Возвращение Принца-полукровки: Любовь и тайны Северуса Снейпа (джен)

Вот оно что!.. Этот мальчик… этот круглолицый недотепа, которого никто никогда не принимал всерьез, который, казалось бы, еще вчера сидел на классной скамье и встревоженно озирался по сторонам в поисках своей вечно пропадающей жабы… явился сюда в качестве Рыцаря Света, который готов взять на себя невыполнимую миссию?

Невилл напряженно следил за пальцами профессора, продолжавшими лежать на его запястье.

Что можно ответить этому пареньку? Что он смертельно устал от всей этой несусветной мирской суеты и всеми своими помыслами желает только одного — покоя? Да и к чему вдруг Лонгботтому так уж сильно понадобилось его спасать?

И тут он встретился взглядом с глазами мальчишки. В них светилась такая непоколебимая решительность, что даже он, Северус Снейп, впервые испытал подлинную гордость за своего ученика.

— Профессор… — снова обратился к учителю Невилл Лонгботтом. — Только прошу вас… заклинаю всем святым, ответьте правдиво. И я клянусь, если есть хотя бы малейшая возможность вытащить вас из беды — я сделаю это!

Невилл торжественно поднял правую руку (левой он продолжал держать профессора за запястье), и мрак, сгустившийся перед взором пострадавшего профессора, разорвал золотистый луч света, озаривший каждый уголок этой темной убогой хижины.

В руке Невилла Лонгботтома светился, полыхая огнем рубиновой рукояти и золотого клинка, меч Годрика Гриффиндора.

Снейп был поистине поражен. Этот меч дается в руки только тому, кто проявил подлинное мужество и отвагу, и меньше всего на свете ожидал он увидеть этот магический артефакт в руках Невилла Лонгботтома. Но если так случилось, что меч явился именно Невиллу, то, несомненно, это произошло не зря. Значит, этот мальчишка оказался достойным такого дара Судьбы.

Невилл поднял меч до уровня своего лица, словно давая таким образом негласную присягу.

Затем опустил руку и, поймав изумленный взгляд профессора, обращенный к мечу, улыбнулся открытой мальчишеской улыбкой:

— Я сразил этим мечом змею Волдеморта. Нагини мертва, и больше никогда никому не причинит вреда… Профессор… ну так что же?! — Невилл неотрывно глядел в его глаза. Этот взгляд был не просто спрашивающим — он был молящим.

И Северус Снейп во второй раз легонько сжал ледяными пальцами запястье парня.

Да, возможность спасения существовала. И это был единственный шанс. Но он был фактически иллюзорным. Для того чтобы попытаться им воспользоваться, требовалось искуснейшее владение одним из опаснейших темных заклинаний, строжайший контроль и нечеловеческое самообладание. Даже опытнейшему темному магу едва ли такое было под силу в тех условиях, в которых они находились.

«Ради чего, во имя какой цели Лонгботтом взялся за дело, которое фактически обречено на провал? — пронеслось в голове Снейпа. — Понимает ли этот мальчик, что в случае неудачи он не только не спасет моей — в сущности, жалкой — жизни, но и подвергнет смертельной опасности себя самого?»

Однако тот, несомненно, был настроен решительно:

— Я сейчас, профессор.

Невилл стремительно выбежал из Визжащей хижины и, отойдя на безопасное расстояние от Гремучей Ивы, ветви которой снова пришли в движение, когда он покинул хижину, положил на землю меч Гриффиндора и вытащил из внутреннего кармана мантии свою волшебную палочку:

— Акцио, Омут памяти![1] — выкрикнул он. Несколько мгновений спустя в его сторону, со свистом рассекая воздух, уже летел неглубокий каменный сосуд с вырезанными на ободке руническими символами.

Не теряя ни секунды, Невилл Лонгботтом схватил свою добычу, поднял с земли меч Гриффиндора и ткнул его острием в нужный корешок строптивого дерева.

— Профессор! — обратился к учителю Невилл, как только он снова оказался в хижине. — Сейчас напрягите свои мысли и подумайте о том, что я должен сделать для вашего спасения. И по возможности представьте себе сам процесс. Еще я должен получить от вас четкие инструкции дальнейших действий. Я понимаю, что сообщать о вас в больницу святого Мунго — значит фактически выдать вас Министерству. Но это не беда. Я уверен, что сам смогу обеспечить вам надлежащий уход, профессор. Я, как будущий траволог, научился делать неплохие целебные настойки. Даже вы едва ли сможете придраться к их качеству, — Невилл снова тепло улыбнулся. — Надеюсь, я еще сумею удивить самого профессора Снейпа. В случае чего подключу свою бабушку, она обязательно поможет и не станет ни о чем болтать. Она, несмотря на почтенный возраст, о-го-го, какая сиделка. Напрактиковалась на моих бедных родителях.

Невилл вздохнул и продолжил:

— Так вот: когда вы продумаете в деталях весь план вашего спасения, попробуйте передать свои мысли мне — Гарри говорил, что вы можете сделать это без помощи волшебной палочки. — Я просмотрю ваши воспоминания в Омуте памяти и в точности исполню все ваши указания. Вы меня поняли?

Сжимая кисть своего ученика в третий раз, Северус Снейп невольно улыбнулся, хотя это и стоило ему огромнейшего труда, и горло снова сжал спазм нестерпимой боли.

«Теперь главное — сосредоточиться! Материализовать разрозненные мысли в полноценное воспоминание, которое может служить максимально точным руководством к действию!» — задал себе мысленную установку Северус.

Больше всего на свете хотелось ему сейчас распрощаться с этим миром навеки и меньше всего — делать то, что ему надлежит теперь. Ведь своим согласием на этот опаснейший эксперимент он фактически обрекает ни в чем не повинного мальчишку на гибель только потому, что тот искренне желает ему помочь.

Но, коль скоро Лонгботтом так настойчив в этом своем стремлении, надо дать парню шанс проявить все его лучшие качества.

А может быть, это и его собственный шанс? Кажется, сонная артерия не задета, а значит, призрачная надежда на то, что каким-то непостижимым чудом он сможет выкарабкаться, все-таки есть. Может ли это быть знаком того, что сама жизнь предоставляет ему, Северусу Снейпу, еще одну возможность наиболее полно искупить свою вину? Что, если его миссия на этой земле еще не закончена? Что, если перед тем, как заслужить право на вечный отдых… — и… может быть… — получить наконец Ее прощение… — необходимо снова вступить в суровую схватку с жизнью, сколько бы это ни продолжалось? Неужели было мало лгать, шпионить, играть роль двойного агента, числиться в вечной картотеке главных предателей и все время кого-то спасать? Видно, всему этому никогда не будет конца!

Но все это маловероятно, а вот Лонгботтома искренне жаль. Один иллюзорный шанс против тысячи реальных, что тот справится с поистине непосильной задачей, которую по своей собственной доброй воле взвалил на свои многострадальные плечи.

Заклинанием, которое надлежало сейчас выполнить Лонгботтому, даже сам он воспользовался лишь однажды в своей жизни, хотя ему многократно доводилось видеть, как делают это приспешники Темного Лорда. Вернее, он, конечно, и сам участвовал в этих общих конфиденциальных операциях, где это заклинание выполнялось и контролировалось совместными усилиями самых сильных и опытных Пожирателей смерти. Но проделать нечто подобное в одиночку было практически невозможно.

Снейп максимально напряг свои мысли, стараясь вызвать в своей памяти детали этого процесса.

Мерлин, как же жутко и омерзительно вспоминать об этом!

Заклинание Адского пламени.

Именно оно является завершающим этапом обряда посвящения Пожирателей смерти.

С его помощью клеймят Черные Метки.

[1] В каноне не было примера удачно сработавшего применения Манящих чар к Омуту памяти (ориг. Pensieve; в некоторых переводах встречается слово «Думоотвод»), представляющему собой неглубокую каменную чашу с вырезанными на ободке рунами, предназначенную для просмотра чьих-либо воспоминаний, но не было и фактов категорического опровержения подобной возможности. По канону Манящие чары, возможно, за исключением особых случаев (см. примеч. ниже) не действуют на ценные артефакты (к примеру, на так называемые «Дары Смерти», на раритеты Основателей, такие, как меч Гриффиндора, Медальон Слизерина и Чаша Хаффлпафф), однако во время сцены на кладбище Гарри сумел, воспользовавшись Манящими чарами, притянуть к себе Кубок Турнира Трех волшебников, который одновременно являлся порталом. («Гарри Поттер и Кубок огня». Глава 34). Таким образом, автор настоящего сиквела не усматривает в данном допущении явных противоречий с оригинальным текстом Дж. К. Роулинг.