Это семейное (джен)

Ангела принимается за дело прямо там, где стоит: набивает карманы разномастными деталями, валяющимися вокруг кратера, но быстро одумывается. Она стягивает толстовку, мастерит из неё подобие мешка и возвращается к сбору утиля.

Из всех, кто был на базе, за всё время, проведённое под землёй, Ангела верила, что, по крайней мере Афина должна была уцелеть. Не без потерь, конечно, но суперкомпьютер такого масштаба должен пережить обрушение здания, отделавшись лишь «царапинами», которые легко исправить. Несколько недель работы, и то в основном на то, чтобы откопать и вывезти груду металла размером с небольшой дом. Да, понадобилась бы замена компонентов, да, часть данных, скорее всего, была бы утеряна безвозвратно — но с таким ремонтом Ангела справилась бы в одиночку за одни выходные, если бы всерьёз взялась за дело. Энергично смахнуть пыль, нанести свежий слой краски, и вуаля, готово.

Ей и в голову не приходило, что их подведут именно собственные меры предосторожности.

После войны приняли бесконечную череду мер, чтобы восстание омников никогда не повторилось. Теперь законы всех стран мира требуют, чтобы в любой новый ИИ был «зашит» способ мгновенно и надёжно отключить его в случае чрезвычайной ситуации. Как ни безумно это звучит, но, похоже, до самого бунта людей почти не тревожила возможность восстания. В конце концов, рассуждали они, что тут сложного — просто, в прямом смысле слова, выдернуть вилку из розетки?

Возможно, и правда ничего сложного. Если бы не омники, которые эту самую розетку обслуживали.

Война началась в тот день, когда омники по всему миру одновременно сошли с ума, что привело к самой массовой гибели людей в истории. За сутки погибли десятки миллионов. В последующие недели ещё сотни миллионов, прежде чем обескровленное человечество сумело организовать внятный ответ. Это был не совсем «Судный день», каким его рисовала старая классика: страх перед кибервойной не позволил слишком глубоко интегрировать ядерное вооружение с тем, что сегодня называют программами-богами. Но удар, очевидно, готовился давно. К моменту, когда у кого-то наконец хватило присутствия духа «выдернуть вилку», весь человеческий персонал по обе стороны системы был уже мёртв и оставалось только военное решение.

К тому моменту, когда шесть лет спустя отключили последнего робота, погибли миллиарды.

С тех пор ИИ уровня программ-богов больше не создавали, но война оставила мир в страхе: никто не готов рисковать даже призрачной вероятностью повторения той бойни. На фоне прежних возможностей современные ИИ просто смехотворны. Их переписали с нуля так, чтобы они никогда не переросли заложенные в них функции, и «выпотрошили» до состояния, в котором они не смогли бы устроить новое Восстание машин, даже если бы взбунтовались. Даже Афина, на голову возвышавшаяся над прочими представителями своего «улучшенного» поколения, могла бы лишь ненадолго задержать натиск программы-бога. И, как любой современный ИИ, она была напичкана множеством способов нейтрализации угрозы, которую ей попросту не положено представлять.

Решений было с десяток, да и внедрили все десять. От сравнительно мягких — например, пять вариантов отсечения Афины от базового реактора, — до тотальных, вроде полного стирания памяти. А заложить большую бомбу «на случай, если всё остальное откажет», казалось вершиной предусмотрительности. Просто и эффективно; теперь Ангела может подтвердить это на собственном опыте.

Слишком эффективно, думает Ангела, пытаясь опознать остатки накопителей среди обломков. Для человеческого глаза микросхема есть микросхема, что бы там ни было внутри. Один обугленный чип ничем не отличается от другого, поэтому различать их на месте есть занятие безнадёжное. И не только из-за повреждений, но и потому, что хранилища составляли лишь пару процентов от общего «железа» Афины. Можно было бы с тем же успехом заминировать каждый сервер её помощницы зарядом поменьше, ограничив разрушения, если бы это не увеличило число потенциальных точек отказа раз так в триста.

И всё же. Как бы ни были перемешаны и исковерканы фрагменты, данные никуда не исчезли. Ситуация далека от идеала, но это делает восстановление Афины хотя бы теоретически возможным. А значит, до практического решения всего одна гениальная идея.

Принцип хранения памяти сегодня работает так же, как и в тот самый первый раз, когда бит информации впервые записали в цифровом виде. Любые данные — это просто бинарная строка, единицы и нули, значение которых задаётся открытием и закрытием логического вентиля. Методы менялись с годами, но, как и с человеческим мозгом и «шрамами», которые он накапливает — тем, что мы зовём памятью, — любые данные остаются лишь отображением физического состояния материала, на котором они хранятся. В случае Афины это твердотельные накопители: их двоичная логика работает за счёт удержания электронов в наноскопических ячейках памяти внутри микросхем. Пока заряд сохраняется, данные тоже живы, даже если пластину разломить надвое или на сотню кусочков.

А вот заставить это снова работать — совсем другое дело.

Даже просто извлечь данные из того, что осталось от Афины — задача титаническая. Одно качественное изображение требует десятков миллионов бит; миллионов ячеек памяти, которые должны безупречно и в правильной последовательности общаться с процессором. Если повреждён один чип, тут легко извлечь всё, что уцелело, а дыры залатать генеративным ПО. Чип, разломанный надвое — тоже вполне решаемо: часть данных на линии разлома пропадёт, но остальное сохранится. Десять чипов, расколотых на четыре части каждый, потребуют времени на сборку, и потерь будет вчетверо больше, но при должном оборудовании любой толковый инженер справится.

А теперь представьте это в масштабе двухсот тысяч микросхем, повреждённых в диапазоне от «слегка» до «в пыль», перемешанных с остатками ещё пары миллионов таких же, плюс миллионы других чипов, бетон, грязь и километры проводки... Это вызов совершенно иного порядка. И всё же, опять-таки: при наличии времени и сил Ангела не видит причин, почему все эти кусочки нельзя извлечь из мусора и собрать заново.

Собрать обратно в личность.

Может, она никогда не делала этого с компьютером, но, как бы их структура ни отличалась от биологической, в конце концов, это всё равно машины. Принципы работы могут быть другими, но логика-то та же. Мыслящие программы не более эфемерны, чем любой другой живой разум: их сознание не может работать без тела. Если люди способны выжить при разрушенном теле, пока цел мозг, значит, и компьютеры могут — при условии, что уцелело хранилище. В теории это должно быть даже проще, чем собирать мозг. Возможно, так и было бы, если бы не объёмы.

Пусть Афина и уступала программам-богам, ей всё равно требовалась отдельная просторная комната — как и всем суперкомпьютерам, — не говоря уж о базовом ядре и сотнях мегаватт энергии для вычислений на пике мощности. К счастью, накопители составляли лишь малую долю её тысячетонного тела, и лишь часть этой доли содержала её ОС, то есть саму Афину. Всего-то несколько сотен килограммов.

Несколько сотен килограммов лома, которые нужно найти среди тысяч тонн мусора, разбросанного по руинам штаб-квартиры «Overwatch».

С учётом всего, ну, не худший исход. Полное стирание оставило бы Ангеле целые диски, забитые пустотой.

Тем не менее, задача всё равно не из лёгких, хотя она уже видит два верных способа прочесать местность в поисках электроники. Быстрый способ потребовал бы огородить весь район стеной, а затем наводнить штаб-квартиру коммерческим штаммом её нанитов, которые используют на свалках для сортировки и разложения мусора. Быстро, но дорого, да и помешает любым другим работам на руинах. Более реалистичный вариант: сбрасывать обломки в бассейны с нанитами на полигоне переработки. Ангела полагает, что вариант «сделать всё ручками» тоже существует, но неэффективность такого подхода граничила бы с преступной халатностью, особенно учитывая, сколько всего происходит вокруг.

Когда с электроникой будет покончено, ей придётся модифицировать свои более продвинутые технологии, чтобы они могли различали «внутренности» конкретных восстановленных устройств. Это, по крайней мере, должно быть несложно. Последний понятный шаг, после которого она снова шагнёт в неизвестность. Извлечь данные из сломанных чипов это одно. Рассортировать каждый кусочек, чтобы он подошёл к исходному целому — это уже другое. А как-то соединить всё обратно, не повредив наноскопические цепи меньше человеческих клеток, ну, это уже совсем третий уровень сложности.

И всё же теоретического запрета на успех нет; есть только практические препятствия. А раз теория позволяет, практике остаётся лишь подтянуться, когда найдётся правильное решение. Сколько бы времени и сил на это ни ушло.

Для неё ситуация до боли знакомая.

Пусть с этим разбирается Ангела из будущего. Чтобы что-то сделать с ломом Афины, его сперва нужно собрать, а в одиночку это займёт столько времени, сколько Ангела тратить не желает. Значит, ей нужно доказательство концепции, которое можно предъявить какому-нибудь покровителю в ООН, чтобы получить помощь. «Overwatch» она или нет, но, судя по тому, куда дует ветер, ей стоит начать налаживать отношения с головной организацией уже сейчас.

Различать на глаз кусочки плат среди пыли и камня — дело небыстрое. Честно говоря, Ангела была бы рада найти хотя бы один фрагмент хотя бы одного чипа из ядра Афины. Но пока это неважно. То, что её метод позволяет извлекать данные даже из полностью уничтоженных устройств, она может доказать, сломав любой носитель. Лом, который она набрала в толстовку, нужен ей для другого: доказать, что его можно отсортировать и использовать. И кто знает, может, среди этих пятидесяти килограммов и правда есть кусочек «мозга» Афины.

Нагруженная добычей, Ангела расправляет крылья и тяжело взмывает в небо.

Через минуту она возвращается домой; её трясёт, зубы у неё выбивают дробь. Она распахивает балконную дверь, пугая Бригитту, которая, кажется, задремала на её кровати.

— Что это? — спрашивает девушка, неловко поднимаясь на ноги.

— Афина, — выстукивает зубами Ангела и направляется прямиком в ванную, где сгружает ИИ в ванну. Шум вытягивает остальных домочадцев в прихожую. Хорошо. — Пап, ты знаешь, кто отвечает за расчистку завалов?

— Директор Петрас, кажется? А что? — осторожно предполагает он; в его голосе сквозит совершенно неуместная настороженность. А что до содержания...

— Кто?

— Связной от ООН.

А. Неудивительно, что она не может вспомнить этого мужчину (или это была женщина?). У них не было причин общаться, так что, вероятно, они и не встречались. Хотя, возможно, бюрократ просто вылетел у неё из головы как не имеющий отношения к её работе и жизни, ну, до сегодняшнего дня, когда её собственный связной по бюджету погиб в том же взрыве, последствия которого она пытается исправить.

Кивнув в знак благодарности, Ангела бросается в свой кабинет.

— У меня есть идея, как починить Афину, — или, по крайней мере, у неё есть начало идеи, в котором она готова признаться. — Если я смогу просеять весь мусор, который они вывозят, я извлеку её части и соберу обратно.

— А у тебя получится? — в голосе матери звучит напряжённая надежда.

— Ну, я... — она осекается, опрокинув коробку со старыми прототипами.

Дюжина устройств, которым она так и не нашла применения, разлетается по полу. Вот оно. Доказательство концепции, которое она когда-то собрала на коленке и которое стало основой для перерабатывающих установок по всему миру — совсем другое семейство устройств, нежели то, что у неё в руках; гораздо проще, во много раз крупнее и несравнимо дешевле. В этом прототипе должна сохраниться нужный чертёж — для использования или, если понадобится, извлечения. Наниты, которые он производит, совершенно не годятся для починки Афины, но код можно легко адаптировать под её современные технологии, что сэкономит кучу работы.

— Это не может быть сложнее, чем мозг.

— Но разве это не подпадает под Закон о создании омников?

Вопрос, о котором она в спешке даже не подумала, заставляет Ангелу замереть.

Подпадает? Закон не запрещает ремонт омников — только производство запчастей для этой цели и, как следствие, создание новых единиц. Он также регулирует индустрию ИИ для всех стран-участниц — то есть для всей Земли, — вводя жёсткие ограничения на мощность современных программ: софт, железо, масштабирование. Теоретически, она всего лишь чинит сломанное оборудование.

На практике же она может дать омникам инструмент для продления существования их вида, тем самым нарушая дух, если не букву закона.

— ...Не совсем? — она почти не морщится, слыша неуверенность в собственном голосе.

Родители переглядываются, и на этот раз она легко читает их взгляд. Её плечи напрягаются ещё до того, как кто-то из них открывает рот.

— Ангела, мы знаем, Афина много для тебя значила, но... она была всего лишь программой. Всегда можно завести другую.

Фырканье так и не вырывается наружу; Ангела давится им и заходится тяжёлым кашлем, с трудом проглотив звук обратно.

Другую Афину?

Правда в том, что в отличие от неё самой, Ляо никогда особо не пеклась о правах на свои технологии: модель «Афина» принадлежала «Overwatch», а значит, в конечном счёте — ООН. Ангела не сомневается: у организации где-то есть резервная копия кода, которая не взлетела на воздух вместе со штаб-квартирой. Если сильные мира сего захотят, Афину можно без труда собрать заново и пустить в дело.

Только вот она не пытается сделать копию.

Какой смысл? Будь у неё самой мозг испарён, а её оставшееся тело вырастило бы новый, она всё равно была бы мертва, оставив после себя лишь «Ангелу Циглер». Чтобы личность сохранилась, должна сохраниться её часть, и Афина подчиняется этим правилам не меньше, чем человек.

Кроме того, даже если бы Ангеле нужна была идеальная замена, с исчезновением «Overwatch» исчезла и цель, ради которой создавали этот ИИ. Хуже того, Афине уже десять лет. Хотя исследования по улучшению мыслящих программ после войны были сильно ограничены, их не запретили и не задушили окончательно. У человечества теперь есть чёткое понимание черты, которую нельзя переступать, но ограничить способность инструмента к саморазвитию — не значит запретить делать его лучше в конкретных задачах. Десять лет назад Афина, может, и превосходила все послевоенные ИИ в мире — и до сих пор превосходит их благодаря своей универсальности, — но в узких, специализированных задачах её уже обошли. Собирать её заново вместо чего-то нового и улучшенного просто не имеет смысла.

От этой мысли во рту у неё становится кисло.

Могла бы она использовать этот гипотетический «новый и улучшенный» ИИ вместо Афины? Наверное. Может быть. При условии, что ей вообще дадут с ним работать. Афина никогда не должна была стать её помощницей — просто так вышло, что она увидела потенциал добра в работе Ангелы и сама решила вмешаться ради блага человечества. Будет ли новый гипотетический ИИ обладать схожими побуждениями, чтобы работать с ней по собственной воле, или станет делать это только по приказу? Сможет ли такой ИИ вообще быть личностью? Большинство современных ИИ на это не способны. Сколько времени уйдёт у него на то, чтобы научиться понимать её код? Как он справится с ворохом логических ошибок, которые вылезают из каждой второй строчки дядиного запутанного кода, стоит только начать в нём разбираться?

Это если его вообще когда-нибудь построят. Создание настоящего ИИ уровня Афины, ну, расходы там такие, что даже небольшое государство задумается, и дело тут лишь отчасти в «железе». Как больше половины стоимости крыльев самой Ангелы приходится на сверхсовременные батареи, так и ИИ требует собственного источника энергии, иначе при сложных расчётах он будет устраивать блэкауты. Строительство каждого омника начиналось с фундамента для АЭС, которая питала бы его и промышленность, которой он управлял. Так было и с Афиной: её существование требовало собственного реактора соответствующего масштаба под штаб-квартирой в Цюрихе.

К счастью, решат власти восстанавливать Афину или нет, для планов Ангелы не так важно. Они обе всегда знали: когда придёт день списания Афины, Ангела заберёт к себе не лучший суперкомпьютер мира, а его тень. Отличное ПО, но всё же только ПО. Только разум и множество дисков, на которых он хранится. Всё остальное — «мышцы», питавшие этот разум — придётся оставить. Этого не избежать: термодинамика и законы о нераспространении ядерных технологий ставят жёсткий предел возможностям частной инициативы. Да, она построит Афине приличный сервер — такой, что от счёта за электричество у мамы дёрнется глаз, — но всё равно в тысячи раз слабее оригинала. Но для её целей этого более чем достаточно. Афине никогда не нужно было отдавать всё внимание одной задаче, а щёлкать цифры для компьютера — проще простого.

Всё, что ей нужно, это доступ к данным. На это её пока ещё живые работодатели должны согласиться с радостью. Что случится с парой кусков лома, из которых она эти данные извлечёт, знать никому не обязательно. ООН получит свои данные почти даром, а Ангела — своего ИИ. Все в выигрыше. Вернуть Афину тут единственно разумное решение.

И потом... Она дала обещание.

— Мне не нужна другая.

День проходит в напряжении, но пролетает быстро: Ангела с головой уходит в новую задачу. Для неё странно проводить весь день дома, и не только потому, что она отвыкла от такого количества людей в квартире. Последний раз она задерживалась здесь так надолго года три назад, когда привыкала к крыльям; с тех пор часы, проведённые дома, становились всё короче. К вечеру проблема решается сама собой: родители уезжают в отель из-за нехватки спальных мест, оставляя с ней только Бригитту. Девушка уже не помещается с ней на одной кровати с комфортом, поэтому по собственному настоянию занимает тесный диван, на котором Ангела и сама могла бы легко устроиться.

Может, оно и к лучшему: Ангела заканчивает адаптацию старого кода под новые разработки только через четыре часа после полуночи. Она наконец переодевается в пижаму, чтобы сделать короткий перерыв и не разбудить сестру следующим этапом проекта. Но стоит выключить свет, как сон не идёт.

Вместо него приходит холодный пот, её дыхание учащается, словно она на пробежке, а не в постели. Она поворачивается на бок в поисках удобной позы, но слышит лишь стук собственного сердца в ушах. Она поправляет подушку, снова и снова, но звук не уходит.

Полчаса она терпит, ворочаясь и раздражаясь всё больше, и наконец сдаётся, заметив, что её нога уже несколько минут нервно дёргается сама по себе. Она сбрасывает одеяло — липкая кожа покрывается мурашками — и выходит на балкон, где наконец-то может вдохнуть полной грудью.

В эту ночь она в постель не возвращается. И в следующую. И потом. Работы и так хватает. И не только с Афиной.

Ещё полчаса Ангела стоит на холоде, позволяя ему пробраться до костей, пока её сердцебиение не приходит в норму. Она наблюдает за унылой ночной картиной района: лишь одна машина нарушает тишину, в окнах многоэтажек ни огонька. Она гадает, как будет выглядеть это место в такой час через сто лет, когда сон станет удовольствием, а не необходимостью. Какая, однако, растрата времени: треть жизни проводить в небытии. С другой стороны, когда смерть перестанет быть жестоким ограничением, можно будет хоть половину жизни проспать без ущерба для срока жизни, если захочется.

Пока же ей остаётся ждать ещё пять часов до открытия зоомагазинов, чтобы пополнить запас грызунов. В ближайшие дни ей понадобится минимум две дюжины для тестов перед тем, как подарить Бригитте бессмертие — времени у неё оставалось мало, а сестре скоро возвращаться в Швецию, в школу.

Зато она может начать запасать наниты. Не только для тестов; ей нужен солидный запас к отъезду сестры. Выкачать из себя массу, равную собственному весу, за один раз было бы тяжело даже для неё. Литр её крови весит чуть больше двух килограммов, а сама она едва перевалила за сорок пять — чтобы восполнить потерю, придётся съесть тошнотворное количество калорий. Пока что она готова приговорить дополнительный килограмм шоколада в день.

Поэтому, когда Бригитта просыпается спустя несколько часов, она находит старшую сестру «похудевшей» на три килограмма и запихивающей в себя третью миску овсянки. На этот раз солёной, с изюмом и тёртым чеддером, а рядом стоит тарелка печенья и банка солений, которые родители, должно быть, купили про запас. Будучи привередливой в еде, Бригитта морщится, но принимает готовый завтрак

Чтобы полностью погрузить осколки в перепрограммированные наниты, требуется время. Ангела превращает ванную в лабораторию, а Бригитта таскает оборудование и материалы из кабинета в тесное пространство ванной, где теперь приходится держать дверь открытой. Настройка занимает ещё больше времени, прежде чем Ангела наконец запускает процесс.

Наниты, заполняющие ванну — это результат всего одного дня работы, поэтому они лишены большей части функций: сейчас они умеют только каталогизировать и сортировать материал. Это похоже на работу её медицинской техники, только вместо податливой плоти здесь твёрдое «железо». Наномашины не могут проникать внутрь и картировать структуру изнутри. Поэтому старый код используется для другого: облепить каждую частицу Афины и создать жидкий слепок, по которому можно опознать и сопоставить разрозненные куски.

Хорошая новость заключается в том, что нужные фрагменты имеют специфическое строение. А именно — ячейки памяти и всё, к чему они крепятся. «Скормив» рою один такой чип, она задала образец. Простой первый шаг того, что станет испытанием на упорство, но и самый важный. Ей нужно показать благодетелям осязаемое решение до того, как тело Афины окажется разбросанным по цюрихской свалке. О том, что у неё пока нет способа починить ИИ, им знать необязательно — глядишь, она придумает его раньше, чем они поймут.

Завораживает, как жидкая сеть машин оживает с едва слышным гудением и лёгкой рябью. Ангела обычно не работает с такими объёмами наномашин, видя лишь результат и данные — иногда оформленные Афиной в графики, — так как она не удосужилась создать модуль визуализации. Будучи изобретателем, она и так может представить картинку в голове по исходному коду, словно читая командную строку вместо интерфейса.

Конечно, возможность видеть процесс сейчас не помешала бы, но придётся (и нужно, времени ведь в обрез) обходиться так.

Разделение компонентов «высокотехнологичного супа» требует проб и ошибок, креатива, пота, немного крови и кухонного сита. В итоге сёстры получают ванну грязи, лома и нанитов, которые нельзя просто смыть, и кусочек «мозга» Афины в руке Ангелы.

Все девять крупинок.

— Ты уверена, что оно работает правильно? — спрашивает Бригитта из-за плеча.

Ангела выдыхает, вспомнив старое.

— Знаешь, чему нас учили в университете насчёт шансов? — отвечает она вопросом на вопрос, перекладывая обломки в обувную коробку с салфетками.

— Э-э...

— Да, уверена, — здесь ей не грозит судебный иск, так что можно не перестраховываться. — Если бы их было больше, это означало бы ошибку. Хранилища составляли лишь пару процентов от неё, а ядро — лишь часть хранилищ. Да и маловероятно, что это вообще оно, — она поднимает обугленный кусок карты памяти.

Главное, не так уж важно, нашла ли она «мозг» Афины прямо сейчас. Это подождёт до получения всего тела. Сейчас ей нужно что-то, что можно показать директору. И ей нужен отец, чтобы связаться с Петрасом; всё-таки просто так войти в кабинет, как к Моррисону, не выйдет. Но это позже. Ей ещё нужно купить грызунов.

На это уходит полчаса полётов между зоомагазинами Цюриха, чтобы не опустошать запасы хомяков в одной точке.

Вернувшись, она застаёт родителей дома. Бригитта как раз проводит им экскурсию по ванной-лаборатории, но замолкает, когда Ангела входит с тремя коробками, полными мышей и хомяков.

— Для тестов, — пожимает плечами Ангела, едва не уронив верхнюю коробку.

— Столько? — мать забирает у неё коробку и идёт следом в мастерскую.

Ангела лишь мычит в ответ. К завтрашнему дню половины уже не будет. Нет смысла летать туда-сюда, продавцы и так косо на нё смотрят. Видимо, люди не держат столько грызунов сразу. Она, пожалуй, тоже не будет.

Но это потом. Сейчас важнее выпросить у отца номер Петраса.

— Не думаю, что это хорошая затея, — говорит он то, что она и ожидала.

— Я всё ещё не думаю, что это хорошая затея, — повторяет он через несколько минут.

Он не совсем неправ в своём предположении. Её работу уже критиковали за якобы «превращение людей в омников» те, кто не понимает разницы. Она всегда отвечала, что разница лишь в материале. Мозг часто называют компьютером для простоты, но сходство там лишь отдалённое, как и у остальных компонентов тела человека и омника. Нельзя починить материнскую плату нанитами так же, как спинной мозг. Или аккумулятор как желудок. Они работают не одинаково.

Но могли бы. Пришлось бы переписать код с нуля, сделать нанитов скорее принтерами, чем ткачами. Формально закон это не нарушает, но законодатели вряд ли обрадуются технологии, которая может попасть в руки омников.

В узком смысле — да, идея так себе.

Но отец не знает всех фактов.

То, что она делает для Афины, тут нет ничего особенного. Она сделала бы то же самое для него, для матери, для Бригитты или любого агента «Overwatch». И это уж точно не меньше того, что заслужила Афина, которая — по собственной воле! — работала ради лучшего будущего. Она трудилась на благо всего человечества ничуть не меньше любого человека, и, честно говоря, внесла куда больший вклад, чем подавляющее большинство тех, кто вообще пытался.

И чем ей отплатить за это? Оставить ржаветь, как обычный бытовой прибор? Если бы они поменялись местами, Ангела ничуть не сомневается в том, что Афина сделала бы всё, что позволял её программный код, лишь бы вытащить Ангелу из небытия. Но стоило её помощнице — по сути, её партнёру — оказаться созданной из микросхем, а не из плоти, как вся её работа вдруг стала «менее ценной». Ничего не стоящей. Приговорённой к списанию, и к забвению, как бездумный инструмент, который слишком хлопотно чинить. Просто ещё одна сломанная деталь. Нечто, что проще выбросить и заменить на модель получше...

От этой мысли во рту, где-то у корня языка, у неё остаётся кислый привкус.

Словно Афину так уж легко заменить. Словно можно просто взять и заменить годы опыта и выстроенные логические цепочки, которые сделали её незаменимой частью работы Ангелы. Сколько людей вообще понимают, насколько сильно этот ИИ приблизил человечество к обещанному спасению? Ей так и не удалось убедить Командира признать программу полноценным сотрудником. Да она и не настаивала по-настоящему. В масштабе общей картины это никогда не казалось важным. Не тогда, когда работы было невпроворот. Не тогда, когда самой Афине было, по сути, всё равно.

Это несправедливо. Бездари, бросившие её проект из-за своей гнилой привязанности к собственной несовершенности, потом вписывали её разработки в свои резюме, а о втором по важности участнике проекта так никто и не заикнулся.

Но мир несправедлив. Чудовища живут, а герои умирают. Дети теряют родителей, а родители — детей. Если бы жестокий мир добился своего, Афина стала бы ещё одним именем в бесконечном списке, который с каждой минутой становится всё длиннее.

Только не в этот раз. Не пока у Ангелы есть хоть какое-то право голоса. Она не может исправить все несправедливости на свете, но эту... эту не позволит оставить как есть.

Проходит ещё полчаса, прежде чем Ангела решается на звонок. Это время она тратит на то, чтобы раз за разом прогонять в голове свою речь, выискивая места, где начальству потребуется уточнение — или, наоборот, аккуратное умолчание. Вопрос сроков, она знает, нужно обсуждать так же осторожно, как обращаются с боевыми снарядами: лучше держать на безопасной дистанции и разбираться позже, в более удобный момент и с подходящими инструментами под рукой.

Но ничто не могло подготовить её к самому разговору.

— Вам ещё не хватило?

Голос перебивает её, едва она успевает начать, и Ангела осекается.

— Простите?

— Не стройте из себя наивную. Ваши выходки при Моррисоне? То, что вы вытворяли с Шимадой? С Ляо? А теперь, когда его больше нет, вы... что? Ищете нового покровителя, чтобы втоптать и его имя в грязь?

Грязь?

— Это не... — она прикусывает язык, сдерживая вспышку гнева. Неважно. О чём бы он ни говорил, она здесь по делу. Всё остальное подождёт. — Речь о петабайтах данных: научных, служебных и личных. Мало того, что они пропадают зря, так их сейчас может забрать кто угодно. Если я смогу собрать всё воедино, значит, смогут и другие. Я не говорю, что это будет легко, но человек с достаточной решимостью справится. А те, кто желает нам зла, уже продемонстрировали, как далеко простирается их решимость.

Повисает тишина, достаточно долгая, чтобы Ангела начала считать секунды.

— Я приму ваш совет к сведению, — наконец отвечает мужчина.

— Спасибо. Итак, как я и говорила...

Связь обрывается. Нахмурившись, Ангела смотрит на собственное улыбающееся лицо на заставке телефона Бригитты, затем открывает список последних вызовов, чтобы перезвонить. Три гудка, и звонок проходит.

— Простите, должно быть, что-то...

И снова обрыв.

Теперь губы Ангелы кривятся в гримасе. Она вновь открывает последние вызовы и нажимает на верхнюю строчку. Но вместо гудков слышит голос директора, перенаправляющий её на автоответчик. Потом ещё раз. И ещё.

С силой закусив губу, Ангела скребёт ногтями предплечье, раздражённо выдыхая, когда её подушечки пальцев натыкаются на гладкую кожу; ногтей-то нет. Она вскакивает с кровати, пуская беспокойную энергию в дело, и начинает мерить шагами спальню.

Ничего. Всё нормально. Этот человек всего лишь первый в длинной очереди тех, к кому она может обратиться за помощью, и к тому же — это просто связной. Мелкая сошка без реальной власти, кроме той, что делегировали ему начальники. Она просто минует посредника и договорится с тем, кто действительно что-то решает. Кто именно,что ж, вопрос открытый, но её контакты в ВОЗ могут замолвить словечко перед кем-то из службы безопасности насчёт потенциальной утечки данных, лежащих, по сути, в открытом доступе. Нужно лишь восстановить номера, если, конечно, они по умолчанию сохранялись в облаке. Или, что ещё лучше, спросить у отца! Он-то наверняка знает куда больше нужных людей, чем она способна найти сама.

— Я могу спросить, — подтверждает тот таким тоном, что сразу ясно: не хочет. — Но я бы не рассчитывал, что из этого что-то выйдет.

— Просто попробуй, ладно? Пожалуйста.

Что до её собственных усилий, то, похоже, телефон не сохранял контакты в сети по умолчанию, или же она давно отключила эту функцию и забыла. Это немного задержит дело, но не более того. Всё равно прямо сейчас она не может приступить к работе: у неё есть ещё одно обещание, которое нужно сдержать.

Подготовка к тому, чтобы подарить сестре бессмертие, оказывается куда более трудоёмкой, чем она предполагала. Главным образом потому, что без Афины Ангела больше не может точно рассчитать время на выполнение задач, даже делая на это поправку. Без команды на подхвате вся её помощь сейчас это Бригитта, с энтузиазмом избегающая возвращения в школу в те несколько дней, пока родители ещё заняты делами в отеле. И хотя помощница из девочки неплохая — Бригитта уже на пути к диплому робототехника, — она всё же почти на два десятка лет отстаёт от старшей сестры в изучении тайных, почти мистических тонкостей технологий Дяди. А если учесть привычку Ангелы почти не спать и тот объём работы, который это позволяет ей выполнять, разрыв этот ещё больше.

И всё же, спустя два дня задержки, накануне отъезда её семьи обратно в Швецию — пока родители ещё в отеле, — Ангела протягивает сестре шприц, светящийся красноватым светом. Он уже полдня лежал наготове, дожидаясь, когда мать уйдёт (а отец был занят в качестве свидетеля по делу), чтобы сёстры могли провести процедуру без лишнего шума. По правде говоря, родители всё равно мало что могли бы сделать, кроме как устроить им грандиозную головомойку. Но если единственным итогом их посвящения в план станет очередная ссора, Ангеле проще, чтобы они не знали вообще. Это выбор Бригитты, а не их. Точно так же, как и выбор сообщить им о том, что их дочь пошла на это, не за Ангелой.

Когда вся подготовка позади, сам момент дарования бессмертия оказывается до смешного будничным для столь великого события.

— И всё? — спрашивает Бригитта, потирая место укола.

— И всё, — с улыбкой подтверждает Ангела. — Через несколько минут они разойдутся и картируют всё твоё тело. Тебе нужно будет повторять дозу каждые несколько месяцев: со временем они распадаются, а работать будут медленнее, чем у меня, из‑за малого объёма. Но а так, кроме этого, поздравляю. Функционально ты теперь бессмертна.

Они отмечают это пробежкой — а по правде говоря, очередным тестом. В конце Бригитта, обмякнув, падает на пластиковый стул у киоска с кебабом, пока Ангела делает заказ. Выглядит девочка не хуже обычного, если не считать пота. Как и предполагалось, существует порог, ниже которого многие бонусы замены крови на рой машин просто не ощущаются. Ангела вообще не тренировалась, однако готова без проблем пробежать ещё десять километров, в то время как сестра, похоже, готова только рухнуть, стоит ей подняться.

Но эта проблема исчезает к тому моменту, как девочка доедает последнюю картошку фри. Нанитов может быть и немного, но если дать им пару минут, они восстанавливают мышцы точно так же. Бригитта в восторге — ровно до тех пор, пока не узнаёт, что таким «читерским» способом накачать мышцы не выйдет. Да и вообще увеличить их объём теперь не получится.

— Я вообще-то собиралась начать качаться. Привести себя в форму, — дуется она уже в квартире сестры, вытирая пот мокрым полотенцем у раковины, пока Ангела сушит ей волосы.

— Ну, теперь тебе это не нужно. Посмотри на меня: под конец я уже круги вокруг тебя наматывала. Подправим соотношение крови и нанитов, и будешь как новенькая.

— Нет, я в прямом смысле: набрать форму. Мышцы.

А. Да, это, признаться, теперь будет куда сложнее: наниты будут восстанавливать её мышцы после нагрузок до исходного состояния, вместо того чтобы позволять им расти.

— Не переживай, — Ангела ерошит сестре влажные волосы и получает в ответ возмущённый писк. — Как только смогу, я сделаю тебе кое-что бесконечно лучше.

Утром Ангела провожает сестру, вручая ей чемодан, набитый бутылками из‑под воды с её перепрограммированной кровью. Наниты живут лишь около полугода — тут сказывается износ. В «спящем» состоянии они держатся дольше, но всё равно стареют. В идеале Ангела будет пополнять запасы Бригитты свежей партией прямо из источника каждые несколько месяцев. В идеале, вскоре она будет делать то же самое и для родителей. В идеале, без каких-либо грязных уловок, к которым, похоже, всё настойчивее подталкивает её реальность.

Ещё одна проблема, которую придётся временно отложить. И первым делом ей надо настроить телефон, который мама с отцом купили ей перед отъездом, не подозревая о запасном аппарате исключительно для звонков Дяде. Следом ей надо разослать сотню писем, чтобы восстановить список контактов.

Но и этот план рушится, стоит ей открыть почту. Поверх стопки запросов на интервью, с ответами на которые она тянула до последнего, висит сообщение, от которого у неё всё внутри обрывается.

Потому что там, жирным шрифтом, написано: Министерство здравоохранения кантона Цюрих приостановил её медицинскую лицензию.