиссёра, следов взлома не было, — парировала Киберпанч. — Если бы кто-то искал ценности, логичнее было бы начать с офисов.

— Если предположить, что автор письма и взломщик — один человек... — с тревогой в голосе сказала Юкиношита. — ...то что насчёт медицинских карт? Если сталкер получит к ним доступ, он узнает адрес нээ-сан, контакты на экстренный случай, аллергии...

Киберпанч медленно кивнула:

— Есть причина, по которой многие про-герои, особенно на вершине рейтинга, предпочитают жить в агентстве. У героев есть враги, и обеспечить охрану проще, когда часть счёта оплачивает Комиссия. Конечно, говорят, что жизнь «на работе» убивает баланс между карьерой и личной жизнью, но давайте честно: для героев это неизбежно, — она скривилась. — Не просто так большинство героев либо одиночки, либо встречаются с людьми из той же сферы. И уж точно не потому, что мы не смогли бы найти парней при желании.

Похоже, она поняла, что отрицание вышло подозрительно конкретным, поэтому Киберпанч кашлянула в кулак и повернулась к медбрату.

— Вы не против, если я проверю документы Кампестрис? Хочу посмотреть, не оставил ли наш подозреваемый на них «психических» отпечатков.

Медбрат сперва кивнул, но, потянувшись к шкафчикам, застыл и с сожалением обернулся.

— Извините, но даже несмотря на то, что вы герой, всё же нужно разрешение самой Юкиношиты-сан.

Киберпанч сначала удивилась, но почти сразу одобрительно улыбнулась и кивнула.

— Понимаю. Тогда вернёмся позже уже с ней.

Выбраться из тесного медпункта было настоящим облегчением. Увы, когда мы вышли, съёмка всё ещё шла, так что выдернуть Кампестрис и получить доступ к её записям мы не могли. Вместо этого мы сделали единственное, что оставалось, то есть продолжили обход студии.

Двери склада оборудования — массивная двустворчатая громадина, стянутая цепью с навесным замком, — тоже имели царапины на дужке, но, судя по тому, что этот замок и так регулярно били и швыряли, это была куда менее красноречивая улика, чем могло показаться. Разумеется, Киберпанч достаточно было коснуться его металлической рукой, чтобы подтвердить: тот, кто вскрыл заднюю дверь, точно так же взломал и склад. И это означало, что мы с Юкиношитой и Тодороки проигрывали со счётом ноль-три по части обнаружения улик. Было ясно: мне — да и всем нам — ещё учиться и учиться.

Увы, третий замок мало что дал. При постоянной беготне рабочих сцены, таскающих туда-сюда новые прожекторы, микрофоны, камеры и прочее, определить, трогали ли тут что-то, было почти невозможно. Возможно, Киберпанч могла бы попытаться считать ментальный след, но из‑за требований тишины во время съёмки и того, что все, кто мог бы нас впустить, уже были заняты, это пришлось отложить.

И... по сути, на этом было всё, что мы могли сделать без помощи Харуно или хотя бы кого-то из техников, кто знает склад как свои пять пальцев. Теоретически я мог бы попробовать одну-две вещи, например, воспользоваться Носом Ищейки, чтобы проверить, не оставил ли автор письма свой запах на бумаге. Но этот трюк я могу поддерживать всего несколько секунд, а с учётом того, что у Киберпанч уже имелся практически безошибочный способ выяснять виновного, тратить причуду без прямой просьбы не имело смысла. И слава богу. Меня передёрнуло при мысли о реакции Юкиношиты на просьбу «обнюхать улики».

Оставшись без вариантов, мы тихо вернулись на основную площадку, где режиссёр Коноэ объяснял Хиру Кейну и Юкиношите Харуно изменения в хореографии боя.

— Нет, понимаешь... Харуно-чан, мне нужно, чтобы ты выглядела так, будто выкладываешься физически на максимум и тебя всё равно тебя подавляет чудовищная оккультная сила Чёрного Джека. Помни: в этой сцене детектив Макото напугана и в отчаянии, силы на исходе. Она обычно не боится никакой рукопашки, но в Джеке есть что-то иное. Дай мне дрожащие руки в клинче. Покажи, как её мышцы изо всех сил сопротивляются, а зритель пусть сам решит — дрожь это от усталости или тут есть примесь страха.

— Поняла, — решительно кивнула Харуно. — Ещё раз, с начала?

Молча Хиру-сан отвернулся от неё и лёгкой походкой вернулся к кресту на полу, наклеенному зелёным скотчем для хромакея.

Честно говоря, за съёмочным процессом было интересно наблюдать. Отчасти было классно смотреть, как работают профессионалы. Даже на таком фильме, которому, казалось бы, суждено провалиться, каждый на площадке был собран и серьёзен: по указанию режиссёра вносили мелкие правки в свет и звук, которые по отдельности выглядели бессмысленно, но постепенно меняли тени так, что лицо Кейна начинало выступать драматичным, резким рельефом. Но не только это. Мне нравилось видеть «изнанку»: отойти в сторону и разглядеть непокрашенные бока декораций, изображающих тёмный, сырой склад, который — с точки зрения камеры — будто живёт своей жизнью. (В отличие от реального склада: тёмного, но относительно чистого, если не считать куч реквизита, которые команда то там, то здесь всё равно оставляла.)

К сожалению, для нашего расследования процесс этот был небыстрый, и Харуно с режиссёром Коноэ были слишком заняты, чтобы их отвлекать. Нам нашли стулья, потом — перекусы; Киберпанч в итоге отошла сделать ещё несколько звонков, пытаясь с пользой занять паузу, но потом просто села и расслабилась:

— Ладно. Вот что рано или поздно усваивает каждый профи: иногда геройская работа бывает скучной.

— Нам с Сёто дали поручения помогать за кулисами, когда есть свободное время, — сказала Юкиношита. — Может, посмотреть, есть ли что-то, где Хикигая-кун... то есть, простите, Мириад-сан, тоже сможет помочь?

Киберпанч оценивающе взглянула на меня и покачала головой:

— Не-а. Мы с ним не за кино работаем. Нас наняли раскрыть дело.

Мне-то вообще никто не платил, но её слова я всё равно оценил. Я точно не собирался отказываться от возможности посидеть и отдохнуть без угрызений совести!

— Вы двое развлекайтесь, а я пока научу Мириада, как сидеть в засаде.

Не вдаваясь в детали: засады, ну, это скука. Такая скука, что даже слушать о них скучно. Сидишь где-нибудь не слишком заметно, глазеешь на людей, выискивая подозрительное... и продолжаешь глазеть. Долго. День потянулся к вечеру, и хотя я какое-то время честно всматривался в каждого и во всё подряд, я снова и снова возвращался взглядом к режиссёру Коноэ — словно язык, который невольно тянется к больному зубу. Никуда тут нельзя было деться: смотреть, как Коноэ загорается своим ужасным проектом мечты, как его энтузиазм заражает остальных, а те подхватывают, хотя объективно это, наверное, плохая идея... всё это слишком больно напоминало мне кое-что.

Это было глупо. Они даже не настолько похожи. Я просто веду себя глупо. Это только я — я сам себя наказываю. Я заслужил наказание. Я ничего не мог сделать. Насколько мне известно. Потому что я был плохим другом, которому не следовало бы так по нему скучать. Я... почему кто-то дёргает меня за моё ахоге?

Я резко обернулся, вздрогнув от внезапного вмешательства в мой внутренний монолог, и увидел, что рядом со мной вообще никого нет. Я провёл рукой по голове и смахнул... какую-то странную феечку? Нечто смутно гуманоидное, из тёмной энергии, похожей на Тёмную Тень Токоями: руки были, а вместо ног был дымчатый, призрачный хвост, тянущийся в сторону Хиру Сэцуны. Удивительно, но голова у существа почти не походила на неё, хотя силуэт был человеческим, пусть и монохромным: короткие волосы, заострённые ушки и острые, акульи зубы. Я выхватил её из воздуха и поднёс к Хиру-сан.

— Вы потеряли, — сказал я ей.

Она повернулась ко мне с холодной, презрительной усмешкой и дёрнулась, заметив «фею» у меня в руке.

— Ой, нет, простите... — неожиданно вежливо сказала она. И даже выпрямилась из своей полусутулости, почти как будто собиралась официально поклониться в знак извинения. — Иногда они живут своей жизнью.

Я отпустил «фею»; та вырвалась из ладони и спряталась от меня в пышных, крашеных волосах Сэцуны.

— У одного моего одноклассника причуда примерно такая же, — сказал я. — Ничего страшного.

Я уже начал отворачиваться, но услышал голос Сэцуны:

— Эм-м... тяжёлый день? — спросила она. — То есть, если это не моё дело, так и скажите, но... мои духи обычно тянутся к сильным эмоциям, а вы выглядите немного расстроенным.

Я повернулся обратно и натянул улыбку.

— Всё нормально, — сказал я.

Почти снова я отвернулся, но на секунду задумался и решил задержаться. Хиру Сэцуна технически была подозреваемой; может, удастся что-нибудь из неё вытащить?

— Просто... устал, вот и всё, — добавил я для вежливости и кивнул в сторону сцены, где Кейн и Харуно всё ещё отрабатывали связки хореографии под бодрые указания режиссёра. — Ваш брат хорошо играет, — сказал я, пытаясь мягко сменить тему.

Сэцуна сдула прядь волос с лица, снова развалилась в своей обычной позе и усмехнулась мне.

— Ещё бы, — согласилась она. — Они-чан лучший.

Что? Когда тут успела появиться Комати? Я мог поклясться, что только что слышал её голос.

— Э-э... а он что-нибудь говорил про Юкиношиту-сан? — спросил я у Сэцуны, кивнув подбородком на Харуно.

Почти сразу я пожалел об этом. Можно ли было ещё очевиднее показать, что я пытаюсь её допросить?

— Она единственный герой, которого я знаю, кто ушёл в шоу-бизнес, — «пояснил» я. — Мне просто любопытно, как профи оценивает её уровень.

Если Сэцуна и заметила мою корявую попытку, вида она не подала.

— Онии-сан не актёр, — сказала она с торжествующей улыбкой. — Он просто... особенный. И он вообще редко о ком-то говорит. Ему... другие люди не особо важны.

Ну прям очаровательно.

— А-а, понимаю, — выдавил я.

Ну раз уж один глупый вопрос я уже задал, подозрительнее от второго я точно не стану.

— А вы? — спросил я. — Как вам кажется, она хороша?

Тяжёлые от туши глаза Сэцуны на секунду сузились, пока она смотрела на дерущихся на сцене, а затем она фыркнула.

— Она не так хороша, как они-сан, — с ухмылкой сказала она. — Но никто не хорош, так что это нормально. Иногда она более-менее за ним успевает, и это почти достаточно?

Хорошая новость: это совсем не похоже на реакцию человека, который оставлял — или был в сговоре с тем, кто оставлял — жуткие любовные записки. Плохая новость: Хиру Кейн на сцене начал заметно раздражаться из‑за того, сколько времени режиссёр тратит на то, чтобы сделать всё «идеально».

— Всё это бессмысленно, — холодно заявил он.

Даже без усилителей его голос заполнил площадку и заставил всех обернуться. Глубокий, резонансный, лишённый человеческих эмоций; он не говорил, а рычал.

— Если она не может изобразить, что её подавляют, я просто подавлю её по-настоящему, — объявил он.

Ответ Харуно не нёс такого же веса и присутствия, но площадка после слов Кейна стихла настолько, что я всё равно расслышал:

— Смелое заявление, Хиру-сан.

Забавно: какие бы они ни были разные, когда задевали их гордость, у Харуно и Юкино была совершенно одинаковая осанка.

— Я, вообще-то, профессиональный герой. Вы правда думаете, что сможете меня пересилить?

Кейн презрительно рассмеялся:

— Без причуды-то твоей? Да ты мусор.

Режиссёр Коноэ метнул взгляд то на Кейна, то на Харуно и хлопнул в ладоши.

— А знаете что? — сказал он, быстро шагая к камере. — Обожаю эту энергию. Обожаю! Давайте попробуем поймать её на плёнку, а?

По площадке прокатились крики: «Тишина на площадке!»

Команда сорвалась с мест, бросив последние настройки света и микрофонов и занимая позиции за камерами и у панелей практических эффектов.

— Вы двое можете немного импровизировать, — крикнул режиссёр Коноэ из‑за основной камеры, — но помните текст и старайтесь держаться меток во время драки: так нам проще будет держать вас в кадре.

Он глубоко вдохнул, выпрямился, затем наклонился к видоискателю:

— Свет! — крикнул он.

Площадку залило мягким сиянием, которое тут же перетекло в холодно‑синий тон, напоминающий сумерки, но не настолько тёмный, чтобы мешать съёмке.

— Камера! — скомандовал он.

Несколько операторов шагнули вперёд, снимая Кейна и Харуно вне рамок главного кадра, чтобы режиссёр потом мог вставить эти планы на монтаже.

— Мотор!

И сцена ожила. Под синим светом мелкие огрехи покраски исчезли, превращая дешёвую сценическую бутафорию в зловещее поле битвы: коробки, за которыми можно прятаться, через которые можно перепрыгивать — всё это делало бой Харуно и Кейна, точнее, бой детектива Макото и Чёрного Джека, визуально богаче, чем обычная драка на ровном месте. Сцена начиналась с того, что детектив Макото преследует беглеца, держа фонарь и пистолет двуручным хватом. Но, выбежав на просвет среди лабиринта коробок, она резко затормозила. Там, в силуэте полной луны, светившей через потолочное окно, стояла высокая фигура в капюшоне, с бледной кожей и с кровью, которая в лунном свете казалась чёрной; в одной руке фигура сжимала длинную цепь.

— Вы арестованы! — крикнула она. — Руки за голову!

Джек не ответил.

— Я сказала: руки вверх!

Медленно Джек повернулся, открывая трупную бледность, кровь, стекающую по его лицу и груди, и безумие с жестокостью в его глазах. Он стоял и смотрел на детектива, и её руки задрожали, заставляя луч фонаря метаться по его мёртвенной фигуре.

— На землю, сейчас же! — выкрикнула детектив Макото. — На колени!

Вдруг Джек рассмеялся — хрипло, жутко, так, что эхо прокатилось по складу.

— Ты и понятия не имеешь, с чем связалась, да? — спросил он, и звенья цепи в его руке загремели. — Это будет весело.

Он шагнул вперёд, и пистолет детектива рявкнул, резкий хлопок выстрела разнёсся по складу. Она успела сделать два выстрела, и на корпусе Чёрного Джека проступили брызги крови, прежде чем его рука хлестнула вперёд, и железная цепь, словно змея, выбила пистолет у неё из рук. Я сдержал шипение удивления и недоверчиво посмотрел на Хиру Сэцуну. Её брат сейчас правда сделал этот трюк по-настоящему? И не сломал Харуно пальцы?

Сэцуна уловила движение боковым зрением, повернулась ко мне, ухмыльнулась и пожала плечами. А на сцене Харуно уже отступала, принимая боевую стойку.

— Не знаю, какая у тебя причуда, раз ты неуязвим для пуль, — сказала она, — но ты связался не с тем копом. Даже без пушки я тебя уложу!

— Ты думаешь, причуда остановит меня, если магия не смогла? — презрительно бросил Чёрный Джек и отбросил цепь в сторону. — Ну так покажи, — усмехнулся он, тоже принимая расслабленную стойку.

Когда детектив Макото бросилась вперёд и сцепилась с Чёрным Джеком, я невольно поднял брови. Я мало что понимал в боевых искусствах, но даже мне было видно: движения Харуно были прямо из методички додзё Киберпанч. Из любопытства я оторвал взгляд от снимаемого зрелища и поискал наставницу. И, конечно же, Шидзука-сенсей стояла, вытянувшись как струна, и наблюдала за съёмкой. Её неметаллическая рука судорожно сжала пустой стаканчик кофе, смяв его до белых костяшек. Значит, всё так: Харуно определённо использовала «Мандалор».

Гадая, что сильнее злит Киберпанч — то, что её стиль прославляют на большом экране без неё, или то, что Харуно может выполнять приёмы «неправильно», — я повернулся обратно к драке и увидел, что бой уже дошёл до кульминационного захвата. Медленно, но верно Чёрный Джек продавил даже усиленные причудой руки упрямой детективши. В глазах Харуно мерцало наигранное отчаяние и настоящая злость, пока её дрожащие руки опускались всё ниже, а нож, каким-то образом оказавшийся в руке Джека, пока я моргал, подбирался всё ближе к её незащищённым глазам.

— Макото-сан! — в ужасе выкрикнул мужской голос.

С правой стороны сцены появился Мурасаме Тайра, размахивая реквизитом, похожим на талисман.

— Отойди от неё, чудовище! — закричал он, выставляя «священный» предмет.

С возгласом отвращения Джек отшвырнул детектива. Она полетела через сцену так убедительно, будто он и правда обладал сверхсилой, но я-то знал, что у него причуда «Долголетие», а значит, это Харуно использовала свою векторную манипуляцию, чтобы оттолкнуться назад. Она врезалась в высокую башню из транспортных ящиков так, что это выглядело бы тревожно, не знай я, что она умеет покрывать себя кинетической бронёй так же, как её сестра.

Когда башня ящиков накренилась и стала падать вперёд на сцену, я на секунду решил, что это часть сценария. Но затем увидел, как вместе с ней вниз летит очень дорогое и очень тяжёлое профессиональное световое оборудование, увидел искры от выдранных проводов и услышал крики и вопли тревоги, когда всё начало рушиться. Громче всех прозвучал панический вопль:

— ОНИИ-САН!

Он вырвался у молодой женщины рядом со мной. Десятки чёрных сгустков энергии в форме духов рванули вперёд от Сэцуны, тщетно пытаясь подпереть рушащиеся декорации и замедлить падение. Пока большинство людей на площадке замерли в панике, я судорожно дёрнулся было вперёд, чтобы хоть чем-то помочь... и через пару шагов затормозил. У меня не было лицензии. Если я вмешаюсь, меня могут арестовать. Краем глаза я увидел, как Тодороки и Юкино приходят к тому же выводу: рядом с ними из воздуха уже оседали хлопья снега, пока они сдерживали первый порыв броситься на помощь.

Впрочем, если бы мы действительно были нужны, мы бы действовали... но у Кампестрис и Киберпанч всё было под полным контролем. Быстрее, чем она влетела в рушащиеся декорации, Кампестрис отскочила обратно, перехватив Хиру Кейна в скользящем подкате и утащив его прочь от опасности. Тем временем Киберпанч успела к Мурасаме Тайре ещё до того, как падающий прожектор преодолел полпути к земле: она бежала так быстро, что превратилась в размытое пятно. Она схватила его под мышки, прижала его голову к своей, чтобы не сорвать ему шею, и резко развернулась назад, ускорившись настолько, что едва-едва обогнала щепки и стеклянные осколки, когда многомиллионная студийная техника превратилась в смертоносную шрапнель.

Провода, питавшие световое оборудование, ещё несколько секунд шипели и плевались искрами, прежде чем какой-то сообразительный электрик вырубил рубильник, погрузив площадку во тьму. Когда загорелись красные аварийные лампы, заливая хаос тусклым светом, люди начали понемногу отходить от оцепенения, крича и переговариваясь.

Звуков боли я не слышал — что хороший знак, — но почти сразу я активировал Слизь-Мима и настроил две копии причуды Миуры: не чтобы стрелять, а чтобы создать источник света и проверить, не пострадал ли кто-то, кто просто молча терпит. (Другими вариантами света были бы Адское Пламя Старателя или, может, Мегаваттная Улыбка, но мне не хотелось запускать брызги огня и добавлять хаоса, а улыбаться сейчас казалось... неправильным.) Я поднял «стрелу» над головой, не выпуская её, чтобы рассеянный свет озарил пространство.

— Все целы? — крикнул я, стараясь, чтобы меня услышали.

Через пару секунд один-два человека с излучающими свет причудами тоже начали подсвечивать, остальные достали телефоны и включили фонарики. Крики паники постепенно сменились призывами к порядку и перекличкой. Свет, конечно, в основном направили на сцену, чтобы осмотреть рухнувшую аппаратуру и проверить тех, кто оказался ближе всего к зоне поражения.

Сердцебиение у меня замедлилось с «инфарктного» до «просто панического», когда я увидел, что Киберпанч и все остальные в эпицентре выглядят невредимыми; Киберпанч уже отставила Тайру в сторону и вернулась к завалу, тыкая в него металлической рукой. К Харуно и Тайре вскоре подбежала стайка актёров и техников — среди них Юкино и Тодороки, — и принялась суетиться вокруг них. А Хиру Сэцуна присела над всё ещё оглушённым братом, осматривая его с головы до ног. Я же просто стоял с поднятой рукой, как фонарный столб, давая людям достаточно света и стараясь не мешать Киберпанч.

Вдалеке завыла сирена, и я мысленно похвалил того, кто достаточно быстро сообразил набрать 110.

— Все, слушайте меня! — крикнула Киберпанч, выпрямляясь среди обломков.

За зеркальными очками её глаза были не видны; по отражающей поверхности тех плясали блики от причуд и фонариков.

— Я сказала, слушайте! — она вытащила геройское удостоверение и подняла его. — Первое: есть раненые?

— Проверьте руки и ноги, если вы были близко к прожекторам, когда они падали, — вмешалась Кампестрис, видимо успев отдышаться настолько, чтобы начать конкурировать с коллегой за внимание; ну или это я был к ней несправедлив. Сейчас, хотя Харуно всё ещё была в костюме полицейской, а не в геройском, она держалась с полной уверенностью героя и улыбалась, показывая, что не пострадала. — Адреналин иногда маскирует боль.

Когда в течение нескольких секунд сообщений о травмах так и не поступило, Киберпанч продолжила:

— Второе: с этой минуты любой, кто попытается покинуть место происшествия, будет задержан по подозрению... как минимум в нападении.

Снаружи к первой сирене присоединилась вторая, словно подчёркивая её слова.

— Режиссёр Коноэ пригласил меня скрытно проверить некоторые его опасения, и, похоже, они были обоснованны. Режиссёр, — она окликнула ошарашенного Коноэ, — я знаю, вы просили держать расследование в тени, но теперь, когда совершено реальное преступление, лучше действовать быстро, пока ситуация не усугубилась.

Режиссёр поднялся, вытирая лоб.

— Разумеется, — сказал он. — Все, пожалуйста, слушайте Киберпанч-сан и Кампестрис-сан. Уверен, мы справимся быстро и предотвратим дальнейшие инциденты.

Снаружи к хору присоединились новые сирены: полиция наверняка уже подъезжала, чтобы окончательно превратить всё в бардак. Режиссёр подошёл ближе к Киберпанч и заговорил тише, почти по‑деловому, хотя и не настолько тихо, чтобы я не расслышал.

— Вы уверены, что это не несчастный случай? — спросил он. — Осветители давно говорили, что установка этого прибора им не нравится, что он стоит нестабильно. Может, просто драка пошла не по плану...

Киберпанч покачала головой, отвергая его предположение.

— У обломков почти такой же эмоциональный отпечаток, как у письма, которое было в сейфе Харуно, — уверенно сказала она. — Это точно тот же человек. С вашего разрешения я хотела бы начать...

В этот момент её перебил звонок телефона. Высокий, резкий писк — совсем не тот спокойный профессиональный рингтон, который я обычно у неё слышал. И почти сразу такой же сигнал эхом отозвался у Кампестрис. Затем завибрировал и загудел мой телефон, и ещё несколько подобных звуков раздалось по студии, их было не так много: похоже, большинство действительно убрали телефоны, чтобы случайно не шуметь.

Пока лицо Киберпанч превращалось в маску решимости, я достал телефон из кармана. Сердце у меня ухнуло куда-то в живот, когда я прочитал сообщение на экране.

«ТРЕВОГА: Крупный теракт с участием злодеев в центре города Хосу», — гласило оно. — «Всем гражданам рекомендовано эвакуироваться и найти укрытие».

Глухо донёсся звук взрыва.

— Кампестрис, беги за своим снаряжением! — крикнула Киберпанч, и в её голосе прорезалось раздражение. — Инверна, Сёто, оставайтесь с ней. Остальные — забудьте про то, чтобы оставаться здесь. Организуйтесь и готовьтесь двигаться группой. Для этого района объявлена эвакуация. Если у вас есть ответственные по пожарной безопасности или план эвакуации, следуйте им. Мы эвакуируемся все вместе, никого не бросаем.

Люди начали метаться почти в панике, хватая всё самое необходимое, а у меня по спине пробежал холодок. Время атаки злодеев было слишком уж удобным. Я шагнул вперёд, встал рядом с Киберпанч, продолжая держать световую «стрелу» над головой, чтобы давать максимум освещения.

— Сенсей, — прошептал я, стараясь не выдать панику на лице. — Это могли спланировать?

За зеркальными очками её глаза оставались нечитаемыми, но если она и нервничала, в её голосе этого не чувствовалось.

— Могли, — ровно сказала она. — Но если люди начнут об этом думать, паника станет ещё сильнее. Сейчас просто сохраняй спокойствие и смотри в оба. Для гражданских важнее всего видеть, что у нас всё под контролем.

И, разумеется, именно в этот момент сквозь потолок с грохотом проломилась крылатая туша отвратительного гуманоидного существа с оголённым мозгом и множеством глаз, мгновенно узнаваемого как Ному.