Тени Амна (новеллизация Baldur's Gate 2) (гет)

Пару часов передышки. Линх провалился в сон мгновенно, прямо на ступенях, едва услышав, что дальше идти не нужно. Все его спутники тоже расположились на лестничном пролете, кто как.

Аэри присела возле Линха, попыталась устроить его поудобнее, подсунув под голову свой дорожный мешок, но ей было не по силам даже слегка его приподнять. Грустная авариэль склонилась над спящим, но его ровное дыхание немного успокоило ее.

Имоен прислонилась к Джахейре. Когда-то давно Джахейре с Халидом поручили опеку над приемным сыном Гориона, но вместо одного воспитанника они получили двоих, отчаянно державшихся друг за друга. Уже тогда в сердце обоих опекунов эта рыжая веселая девчушка сумела занять не меньше места, чем ее вечно угрюмый с виду брат.

Нынче Джахейра с облегчением повторяла про себя: «Оба живы!».

Одновременно ее глубоко поразила гибель Йошимо. С самого начала друидка была уверена, что на свете не существует ничего, ради чего бы «вежливый вор» принес себя в жертву. Джахейра смело дала бы руку на отсечение, что узкоглазый чужеземец всегда держит в голове лазейку для бегства: никогда не кладет все яйца в одну корзину, не ставит на одну лошадь, обязательно имеет запасные стрелы в колчане и выходит сухим из воды. «Он друг тебе лишь в хорошую погоду», — однажды предостерегла она Линха, используя свою привычную друидскую образность выражений.

Едва ступив на палубу «Копченой салаки», Джахейра предчувствовала, что из этого путешествия им не вернуться без потерь. Кто угодно, твердила себе Джахейра, кто угодно может погибнуть, но только не Йошимо.

Как и предвидела друидка, они вправду понесли потери, но живы остались все, кроме одного — кроме этого плута и ненадежного друга…

* * *

Пламя факелов, подрагивая на сквозняке, выхватывало из темноты поверхность каменных стен. Словно шрамами, стены были покрыты бороздами от широких зубил, когда-то прогрызших в цельной скале коридоры Черодержца. Лестница круто уходила вверх, теряясь в густом мраке.

Внезапно Линх пошевелился во сне. Аэри поправила на его плече край плаща, чувствуя, что его бьет частая дрожь озноба. Хриплое дыхание спящего участилось, и Линх, до этого лежавший на боку, беспокойно перевернулся навзничь. Испуганная авариэль снова принялась поправлять на нем грубый шершавый плащ:

— Что с тобой?.. Проснись!

— У него снова кошмар, — Имоен, пригревшаяся было под боком у Джахейры, встрепенулась. — Ничего. Ему приснился Баал, скоро это пройдет, так уже было. Нужно поскорее его разбудить.

— Линх часто кричал во сне, Минск помнит, — озабоченно проворчал рашеми, снимая с пояса баклажку с водой.

Линх действительно закричал, не разжимая зубов, тем неестественным сдавленным голосом, каким люди обычно кричат во сне. Аэри поднесла факел к его лицу и тоже вскрикнула: из глаз, из-под закрытых век Линха по щекам потекла черная смолянистая жидкость.

— Ему становится хуже... Джахейра! — голос Аэри дрогнул.

Но раньше Джахейры, увидев черные потеки на лице Линха, Имоен все поняла.

— Бегите! — замахала руками она, точно пугая птиц. — Бегите!

Как и в тот раз, видоизменение произошло мгновенно, неуловимо для глаз, но с оглушительным хрустом костей и суставов.

Кромсатель снова вырвался на свободу. Встряхнув струящейся вдоль спины темно-бордовой гривой, он пружинисто вскочил на ноги и оскалил клыки. Чудилось, его рокочущее дыхание заставляет дрожать воздух.

В ужасе и замешательстве маленький отряд не сводил глаз со зверя, ища, осталось ли в нем хоть что-то от Линха? Но в горящих глазах чудовища не было ничего, кроме безграничной свирепости, лишь святой символ Плачущего Бога на грубом шнурке по-прежнему висел на его косматой вздымающейся груди.

Единственным, кого не парализовало это превращение, был Валигар. «Я присягну тебе на верность, — пока ты не начнешь слишком сильно напоминать мне Лавока», — обещал он Линху накануне отплытия. Стоя на три ступени выше Кромсателя, черный граф Кортала выхватил фамильный меч, в навершии которого зияло пустое гнездо от драгоценного камня.

В следующее мгновение всё смешалось.

Аэри толкнула руку Валигара с зажатым в ней клинком.

— Не смей!..

Валигар молча ударил другой рукой. Не той, в которой держал меч, а той, в которой держал факел. Одним резким, точным движением потомок некромантов ткнул Кромсателю пылающим факелом в морду, — ровно в тот миг, когда длинные клыки чудовища были на волос от лица авариэль.

В полумраке взметнулся сноп искр, сверкнули красные глаза из зарослей густой шерсти. Сразу запахло паленым. Отшатнувшись от огня, Кромсатель потерял равновесие, взмахнул когтистыми лапами, пытаясь ухватиться за воздух, и с яростным рыком покатился вниз, в темноту лестничного пролета.

Было явственно слышно, как когти Хищника скрежещут по камню в попытке удержаться.

— Наверх! — крикнул Валигар, хватая Аэри за запястье. — Сейчас он бросится снова!

* * *

Внезапно до Имоен дошло, почему Линх не хотел молиться о своем исцелении.

Сначала ей показалось, причина в том, что Линх пал духом. Имоен помнила: и раньше Линх иногда считал, что разочаровал Ильматера, что ведет себя, как монстр, но в конце концов справлялся и брал себя в руки. Так и сейчас, думала она, ее дружище похромает денек-другой, помучается совестью, а там увидит, что жизнь продолжается, и снова наберется мужества призвать своего Плачущего Бога.

Только теперь, когда по лестнице за ней гналось разъяренное, пахнущее паленой шерстью чудовище, до Имоен дошло. Как было бы хорошо, если бы монстр припадал на одну ногу! Вот о чем думал Линх, когда отказался просить Ильматера о заживлении раны. Он не верил, что преобразился «всего один раз», и не хотел, чтобы Кромсатель получил здоровое, полное сил тело.

«Только бы не споткнуться», — стучало у нее в висках.

Лестница наконец закончилась. Впереди виднелась окованная металлическими полосами дверь — потёртая, но массивная, явно ещё прочная.

Минск с ходу врезался в неё плечом — дверь распахнулась внутрь. В самый последний миг беглецам удалось укрыться за укрепленной железом дверью, захлопнув ее прямо перед носом чудовища.

Снаружи раздался мощный удар, но силач-рашеми навалился на дверную створу:

— Минск держит! Бу помогает из кармана!

Хотя новый удар сотряс створу до основания, на подмогу успел прийти Валигар. Опасно лязгнули петли, по каменному дверному косяку пошли трещины.

— Он сейчас ее вынесет, — прохрипел Минск, упираясь ногами в пол. — Вместе с косяком!

Джахейра, не раздумывая, втиснулась между мужчинами, подперев створку своим узким, но крепким плечом.

Удар! Дверь выгибается, сверху сыплется каменное крошево…

— Не удержим, петли вылетят, — сквозь зубы оценил положение Валигар.

И именно в тот момент, когда казалось, что следующий бросок Кромсателя разнесет преграду в щепки, за дверью наступила глухая, ватная тишина.

* * *

Ни звука. Беглецы напряженно прислушивались, но слышали лишь собственное учащенное дыхание. В воздухе стояла густая пыль, от которой першило в горле.

Только теперь у них появилось время осознать, что за ними гнался не просто зверь, не чудовище — порождение подземного лабиринта, а что этим существом был Линх. Каждый из этого маленького отряда хорошо помнил, как отчаянно он боялся перестать быть собой. Линх считал себя опасным всегда. Но, кажется, все, кто его знал, это недооценивали.

Бывает, что человек, пораженный смертельным недугом, поначалу кажется крепким и полным сил. И хотя его близким известно о болезни, им до последнего верится: он нескоро поддастся, худшее еще где-то за горизонтом. Даже Джахейра, когда-то согласившаяся стать опекуньей Линха, лишь потому что планы Арфистов простирались на сына Баала, — даже Джахейра уже давно не думала о нем, как о сосуде с сущностью темного бога.

Тем сильнее весь маленький отряд был ошеломлен развязкой: сущность Баала взяла верх, и Линх в облике чудовища едва не растерзал их всех.

* * *

— Перестал, — Имоен выдохнула, и у нее мимо воли вырвался нервный смешок. — Выдохся. В прошлый раз, с вампирами, это тоже не тянулось долго.

— В прошлый раз?.. — всплеснув руками, воскликнула Джахейра. — Сильванус, дай мне терпения! Имоен, о чем ты говоришь?

— Угадай, почему Бодхи и Иреникус удрали из Чародержца? — голос девушки задрожал, как натянутая струна. — Потому что они думают, что по тюрьме сейчас бродит большое и страшное воплощение Бога Убийства. Если бы Линх не перекинулся в эту зверюгу, нас обоих бы уже сожрали вампиры. Я сама испугалась до колик, едва увидела, кем он стал! Но когда Бодхи умчалась жаловаться своему сумасшедшему братцу, Линх почти сразу же снова вернулся в себя. Я надеялась... я так надеялась, что это не повторится! По крайней мере, пока мы снова не окажемся на волоске от смерти. А он просто лёг и уснул на лестнице... откуда я могла знать, что он превратится во сне?.. — её горло болезненно сжалось. — Я сейчас выгляну за дверь и проверю, что там? Туда-сюда, только одним глазком!

— По-твоему, к Линху вернулось сознание? — усомнился Валигар, медленно скрещивая на груди руки.

— Конечно! Почему же еще, по-твоему, он не ворвался, если почти выломал дверь? — вскипела Имоен.

— Или зверь взял передышку, — возразил чернокожий изгой. — Ручаюсь, я боюсь не за себя, а за тех… кого ничему не учит первое превращение, — внезапно произнес он сурово.

— А ты вообще кто? — Имоен смерила Валигара яростным взглядом. — Разве ты был с нами на Побережье Мечей? Что-то я тебя не помню.

Смертельно побледневшая, со своими светящимися в сумраке голубыми глазами похожая привидение, Аэри подошла к двери:

— Я… я пойду одна. Просто… не мешайте мне, пожалуйста. Я абсолютно уверена.

* * *

Возможно, разумнее было и впрямь отправить в разведку кого-нибудь одного, а остальным отойти подальше либо найти другое место, где можно спрятаться. Однако они поступили иначе: просто отворили дверь.

Правда, оттеснив Аэри и заслоняя ее собой, первым в коридор высунулся великан Минск со своим огромным двуручным мечом наготове.

В суматохе бегства из четырех факелов три были потеряны. Лишь Джахейра сберегла свой, заботясь о том, что в их компании трое — люди и не видят в темноте. Кинувшись помогать держать дверь, друидка передала факел Имоен. Теперь Имоен, вытянув руку, освещала лестничный пролет.

Сберегая силы, Линх стоял, прислонившись к стене. Едва раздался скрип поврежденных дверных петель, он с усилием выпрямился.

Он молча смотрел на своих спутников, чуть не сделавшихся жертвами его проклятья, напуганных, но не бросивших его одного.

Пророчество Алаундо еще не свершилось, однако Иреникус своим кровавым ритуалом сломал что-то в нем. Сущность Владыки Убийства нашла выход в материальный мир. До сих пор Линх думал, что у него еще есть время. Надеялся на смерть в бою, которая избавит его от необходимости самому решать свою участь, — на «славное поражение», как выразился когда-то старый паладин Келдорн.

Но теперь Линх ясно видел, что его путь окончен.

— Вам нужно уходить без меня. Мне пришла пора… остаться одному. Аэри, я не тот, кто поможет тебе найти Фаэниа-дэл.

Линх старался избегать лишних слов, не затягивая прощание. Любая нежность, любое тепло, которое он позволил бы себе сейчас, заставили бы его спутников почувствовать к нему жалость, запомнились бы им надолго, он этого не хотел. Не дожидаясь ответа, парень повернулся и двинулся вниз по ступеням в мутную тьму. Высокий, широкоплечий, почти нагой в своих лохмотьях, он в последний раз мелькнул в неверном отсвете факела.

Минск, как потерянный ребенок, поник, руки его опустились, и его громадный меч казался почти игрушечным.

— Линх! — вскрикнула Аэри, порываясь броситься следом. — Подожди!

Всю жизнь Имоен видела Линха насквозь. Она понимала: если сейчас за ним побежит влюбленная, убитая горем девушка, станет только хуже. Это лишь добавит Линху чувства вины.

Быстро проскользнув вперед, Имоен перехватила авариэль, встав перед ней и не пропуская:

— Нет, лучше я! Поверь… Я обещаю.

— Доверься ей, Аэри, — внезапно поддержала Джахейра. — Имоен росла с ним. Он ее услышит.

Чутье подсказывало друидке, что связь, возникшая между Имоен и Линхом в детстве, способна на многое. Быть может, те упрямый мальчик и рыжая девочка из Кэндлкипа все еще смогут договориться между собой.

* * *

Подсвечивая себе факелом, Имоен стала спускаться по лестнице. Она не ускоряла шага — девушка была уверена, что Линх тоже не спешит. И впрямь, дойдя до самого низа, Имоен увидела, что ее брат неподвижно сидит на нижних ступеньках, наклонившись вперед и уронив голову на руки. Рядом с ним еще оставалось место, и Имоен пристроилась рядом, точь-в-точь как когда-то на каменном бортике фонтана перед библиотекой Кэндлкипа.

— Уходи, Имми, — не поднимая головы, произнес Линх. — Не усугубляй. Тебе же самой будет больно потом вспоминать…

— Мне уже больно, какая разница, — буркнула Имоен.

— Ты сама видела: я превратился во сне. Сколько я продержусь без сна? Однажды я перегрызу вам глотки, пока вы спите рядом. Я не могу остановиться ни в городе, ни в селе. Или вы собираетесь возить меня в клетке, как дикое животное? — Линх заговорил оживленнее, в каждом его слове Имоен слышался упрек: «Разве ты сама не понимаешь?».

— Это другой вопрос, Линх! — Имоен вскинула подбородок, в её глазах вспыхнул задиристый огонек. — Вообще другой. Всего лишь вопрос смекалки. Стальная клетка, толстые цепи… Да, звучит по-дурацки, надо будет сообразить, как все устроить удобнее. Заговоренное железо, прочные засовы… Но это, елки-палки, всего лишь вопрос изобретательности!

Имоен поднесла факел, чтобы разглядеть Линха — его широкий лоб, тяжёлые надбровные дуги, выступающие орочьи клыки. Пламя дрогнуло, высветив всё его измождённое лицо.

— Дело не в том, — девушка понизила голос. — Обо мне ты подумал? Когда оказалось, я тоже дитя Баала, я сказала себе: «Держи хвост трубой, раз Линх может с этим жить, то и ты сможешь». Серьезно, я все время вспоминала тебя: по ночам тебя мучили кошмары, во Вратах Бальдура за тобой гонялись охотники за головами, а по всему Побережью Мечей болтали, будто на завтрак ты ешь детей и котят. Но ты все это выдержал. Я обещала себе, что тоже выдержу, мне даже хватит нахальства шутить. Ты был моим доказательством, что мы не монстры. Мой брат Линх, самый добрый и сильный балбес, какого я только знаю!

И если теперь ты сдаешься, то как быть мне? Расстаться с жизнью — это действительно все, на что мы способны? Я не решусь на это сама. И если ты ни капли не сомневаешься, что правильнее всего уйти, тебе придется помочь мне. Ты не можешь бросить меня один на один с Владыкой Убийства. Положи руку на сердце и подтверди: ты правда веришь, что нашел единственный выход?

Линх с ужасом смотрел на сестру по клейму.

— Единственный выход?.. Я так и сказал? Но я не имел в виду, что ни капли не сомневаюсь… — его голос звучал совсем растерянно. — Нет, Имми, нет. Я вовсе не уверен!.. Думаю, ты права: я могу спать в клетке или в подвале, носить цепи — лишь бы покрепче — и держаться подальше от людных мест. В конце концов… как ты говоришь?.. это вопрос смекалки. Пойдем отсюда, хорошо? А то наши невесть что вообразят, из-за того что мы долго не возвращаемся.

Парень вскочил на ноги. Имоен тоже поднялась со ступеньки, но не успела и пикнуть, как Линх обнял ее и прижал к себе. Крепко, отчаянно, будто пытаясь через тепло своего тела передать всё то, что не смог выразить словами: и раскаяние, и облегчение, и обещание всегда быть рядом.

Имоен уткнулась носом ему в грудь, зажмурившись и думая: «Линх, такой Линх… На самом деле это было не так уж сложно».