Сказание о Неоскверненном (гет)

«Среди слуг Мелькора, чьи имена остались в преданиях о его грехопадении, сильнейшим был тот дух, которого эльфы позже назвали Сауроном, или Гортхауром Жестоким. Изначально он принадлежал к Майар из свиты Ауле и оставался великим и могучим в преданиях этого народа. Во всех деяниях Мелькора на Арде, в его тайных замыслах и в коварстве его умыслов Саурон принимал участие и был лишь немногим слабее своего господина, поскольку долгое время служил не себе, а другому».Валаквента, Сильмариллион.

1099 год Эпохи Древ. Спустя несколько мгновений.

Неподалеку от Утумно, Железные горы, Средиземье.

Сказав это, я сразу, не раздумывая, рванул с уступа вниз, в сторону нашей внезапной добычи, решившей под шумок сбежать с проигранного поля боя. Ведь пока валар праздновали свой триумф, выводя закованного в цепи Мелькора через главные ворота Утумно, семена будущего мятежа уже расходились по миру. Мне не нужно было даже напрягаться, дабы почувствовать, как под землей проносились силуэты балрогов, теней и прочих слуг Белегурта, бегущих прочь на север. В бескрайние и в безжизненные земли, где даже гончие Оромэ будут искать их до скончания времен.

Почему Манвэ вообще это допустил? Даже думать не хотелось, ибо сейчас все наши силы были направлены на одно — не упустить шанс, дарованный самим Эру.

Я и мой воспитанник бежали вперед быстро и бесшумно, словно две тени, скользящие по расколотому черному граниту, выжимая из наших тел все оставшиеся силы. Однако даже так нам едва удавалось не отставать от беглеца, чей израненный, блеклый силуэт оставлял за собой отчетливый запах пережженного железа, крови и мощной, темной силы.

«Да… Это он. Это точно он», — думал я, сравнивая его запах с Тенями, охотящимися у Куивиэнена. Если тела вторых отдавали болотной гнилью и холодом, то наш визави был иным. Столько силы, столько скрытых возможностей, столько воли к жизни, что у меня аж в горле пересохло от предвкушения.

Да, как ты уже наверняка догадалась, Белетэль, мне повезло напасть на след левой руки Мелькора. Того, кто даже в эти древние времена считался одним из его важнейших слуг, если не по силе, то по знаниям точно.

Губернатор Ангбада, лучший кузнец Арды, исключая Ауле, тот, кто в будущем мог стать на одну ступень с Мелькором, если не превзойти, несостоявшийся создатель Великих колец и еще десятка противоестественных творений — майа Майрон, в миру больше известный как Саурон.

«А также самый везучий гад во всем Средиземье…» — думал я, бесстрашно спрыгивая с отвесной скалы и начав практически бежать по ней, затормаживая лишь о едва заметные выступы, что без эльфийской грации и опыта было бы практически невозможно, — «Сумевший пережить не только сокрушительный разгром Ангбанда, выдержав гнев своего господина, но и крах главной цитадели, теперь пытаясь ускользнуть еще дальше на Север, чтобы позднее вернуться и вновь начать строить козни».

Я не мог его просто так отпустить. Нет, не после всего того зла, которое он уже совершил и совершит в будущем. Сейчас же была идеальная возможность — Саурон был полностью истощен после боя, лишен своей прежней обсидиановой брони, которую я не раз видел на нем во время осады, и едва удерживал телесную форму, потеряв которую он навсегда останется призраком, не способным вернуться в Средиземье.

«Не создал он пока кольцо, способное вытянуть его даже из-под гнева Эру», — думал я, резко ускорившись, а затем наоборот — затормозив, когда впереди показалась долина, полностью заросшая черными, кривыми деревьями, от которых отчетливо веяло чем-то потусторонним.

«Что это за место?» — подумал я, ощутимо напрягшись. Да, за семь лет мы с учеником разведали большую часть этих гор, однако в сам Дор Даиделос не заходили, видя, что даже валар не стали окружать Утумно с севера, так и не сомкнув кольцо осады. Значит, на это были свои причины, и одна из которых оказалась прямо перед нами.

— Чувствуете, учитель? — негромко спросил ученик, коснувшись моего плеча. — Воздух здесь гораздо теплее, чем в горах. Словно мы стоим у затухающего костра.

— Есть такое, — ответил я, крепче перехватывая топорище и принюхавшись. Пахло камнем, землей и… серой? Но не совсем обычной, словно… — Ясно. Здесь неподалеку на поверхность выходят подземные источники. Думаю, там наш беглец и планирует затянуть свои раны.

— И что мы будем делать? — встав вровень со мной, спросил дальний потомок Таты. — Найдем и убьем?

— Найду и убью, — поправил я его, одним движением заставив отойти назад. — Ты еще слишком молод, дабы участвовать в таких битвах. Поэтому только стоишь и смотришь. Понял меня?

— Понял, — кивнул парень, которому я кулаком и добрым словом объяснил, что бывает, когда кто-то не слушает своего наставника.

В саму долину мы начали углубляться медленно, внимательно осматриваясь по сторонам, дабы ничего не упустить. Конечно, я понимал, что медлить значило давать Саурону время на побег, но рисковать жизнью ради его убийства не собирался.

«Мелькор уже в плену, а без него уничтожение его слуг — лишь вопрос времени», — думал я, шагая по рыхлой сухой земле, перемежающейся толстыми корнями, растущими на дне этой сырой лощины. Именно росшие, ведь, оказавшись под сенью этих замерших ветвей, я отчетливо почувствовал внутри них жизнь. Слабую, слегка искаженную и словно немного доработанную, но жизнь, что говорило об одном — это место создал точно не Мелькор, предпочитавший полностью искажать любое творение Эру, а наша цель, видимо, втайне от своего господина проводившая собственные изыскания.

«Кшасса не даст соврать», — подумал я, вспомнив про старую знакомую-змею, встреченную мной сразу после первого выхода из долины, и сразу замерев, почувствовав его присутствие. — «Зараза… Вспомнишь лучик, вот и солнышко».

Словно по волшебству, из-за ствола крупного дуба бесшумно вышел блеклый, клубящийся силуэт.

Саурон больше не бежал.

Обессиленный, бледный, с ранами на груди и боках, он истекал кровью и ихором, словно был на последнем издыхании. Однако не нужно обманываться — даже в таком ничтожном состоянии от него исходила волна такой тяжелой, давящей силы, что у меня по спине бежали крупные мурашки.

Мелкие, ничтожные создания, — его мыслеречь шквалом ворвалась в наши головы, словно скрежет ржавого железа о гранит. — Вы выжили в тех лесах лишь потому, что мой господин был занят иными делами. Кому вы служите? Кто из глупых духов света решил набрать себе парочку рабов, возомнив, что вы можете безнаказанно преследовать меня, слугу истинного владыки этих земель?! Исчезните!!!

Стало очевидно — ослабленный дух лишь недавно обнаружил нас и решил не тратить время на бегство, посчитав нас полными слабаками. Зачем, если можно воспользоваться своей силой и буквально выжечь наши души своей феа?

В реальном мире это выглядело так, словно мрак, клубящийся вокруг него, резко взвился вверх, превратившись в исполинскую призрачную пасть, обрушившуюся на нас, стремясь не просто выбить души из тел, но и откусить хорошенький кусок, дав падшему майа силы на восстановление.

— Назад, парень! — вслух крикнул я, делая быстрый шаг вперед и заслоняя его собой.

Скрывать силу больше не имело смысла. Одним резким усилием воли я прервал действие ункалимы, и чистый, ослепительно-белый поток первозданного света вырвался наружу, пробив навылет это удушливое марево.

Две силы, одна — искаженная, другая — первозданная, столкнулись посреди лесной поляны с оглушительным, похожим на удар грома треском. Буду честен — Саурон был силен, очень силен, однако моя сила была его полным антиподом, отчего тому пришлось срочно уворачиваться, когда мощный световой поток прошел навылет и полностью испепелил дерево, стоявшее прямо за ним.

«Неплохо», — довольно усмехнулся я, гася излишнее сияние и крепче перехватив правой рукой топорище. Ведь такие атаки тратили много сил, и лучше было бы использовать проводники в виде оружия или заклинаний.

Майрон тем временем отшатнулся, а его блеклый силуэт судорожно задергался от такой резкой траты сил. Даже по глазам было видно, как от его былого высокомерия не осталось и следа, сменившись глубоким непониманием и страхом.

— Эта сила… Она не из этой эпохи, — произнес он с дрожью в голосе, а в посылаемых им мыслеобразах проступила тень глубокого недоумения. — Но это невозможно… Я своими руками отравил остатки Светочей… Кто ты такой?

— Тот, кто оборвет твое существование прямо здесь и сейчас, — спокойно ответил я, делая медленный шаг вперед и занеся топор для удара.

Однако Саурон не собирался дальше со мной сражаться. Напротив, мрак вокруг него плавно осел, принимая более спокойные, вкрадчивые очертания, а на лице проступила настолько располагающая и добродушная улыбка, словно перед ним сам Эру с дарами оказался.

Мгновение и напротив меня оказался не враг, а старый друг, пришедший обговорить пару незначительных вопросов.

Это в очередной раз напомнило мне, что стоявший передо мной падший дух был вовсе не воином, а дипломатом и шпионом, чье коварство и умение извращать любую истину ценились Мелькором даже превыше грубой силы. Всего одного мгновения хватило Майрону, чтобы сменить ярость на ласковый, певучий мысленный шепот, а свои мысли наполнить теплом и добротой, убрав желание убить нас в самые глубокие дали его собственной души.

Зачем нам эта вражда, древний путник? — спросил он с таким подобострастием, что я даже на языке ощутил мнимый привкус меда. — Я вижу тысячелетнюю силу и статность в твоем благородном духе. Ты ведь не принадлежишь к тому напыщенному воинству, празднующему свою ложную победу, верно? Зачем же тебе проливать кровь тех, кто тебе даже никакого зла не сдал?

Я не ответил, лишь крепче перехватил правой рукой топорище, а мое третье око начало все сильнее разгораться, готовясь к новой атаке.

Посмотри на это бледное дитя рядом с тобой, — продолжал плести свои сети Майрон, наверняка заметив, как мой непутевый ученик, в самом начале боя спрятавшийся за ближайшим деревом, высунул голову и внимательно прислушиваясь к происходящему. — Неужели ты хочешь, чтобы удел его народа был лишь в том, чтобы вечно прятаться по пещерам и собирать камыши у Вод Пробуждения? Или быть прислужниками в далеком Валиноре? Я могу дать вам двоим то, о чем ваши сородичи не смеют даже грезить под своими блеклыми звездами.

— Его удел — свобода, — ответил я, и мой голос прозвучал как удар стального молота по наковальне, заставив парня сразу прийти в себя. — А не твои гнилые цепи.

Свобода в страхе и умственной слепоте? — вкрадчивый шепот падшего духа стал чуть острее, а багровое пламя, горящее в его груди, начало биться быстрее. — Я — Майрон, старший ученик великого Ауле! Я знаю сокровенные тайны сотворения Арды, я научу вас понимать язык камня и металла, подчинять себе токи земли и созидать нерушимые, вечные города! Я предлагаю вам истинное величие, независимое от воли Запада. Нам нужно лишь заключить союз. Как равные. Поверьте, вместе мы построим новый, безупречный порядок на этих землях. Помогите мне — и получите ключи от всех тайн этого мира.

Хорошие слова от того, кто только что бросил собственного господина, — ответил я ему через осанвэ, даже не скрывая собственной злости и презрения. — Ауле учил созиданию, а ты забыл его уроки, начав ломать все вокруг.

Валар называют это "ломанием", потому что они боятся перемен! — яростно воскликнул Саурон, чей голос, ранее бархатный и теплый, сорвался на грозный, раскатистый гул, от которого застонали все деревья вокруг нас. — Они хотят сделать из вашего народа игрушки, не знающие ничего, кроме песнопений в их честь! А мой господин хотел дать вам силу! Хотел сделать вас прочными, сильными, дабы ваша плоть стала твердой, как сталь наших кузниц!

— Вы хотели сделать из них бездушных чудовищ, — ответил я, сделав медленный шаг вперед, и лезвие моего топора тускло блеснуло в серебряных лучах висящей неподалеку Калакриньи. — Я своими глазами видел то, что рождалось в недрах Утумно. Монстры. Замученные монстры, которые бросались в бой, лишь бы прекратить собственные страдания. И это, Майрон, вы бы с удовольствием повторили и с моим народом. Поэтому наш разговор окончен.

Ты глуп, бродяга! — заревел отчаявшийся майа, чья воля накатила на нас волной, пытаясь любой ценой подчинить наши сознания. — Ты защищаешь тех, кто завтра заставит тебя склонить колени и ползать перед ними! Заставит отказаться даже от тех крох свободы, которые вам даровал Эру!

— Закрой свой разум, живо! — крикнул я ученику, который едва удерживал равновесие под этим шквалом чужой силы. Тот судорожно сглотнул, а затем заставил себя отвернуться и спрятаться за дерево, разрывая духовный контакт.

Я же лишь устало вздохнул и посмотрел прямо в багровые глаза духа, продолжившего кричать о моей глупости и недальновидности. Зря, ведь его попытка заговаривать мне зубы была обречена с самого начала. Да, да, именно заговорить, ибо я чувствовал — язык у Саурона был поставлен гораздо лучше.

Он просто тянул время, желая хоть немного восстановить силы и приготовиться к грядущему бою.

— Мой выбор был сделан давно, Майрон, — спокойно произнес я, окончательно закрыв свой аванир. — Я знаю, кто ты есть и кем можешь стать, поэтому и не могу тебя отпустить. Ибо если ты останешься на свободе, Арда пострадает еще сильнее, чем во времена той катастрофы, что уничтожила Светильники.

На этом наш разговор закончился, и пришло время сражения не на жизнь, а насмерть.

В тот момент, когда Саурон понял, что его лживые посулы отвергнуты, воздух на поляне мгновенно вспыхнул багровым пожаром. Мрак, клубящийся в его груди, резко сжался, а затем взорвался волной первобытной ярости, не только ударившей по голове, но и позволившей падшему ненадолго забыть о ранах.

Не было никаких слов или знаков. Просто в один момент он бросился на меня, прямо на лету меняя очертания и превращаясь в исполинского пещерного медведя, покрытого костяными наростами, с горящими багровыми глазами.

Я же не растерялся и, плавно скользнув влево, ушел от сокрушительного удара тяжелой когтистой лапы, на встречном движении выхватил левой ладонью короткий клинок и нанес ему тонкую, длинную рану.

Вот только полагаться на простую сталь было чистой воды самоубийством, поэтому…

«Гори!» — приказал я своей душе, и calahen на моем лбу вспыхнул яростным белым пламенем, которое чистыми токами хлынуло по моим рукам, напитывая оружие и давая ему силу разить даже богов.

Однако не успел я развернуться и нанести еще удар, как Майрон прямо в воздухе перетек в иную форму. Каменистый мох под моими ногами опутала живая, извивающаяся чешуйчатая туша гигантского болотного змея, водившегося на южных отрогах Харада. Обычно спокойное и тихое создание, в руках падшего майа оно превратилось в настоящее орудие смерти, со свистом выкинув вперед свою уродливую пасть, сочащуюся зеленоватым кислотным ядом.

«Черт!» — ругнулся я, лишь в последний момент успев заблокировать этот выпад, скрестив клинок и топорище перед самым лицом, а затем высвободил наружу мощную световую волну. Удар отбросил его башку наотмашь, заставив гада со стоном отпрянуть, а я, воспользовавшись моментом, вогнал сияющую сталь точно под его чешуйчатый гребень.

Цена — отбитые руки.

— Гр-р-ра-а-а-а!!! — взревел раненый майа, распавшись на вязкий черный туман… из которого на меня сразу выпрыгнула приземистая, мускулистая химера, сшитая из кусков плоти пещерных волков, ударом лапы исполосовавшая мне половину плеча.

Бой завязался с новой силой.

Саурон менял свои обличья со скоростью мысли, пытаясь запутать, сломать любой намек на ритм и найти брешь в моей обороне. Ослабленный многолетней осадой Утумно и лишенный своей прежней брони, он всё равно оставался могущественным Майа, чья ярость была способна раскалывать горы и оборачивать вспять реки.

Но и я был не простым противником. Отдохнувшее, натренированное тело, calahen-фокусировщик из осколка Ормала, тысячи лет боевого опыта и душа, на фоне которой остальные эльфы напоминали светлячков летящие на лесной пожар. Даже сам Майрон, считающийся одним из сильнейших среди себе подобных, лишь немногим превосходил меня в этом.

Из-за этого поединок, который со стороны казался безумным танцем стали, ослепительных вспышек света и возникающих из ниоткуда монстров, шел полностью на равных.

Каждая ошибка, каждое движение, каждый вздох и каждое его новое воплощение могло сместить чащу весов на его сторону, поэтому мне приходилось поддерживать предельную концентрацию. Вот я уклоняюсь от клыков огромного волка размером с дом, вот рублю топором жесткое крыло верткого нетопыря, и вот я встречаю коротким клинком выпады призрачных лап, то и дело выжигая бесплотную плоть направленными лучами из своего света.

— Уходи вглубь леса! Живо! — крикнул я своему ученику, блокируя очередной яростный наскок многоглазого чудовища, в которое превратился майа, понимая, что еще немного — и наша битва накроет весь этот лес.

Стоит отдать парню должное — он не стал проявлять "чудеса" героизма и начал медленно отступать к гранитным валунам на опушке рощи. Дыхание его было тяжелым, тело трясло, словно от лихорадки, а душа еле выносила творимое нами буйство, но он все равно продолжал неотрывно следить за каждым моим движением.

Тем временем Саурон решился пойти на риск и, вновь взвившись над выгоревшей травой, принял облик исполинского лесного кота с бритвенно-острыми когтями.

Щух…

«Зараза…» — ругнулся я, чувствуя, как по бедру расходятся четыре идеально ровных пореза, лишь чудом не задев один из важных сосудов. Не помогли ни доспехи, ни кольчуга. — «Терпеть не могу кошаков. Собаки лучше!»

И, перехватив клинок поудобнее, во время одного из ударов срезал этой твари кусок носа. Судя по раздавшемуся вслед обиженному мявку, было очень больно.

— Мы еще не закончили, — сказал я, указав топором на вновь перевоплотившегося духа, в этот раз выбравшего облик детеныша мумакила, попытавшегося насадить меня на один из своих бивней.

В конце концов наше сражение медленно, но верно перешло в битву на истощение, где у меня было очевидное преимущество.

Свет сильнее тьмы.

Насколько бы искусным и опытным магом ни был Майрон, мое сияние с легкостью сжигало все, опаляя его тело и душу. Так я и загнал его в глухой угол, прижав израненный, блеклый силуэт к отвесной гранитной скале у края лощины. Его сердце бешено стучало, руки бессильно скребли по обледенелому камню, а глаза смотрели на меня со смесью первобытного страха и ненависти.

— Все кончено, — сказал я, готовясь к последнему удару, должному окончательно развоплотить его, но слишком недооценил своего противника.

Поняв, что сбежать ему не удастся, Саурон решился на последнюю, самую подлую уловку. Его клубящийся силуэт резко вытянулся змеей и метнулся в сторону гранитных валунов, где как раз и замер мой ученик, сжимая бесполезное сейчас копье. Замысел его стал понятен сразу: ослабленный дух попытался захватить парня в заложники, уже перевоплотившись и раскинув свои длинные темные щупальца.

«Как живой щит хочет его использовать... Я не успею его спати», — понял я, приходя в самую настоящую ярость и начав действовать по наитию, даже не думая — получится это или нет.

Раз — и все доступные мне силы отправляются вниз, к правой руке, а точнее — к зажатому в ней топору.

Два — и мое любимое оружие, прослужившее мне верой и правдой больше ста лет, налилось таким ослепительным сиянием, что металл мгновенно раскалился добела.

«Надеюсь, все получится», — подумал я и…

Три!

— А-А-А-А-А!!! — С диким выкриком наотмашь швырнул свое оружие через весь лес, прямо в сердце своего врага.

Во тьме, царившей над Железными горами, мой топор показался настоящей ослепительной молнией. Скорость броска была столь велика, что Майрон даже не успел коснуться волос моего ученика.

Лезвие с глухим, страшным треском врубилось точно в центр его ослабленного тела, натурально расколов грудину падшего Майа пополам.

— Н-е-е-е… — прошипел он, прежде чем над поляной раздался мощный, оглушительный взрыв, от которого все деревья прибило к земле, а нас самих отбросило на камни.

— Получай… тварь… — прошипел я сквозь зубы, чувствуя на языке отчетливый вкус крови. Вид того, как Саурон истошно воет, пытаясь удержать свою телесную форму, приносил мне столько спокойствия, что даже словами не описать.

Сколько смертей, сколько сломанных судеб, сколько катастроф я только что предотвратил…

«Риск того стоил», — ухмыльнулся я, чувствуя то самое сосущее ощущение в груди, когда ты истратил все силы и еще несколько дней будешь восстанавливаться. Мелочь по сравнению с достигнутым результатом.

Вот только душа что-то пошло не так... Душа Саурона почему-то не спешила распадаться, превращаясь в безликого призрака, как это происходило с балрогами или другими слугами Мелькора. Наоборот, его феа в какой-то момент словно обрела чёткость, бросила на меня злобный, полный ненависти взгляд, а затем рванула в небо, уносясь бесплотной тенью далеко на восток.

— Какого черта произошло? — ругнулся я, от переизбытка эмоций даже позабыв про раны и вскочив на ноги. — Почему он не помер?! Он же падший! А?!

Ответов не было. Совсем. Никаких.

И что теперь делать? Пройдут века, Саурон накопит силы, обретет новую плоть в потаенных углах Средиземья и точно найдет меня, дабы отомстить.

«Значит, нужно найти его раньше и упокоить с гарантией. Желательно с помощью несвета», — подумал я, направившись к испуганному ученику узнать, как он, как вдруг за моей спиной послышался грохот исполинских золотых копыт, обладателя которых не узнать было невозможно.

— И что же ты забыл здесь, Южный странник? — спросил меня Вала Охоты, одним своим появлением освятив все окрестные горы и заставив меня мысленно выругаться.

«Зараза… Только этого мне не хватало…»