Дигидрогена монооксид (гет)

Кабуто не знал, что и сказать.

Они раскопали тело целиком, чтобы осмотреть труп. Это оказался мужчина лет

сорока до подозрительного заурядной внешности: лысеющий, полный, с широкими скулами и крохотным носом-кнопкой. Одет он был в тёплую одежду, позволяющую отнести его к зажиточным крестьянам. Это было более чем странно — вокруг не должно было быть ни одного селения, тем более богатого.

— Ну, я говорил, что не видел здесь ни одной живой души, — оправдался он. — О мёртвых речи не шло.

— А какая разница? От мёртвого до живого — один Эдо Тенсей, — изрекла Сакура, как если бы это была великая мудрость. — Да и потом, он явно не один.

Она была права, но Кабуто не хотелось мириться с мыслью, что его драгоценный укромный уголок на краю света занял кто-то ещё. Да, его не было уже очень давно, но он был уверен, что ничего здесь не поменяется.

— Я произведу вскрытие. Надо узнать причину смерти.

— Вскрытие покажет, что пациент умер от вскрытия, — с иронией отозвалась Сакура, намекая на то, что его усилия наверняка окажутся напрасными.

Самым очевидным ответом было переохлаждение, но Кабуто не хотел упускать настолько очевидный способ хоть что-то разузнать. Состояние тела могло рассказать о многом — не только о том, как умер человек, но и как он жил, чем питался, чем болел. Сакуре не нужно было это объяснять, да и брезгливостью она давно не отличалась, однако топтать снег вокруг ей не хотелось. Кабуто безумно нравилось делать многое вместе с ней, но совместное вскрытие трупа даже по его меркам нельзя было назвать романтическим.

— Попробую понять, в какой стороне от нас могут находиться люди, — предложила она, наконец.

Это был приём, придуманный ими во время бесконечных экспериментов с ящерицами. У любого человека, даже не шиноби, была чакра, пусть и в малом количестве. Это значило, что любое скопление людей можно было обнаружить по чакре, если те, конечно же, не пытались скрыться. В жизни это работало плохо, откликаясь только на совсем уж крупные города, что было бессмысленно. Сенсоры, умеющие чуять чужой энергетический след, работали тоньше, хоть и по тому же принципу. Тем не менее, в такой безлюдной местности даже слабые колебания чакры должны были быть заметны, так что не обладающие сенсорными способностями Сакура и Кабуто всё равно могли попытаться.

Сакура достала из сумки на бедре устройство, похожее на компас. На задней стороне у него были выгравированы печати, необходимые для поиска, а сверху вращалась стрелка. Сакура влила в самодельный компас немного чакры, и стрелка закружилась. Спустя минуту-две она обычно останавливалась, указывая в сторону наибольшего скопления чакры, но не тут-то было. Прошли три минуты, пять, а она всё также крутилась с бешеной скоростью.

— Да ну, — недоверчиво протянула она. — Неужели здесь и впрямь никого нет?

— Или они хорошо прячутся, — предположил Кабуто, скальпелем надрезая кожу мертвеца.

Ему недоставало лаборатории. Взять бы его кровь и ткани на анализ, запереться бы на сутки-двое, а потом предоставить данные, подробные и содержательные. Тут была лишь мёрзлая земля, снег и подручные средства. Пока он корпел над трупом, Сакура не оставляла надежды добиться от компаса результата. Несмотря на все её усилия, результат так и остался нулевым, а вот Кабуто своей работой остался доволен.

— Смотри, — подозвал он Сакуру. — Судя по тому, что в желудке, он плотно поел незадолго до смерти — как будто бы сбежал с ужина. Рвота в трахеях — перед смертью он испытывал удушье, с чего бы?

Ему не было нужды пояснять дальше очевидное дальше.

— Думаешь, яд? — Сакура склонилась над трупом, проверяя, не упустил ли чего-то ещё Кабуто.

Поза, в которой они нашли мужчину, не была похожа на замерзающего, но использовать это в качестве аргумента Кабуто не мог. В представлении человека несведущего исключительно все замерзавшие перед смертью сворачивались в клубок, а не падали лицом вперёд. Тот помог помереть как от холода, так и от чего-то другого, а могло быть и такое, что одно стало причиной второго.

Звучало логично. Для подтверждения теории об яде хорошо было бы всё-таки изучить кровь и содержимое желудка, и Кабуто в который раз пожалел, что вынужден работать в полевых условиях. Он всё-таки набрал пробирки, надеясь, что в ближайшее время они найдут заброшенное убежище и ему удастся их изучить.

Он до окоченения обтёр руки снегом, смывая кровь. Зрелище они за собой оставляли жутковатое — обагрённый вытоптанный пятачок снега и незашитый труп на нём. Кабуто не стал убираться за собой, засовывать назад органы и всё в этом духе. Неодобрительно покачав головой, Сакура сложила печати. Груда камня обрушилась на тело, погребая его под собой.

— Стоило ли? Вдруг рядом есть люди, которые его ищут.

— По крайней мере, так тело не найдут первыми хищные звери.

Кабуто никогда не понимал заботу живых о мёртвых телах. В мире было столько проблем, что о тех, кто потерял актуальность, он думал разве что как о ресурсе для Эдо Тенсей. Да, жаль здесь был один мертвец — парочки хватило бы для воскрешения и допроса. Человек умер, сделать для него ничего нельзя, к чему волноваться, переживать о каком-то там осквернении и благочестии? Согласно некоторым верованиям, непохороненные, не нашедшие покоя, мучились и не могли отойти в Чистый Мир, однако это противоречило всему, что слышал Кабуто о богах в тех же верованиях. Если боги были милостивы, как они могли допустить, что посмертие зависело не от того, что делал человек при жизни, а от того, есть у него могила или нет? Несмотря на это, он ни словом не выдал своих сомнений и даже помог Сакуре соорудить из каменной груды обломков что-то вроде похоронного кургана.

Когда всё было закончено, Кабуто понял, что солнце всё-таки выглянуло из-за туч, подтопив верхний слой снега и сделав его липким. Зачерпнув полную пригоршню, он сформировал комок и швырнул его в Сакуру. Она взвизгнула и упала, только чтобы в следующую секунду выпрямиться и зарядить в Кабуто сразу множеством снежков. Это уже не походило на обычную детскую игру — для направления использовалась чакра, уж слишком странными траекториями они летели, так что Кабуто хоть и умел безукоризненно уворачиваться от кунаев или огненных шаров, всё равно не сумел уклониться от всех снарядов. Пришлось отвечать следующим залпом, уже укрываясь под взрытым печатями сугробом.

Эта снежная возня до того не сочеталась с недавними похоронами, что не укладывалась у Кабуто в голове, но задумываться об этом не было времени — снежки летели почти без перерыва. Они играли так, наверное, с полчаса, забыв обо всём. Кабуто сказал бы, что почувствовал, что вернулся в детство, но это было не так — ни в Корне, ни до него ничего такого не было, так откуда это странное, тоскливое чувство ностальгии? Он хотел, чтобы этот миг замер, застыл, чтобы у него не было начала и конца — только ясное лазурное небо, хриплый смех, холод под пальцами. Это… что-то подобное и должно было составлять костяк его смысла жизни? Ничто не имело такого значения, ни смерть, ни жизнь.

Кабуто не знал, думала ли о подобном Сакура, но, так или иначе, они отвлеклись достаточно, чтобы не заметить приближения людей. Вынужденная осторожность, постоянные сигнальные печати, ограничения — это и привело к тому, что они забылись, растворились в мгновении, потеряв всякий страх быть обнаруженными. В итоге, когда они увидели в десятке метров десяток незнакомцев, бежать было уже слишком поздно и подозрительно. Не сговариваясь, они приняли одно решение — пошли навстречу, сияя дружелюбными улыбками. Кабуто старался не думать о том, что грима на нём нет, так что чешую на лице прятать бесполезно.

— Мы не ожидали встретить кого-то в такой глуши, — крикнул Кабуто издали, вкладывая в свои слова приятное удивление и изо всех сил маскируя раздражение.

Это были его горы, и готов он был их разделить исключительно с Сакурой. Пусть бы люди и дальше были где угодно, но не здесь.

— Взаимно — сюда редко забредают люди, — ответила звонким, и смутно знакомым голосом женщина в белой шубе.

Она выделялась — её спутники были в одежде попроще, серой и чёрной, она же почти сливалась со снегом. Кабуто задался вопросом, из чьей шкуры сделаны её одеяния и не нашёл ответа. Редкий зверь, обитающий в этих краях? Возможно, для маскировки белый цвет подходил и лучше, но фасон был откровенно неудобным, хоть и красивым — широкие рукава, сковывающий движения длинный низ, капюшон, заслоняющий пол лица. Именно из-за него Кабуто и не узнал её сразу, а вот Сакура, не веря своим глазам, спросила:

— Ичиро?

Та скинула капюшон, и Кабуто поражённо выдохнул — это и в самом деле была она. Они не виделись три года, и Ичиро за время сильно изменилась. Она стала старше, черты лица заострились, а в чёрных волосах появилась ранняя седина, хотя ей было лишь немного за двадцать. Длинные чёрные косы сменились ещё более длинным высоким хвостом, но не это поразило Кабуто. Она была достаточно близко, чтобы её руки можно было рассмотреть, не скрытые перчатками, они-то и выдавали главные изменения. Прежние руки Ичиро были обыкновенными — какие могут быть у крестьянки, занимающейся грубой работой: мозолистые, грубые, потрескавшиеся, в царапинах и пятнах несмывающейся грязи. Ничего похожего на то, что Кабуто видел перед собой теперь — холёные, белоснежные, как у надменной аристократки из города. Эти руки уже давно не отстирывали одежду в ледяной воде, не пололи сорняки и не плели корзины из прутьев. Что бы ни произошло с их расставания, с тех пор Ичиро стала жить намного, намного лучше, и дело было не только в тех деньгах, которые у неё появились благодаря их встрече.

— Мы нашли неподалёку мертвеца, — решил не тянуть с главным Кабуто. Не станут же их обвинять в убийстве? — Похоронили тут, неподалёку. Это ваш?

— Скоро снова пойдёт снег, — Ичиро медленно, грациозно подняла руку, чтобы указать на тучи вдали. — Давайте мы отведём вас в деревню, и там всё друг другу расскажем.

Она что, только что проигнорировала его? Ладно он, но с каких пор Ичиро так безучастна к чужим смертям? Они будто бы искали этого человека, иначе не бродили тут. Если они надеялись увидеть его живым, то должны были хотя бы удивиться, если не расстроиться. Если им нужно было тело — то для чего, если они его так и не забрали? Может быть, они просто хотели убедиться, что тот умер? Кабуто привык быть самым ненормальным в своём наплевательском отношении к смерти, и конкуренции не выносил.

— Рядом — скрытая деревня? — переспросила Сакура, удивлённая не меньше.

Шиноби безупречно скрывали свои селения — неудивительно, что устройство поиска по чакре не сработало. Однако то могли позволить себе крупные деревни вроде Конохи, обладатели сильных сенсоров. Если неподалёку и жил кто-то, их было немного.

— Как сказать. Насколько я знаю, скрытыми деревнями обычно называются места, где живут шиноби. Но все мы — простые люди. Никто из нас никогда не использовал печати и что-то подобное.

А вот это уже было странно. Сакура раньше часто рассуждала о том, как шиноби недооценивают людей, не умеющих пользоваться чакрой. Скажи они кому, что те сами ушли в горы, смогли там выжить и обустроиться — никто бы не поверил, хотя в этом не было чего-то сверхъестественного и для этого уж точно не требовались дзюцу. Однако это никак не объясняло, почему устройство не показало им местонахождение деревни, раз его никто не скрывал. Решив, что это может подождать, Кабуто согласился:

— Хорошо, поговорим в тепле.

Шли молча, в такой глухой тишине, что в какой-то момент Кабуто засомневался — а стоило ли покорно соглашаться и брести туда, куда ведут? С Ичиро они расстались не в самых лучших отношениях, а найти здесь, в богами забытых горах друзей было куда менее вероятно, чем врагов. Сакура тоже нервничала — они держались за руки, и периодически она еле заметно вздрагивала. Смутная тревога передалась и Кабуто. Угроза существовала, была тут рядом, и одновременно с этим нельзя было ничего предпринять и даже указать, в чём именно она заключалась. Люди, ну и что с того? Обычные, не шиноби — не зря Ичиро это подчеркнуло. Они справились с Сасори и Данзо — что может пойти не так здесь?

Если бы Кабуто с Сакурой шли мимо, они могли бы и пропустить деревню. Не нужно было никаких печатей и сложных умений — деревню укрывала природа. Зажатая в котловине между гор, она расположилась в самой сердцевине каменного мешка. Со стороны казалось, что дальше — только глухая стена скал, поросшая чахлым кустарником, и ни единой тропы.

За скалами воздух становился другим: тёплым, почти неподвижным. Здесь почти не было снега, густо покрывавшего все окрестные хребты и вершины — вчерашняя вьюга лишь слегка припорошила землю. Деревня пряталась в тени огромного нависающего утёса, почти сливаясь с ним цветом. Невысокие дома из тёсаного камня, плоские крыши, покрытые дерном, — их не было видно, пока не подходишь почти вплотную. Это было идеальное, и при этом абсолютно естественное укрытие. И почему господин Орочимару не расположил базу здесь? Не мог же он и в самом деле пропустить это место.

— Воздух здесь удерживает тепло, — задумчиво пробормотал он.

— Я читала о подобном, — Сакура радовалась всякий раз, когда знала о чём-то, о чём Кабуто не имел ни малейшего понятия. — Это что-то вроде горного оазиса. Горы не пропускают снег и холодные ветра, и поэтому здесь выпадает мало осадков. Впрочем, из-за этого тут и впрямь может быть как в пустыне — днём тепло, а ночью холоднее, чем на самых высоких вершинах.

Звучало логично — значит, и у этой деревни были свои недостатки. А вот слова об оазисе отозвались в сердце беспокойством. Ещё вчера он вспоминал то испытание Сасори, бесценный нефрит и местных людей. Те были странные, хоть и дружелюбные, по ним чувствовалось, что с остальным миром они уже давно не общаются. Чего ждать от этих?

Беглый подсчёт домов дал Кабуто предположить, что здесь живёт пять-шесть сотен человек. Это было и много и мало одновременно. Да, чудо, что стольким удаётся незаметно укрываться в горах без связи с внешним миром, но ведь в этом-то и проблема. Он как-то подсчитал забавы ради, сколько минимум человек могло бы выживать в полной изоляции от общества — вышло около тысячи. Спросить у Ичиро о том, как им удаётся избегать близкородственных браков даже для него было слишком бестактным.

Они подошли к большому дому в центре деревни. Внутри — огромный пустой зал: ни людей, ни мебели. По-видимому, использовали его в основном для общих собраний, а жили все в домишках поменьше. Навстречу вышла девочка лет десяти и вежливо поклонилась, пряча лицо за рукавами. Они-то и привлекли внимание Кабуто — расшитые, из дорогой ткани, как и всё остальное кимоно изумрудного цвета. Нет, для простой деревни они слишком хорошо жили. Как и все, кого встретил Кабуто прежде, девочка ничего не сказала об его лице, разве что с любопытством задержала взгляд на чешуе дольше, чем следовало.

— Азуми, проводи гостей, помоги им расположиться, а после — сделай чаю, — велела Ичиро, а затем обратилась к Кабуто с Сакурой. — Я задержусь здесь ненадолго, но скоро буду. Мы поговорим, и я постараюсь ответить на все ваши вопросы.

Задело это «постараюсь». Ичиро ничего не обещала, да и не должна была. У тайной деревни — Кабуто решил называть так, раз скрытая не подходит — должно быть право на свои секреты, тем более от таких чужаков, как они с Сакурой. То, что когда-то давно они помогли Ичиро, обеспечило им доброе отношение, кров и горячую еду на пару дней — о большем они и мечтать не смели.

— Ты давно живёшь здесь, Азуми? — ласково, как это было только возможно с её хрипотцой спросила Сакура.

А вот она не собиралась мириться с тем, что некоторые вопросы так и останутся без ответов — и, пожалуй, была в этом права. Ичиро совершила ошибку, оставив их с десятилеткой и фактически отдав им на растерзание, и не у таких информацию выуживали.

— Сколько себя помню, — расплывчато ответила Азуми, уверенно ведя их по улице. — О, а вот и ваш дом.

Она отворила дверь и предусмотрительно отступила в сторону. В лицо Кабуто ударил сильный запах пыли. Он чихнул одновременно с Сакурой.

— Сюда что, сотни лет не ступала нога человека? — проворчал Кабуто.

— Почти. Это первый дом, который здесь построили. Он маленький, тесный, так что использовали его как склад недолго, а потом забросили — он на окраине, а это неудобно.

Застала ли Азуми первые здания или всё это она знала из рассказов старших? Кабуто всё не мог определить возраст деревни. Реалистичное предположение — когда-то сюда пришло множество людей, кто-то погиб, не выдержав суровых условий, кто-то ушёл, но тогда здесь было бы куда больше пустых домов, а не один захудалый склад. Если же деревня процветала и росла, то они бы увидели следы стройки или хотя бы новые дома, но все выглядели достаточно старыми. Но не могло же число людей сохраняться из года в год!

— Ничего страшного, мы приберёмся и здесь будет можно жить, — сказала Сакура так, будто бы Азуми сильно беспокоилась о них. Или она говорила это Кабуто? Смешно, пыльный дом — далеко не самое худшее место, где ему приходилось жить.

Умница Азуми быстро сбегала за тряпками и водой, а затем принялась помогать ей наводить чистоту. Кабуто диву давался, как ей удаётся так грациозно убираться, не пачкая роскошные рукава. А ещё она молчала, а если и отвечала на вопросы, то односложно, так что Ичиро с ней угадала. Кабуто с Сакурой негласно соревновались, кому удастся расположить к себе девочку первому — в ход шли и ласковые слова, и карамельки, и маленькие бумажные фигурки, напитанные чакрой — Азуми благодарила и замыкалась в себе.

Ичиро пришла, как только они отмыли комнату и разложили принесённые Азуми циновки. Кабуто подозревал, что она специально ожидала этого момента, чтобы не помогать им с уборкой. Азуми внесла поднос с чаем и вышла, а Ичиро присела на впервые за долгое время чистый пол рядом с Сакурой.

— С чего бы начать, — протянула она. — Наверное, с меня? С тех пор, как мы с вами не виделись, произошло многое. Я чувствовала себя одинокой в Кумогакуре, работала — деньги быстро закончились — а вечерами гуляла по улочкам. Мне не удалось найти ни друзей, ни хотя бы приятелей. А потом я встретила своего будущего мужа, Тору. Он жил здесь, в деревне, но отправился в путешествие. Мы поженились, а затем отправились сюда. Тору подготовил меня, рассказал о местных обычаях и вере. Когда он вернулся, то стал Верховным жрецом, а я — его помощницей. Сейчас Верховная жрица я, Азуми — моя ученица.

Должность Ичиро объясняла беспрекословное подчинение Азуми и белую шубу. Повезло со вторым браком, что сказать. Однако в рассказе не хватало кое-чего очень существенного, Кабуто не сразу сообразил чего, а когда понял, то тут же сообразил, почему и догадался смолчать, а вот Сакура, не подумав, спросила:

— А как же Таро? Он здесь, с тобой?

— Нет, Таро не тут, — коротко ответила Ичиро, и Сакура ойкнула.

Кабуто всё стало ясно тогда же, когда Ичиро не пояснила, почему стала Верховной жрицей взамен мужа. Он ещё при первой встрече обратил внимание, что Ичиро избегала слова «смерть». Она изображала из себя циничную стерву, бросалась словами вроде «окочурился», «сдох», «отбросил копыта», но не могла произнести самого банального «умер». Спустя годы это перешло в такую крайность — о гибели близких она не говорила в принципе. Болезнь, несчастный случай — с Таро могло произойти что угодно, не так уж и редко умирают младенцы. Видимо, после того случая Ичиро бесцельно просуществовала какое-то время, а затем её подобрал муж. Оставшись одна-одинёшенька, она вцепилась в него и деревню, как в единственное, что оставалось в её жизни. Ичиро не сказала ни слова о любви — если она там и была, то не имела никакого значения. Ичиро нужен был человек, который даст ей цель — и она его нашла.

— И чем же обычно занимается Верховная жрица? — полюбопытствовал Кабуто, переводя тему. — В чём ваша вера?

Кабуто сам до сих пор не решил, существуют ли высшие силы или мир успешно существует без них. Вопросы веры были для него достаточно сложны и запутаны, чтобы отложить их, пока он не разберётся с тем, что его окружает. Он не знал, во что верила Ичиро прежде, но она производила впечатление прагматичной девушки, для которой духи-предки-божества стояли на последнем месте.

— Мир погряз во зле, — нараспев начала Ичиро, одним этим пафосом разрушая прежние представления о себе. — Войны, голод, нищета. Люди причиняют друг другу боль, сожалеют, клянутся больше не проливать кровь — и проливают её в кратном размере. Бороться со злом также бесполезно, как тушить огонь маслом. Единственный способ обрести счастье и гармонию — бежать. Мы основали деревню, в которой нет места раздорам.

Кабуто хотелось поспорить. С его точки зрения, конфликты неизбежны, неважно где, в городе или деревне — главное, должно быть несколько человек. Да, вряд ли Ичиро и её тайную деревню затронут войны шиноби, но они вполне способны перебить друг друга в нужных условиях.

— Одного лишь желания мира мало, — словно услышала его сомнения Ичиро. — Такова порочная человеческая природа — мы порождаем конфликты. Потому-то мы и молимся нашему богу, повелителю Джашину…

Кабуто поперхнулся чаем и закашлялся. Ему послышалось, это какое-то совпадение или…? Может, с этой деревней всё было не так уж и просто, но они не походили на сумасшедшего фанатика из Акацуки!

— Джашин? Расскажи подробнее. Откуда вы вообще узнали о нём? Честно говоря, мне всегда было интересно, как люди узнают имена божеств, которым молятся.

— О, всё просто. Повелитель сам является жрецам, — сказала Ичиро настолько обыденно, будто видеть божество для неё — обычное дело. — Когда-то он сам сообщил своё имя основателю этой деревни и поведал о том, что желает создать место, где люди будут жить без страданий. И он оказался прав — не скрою, всякое бывает, и недомолвки, и ссоры, но это ничто в сравнении с тем, что творится вне деревни.

— Звучит так, будто ты предлагаешь нам присоединиться, — задумчиво проронила Сакура. Картинка, которую рисовала Ичиро, выходила чересчур соблазнительной.

— Вовсе нет, вы что же, думаете, я похожа на безумцев, которые ходят по улицам и заманивают в секты? — рассмеялась Ичиро. — Наш уклад жизни не для всех. Однако если вы пожелаете, то да, вы можете остаться.

— И тебя не пугает то, кто мы? — уточнил Кабуто.

В деревню без вражды плохо вписывался предатель-шпион-убийца с солидным списком жертв, серьёзными проблемами с головой и почти отсутствующей моралью. Ичиро весь их послужной список не знала, но догадывалась.

— Деревня предлагает начать всё с чистого листа. Тот большой дом, в который я сперва вас привела, не зря зовётся Храмом Забвения. Такова нашал вера — никто никогда не спросит вас о прошлом. То, что я — чужачка, не помешало мне стать Верховной жрицей.

Звучало так приторно, что Кабуто поклялся, что разберётся, что не так с этой деревней. Глаза Сакуры сияли, а значит, он обязан доказать ей, что Ичиро их разводит. Уж слишком много всего вокруг было странным!

Почему господин Орочимару никогда не говорил об этой деревне? Да, она была вдали от убежища, но не настолько, чтобы он о ней не знал! Кто такой их Джашин и как его увидеть? И вообще, когда они с Ичиро встретились, они похоронили какого-то человека!

— Отдыхайте пока, — Ичиро спасла Кабуто, который вот-вот вывалил бы все подозрения, не успев замаскировать их вежливыми словами. — Я позову вас к ужину.

— Что думаешь? — спросил Кабуто, едва Ичиро закрыла за собой дверь.

Пока они прибирались, он проверил, что на стенах и полу нет ни печатей, ни подозрительных предметов, а Ичиро всё время была у него на виду — никто их не подслушивал.

— Сложно пока сказать. Ты напрягся, когда Ичиро заговорила о Джашине — что-то знакомое? Я никогда о нём не слышала.

— В Акацуки есть один человек, Хидан. Он — безумный фанатик, который любит устраивать кровавые бойни во славу своего бога. Никто толком не может понять, как работают его дзюцу, почему он неуязвим и как убивает. Господин Орочимару всё мечтал как-нибудь заполучить его, чтобы понять, как именно Хидан устроен — сама понимаешь, идея бессмертия уж очень привлекательная. Если для того, чтобы жить вечно, надо всего-то иногда убивать во славу божества и сквернословить, господин бы счёл это неплохой сделкой.

— И Хидан поклонялся Джашину?

Кабуто кивнул.

— Не очень-то похож его Джашин на Джашина Ичиро. Что мы вообще знаем о нём? — начала рассуждать Сакура. — Ичиро избегает говорить о смерти сильнее, чем прежде, настолько, что так и не объяснила нам, кого мы вскрыли и похоронили — по крайней мере, я вижу причину в этом. Это выглядит уже не как её особенность, а часть верования. Что-то в духе «пока я не говорю о смерти, её не существует». Об умерших стараются забыть и молчат. Они отрицают смерть, но получается ли игнорировать её на самом деле?

— Джашин являлся в своём обличье, надо бы узнать в каком. Это может быть сильный шиноби, обеспечивший процветание деревне.

— Или обычный человек. Ичиро не говорила ни о каких чудесах. Честно говоря, я так и не поняла, что именно им даёт Джашин. Возможно, он подыскал им это место и помог обжиться, но делал ли он что-то сверхъестественное? Быть может, это мудрец-отшельник, которого возвели в ранг божества?

Некто, кто слышал о божестве Джашине, и когда его спросили об имени, назвал первое, что пришло в голову. Ему или ей не было дело до имён, куда важнее была суть. Вероятнее всего, именно этот фальшивый Джашин помог людям найти столь подходящее место для тайной деревни. В чём ещё могло выражаться его покровительство и какая у него была выгода? Едва ли фальшивый Джашин помогал людям просто так.

— У меня плохое предчувствие, — сказал Кабуто абсолютно неестественную для себя вещь.

Он не привык доверять ощущениям. Интуиция так или иначе основывалась на чём-то, пусть это и не всегда было явным признаком. Здесь же у них было столько новой информации, чтобы начать разгадывать деревню, а вместо анализа разум снедался тревогой. Что это вообще было?

Он никогда не доверял Ичиро, даже при первой встрече, когда у неё на руках был младенец, а в карманах — гроши. Она временами слишком походила на него — настолько, что в Кумо он думал, что слегка влюблён в неё — ему нравилось видеть в ней своё отражение. Точно также, как Кабуто, лишившись всего, посвятил себя служению господину Орочимару, Ичиро отдала себя всю деревне и её Джашину. Она заставила себя измениться целиком, даже если это означало поверить в божество и отрицать смерть. Это не могло закончиться хорошо.

— Мы справимся, — неуверенно произнесла Сакура, словно стараясь убедить саму себя. — Не стоит тревожиться ещё до того, как беда случится.

— В Кумо ты пообещала Ичиро, что придёшь на помощь, если потребуется, — напомнил Кабуто. Хотелось бы ему, чтобы Сакура об этом забыла, но он не тешил себя напрасными надеждами — всё-то она помнила. — Пообещай мне, что это не будет означать «я отдам жизнь за тебя и твою деревню, если только пожелаешь».

Случись что, они сумели бы вытащить Ичиро из передряги, но та бы потащила за собой всю деревню, а спасать сотни людей Кабуто приучен не был. И это если не говорить о том, что случится, если деревня пожелает их убить, а такое тоже было вполне вероятно.

— Пойми, я не собираюсь бросаться в омут с головой. Я уже давно не тяготею к бессмысленным самопожертвованиям, — Сакура горько усмехнулась, очевидно вспоминая Саске. — Я выясню, что здесь происходит, даже если Ичиро против, а она против. Я помогу ей, если смогу, потому что когда-то она отпустила нас с тобой. Но я уже умирала один раз. Больше не хочется.

Нежелание отдавать жизнь за высокие идеалы в скрытых деревнях бы считалось проявлением слабости, но, пожалуй, даже по их меркам Сакура имела право говорить такое. Её сердце переставало биться — только тот, кто переживал подобное, мог бы её осудить. Сакура была далека от идеи жить только ради себя, но погибать стремилась с куда меньшим энтузиазмом, чем прежде — это не могло не радовать. И всё же, когда жизнь Кабуто рухнула, она снова рискнула жизнью лишь бы дать ему возможность в кои-то веки самому определить свои желания.

За одно лишь это Сакура заслуживала вечной верности и любви. Жаль только, что слова «Я люблю тебя» казались Кабуто слишком банальными, чтобы их произносить.