Повелитель Тайн (джен)

«Он меня узнал?!»

Клейн мгновенно потрясённо застыл и едва не перешёл в боевой режим.

Даже не используя Духовное Зрение, по тону и словам Эмлина Уайта он мог понять, что тот не лжёт. Тот был совершенно уверен.

Едва в нём поднялось напряжение, Клейн вдруг кое о чём подумал.

«Почему я вообще должен этого бояться?»

Затем он сам ответил себе: «И что с того, что меня узнали? Нынешняя ситуация уже не такая, как два месяца назад!»

«Тогда история с послом Бейкерлендом застала меня перед лицом официальных Потусторонних, и я метался в растерянности, хватаясь за любую соломинку. В процессе я соприкоснулся с потусторонними кругами, и даже вероятность того, что я сам стал Потусторонним, выглядела вполне разумно. Поэтому, даже если раскроется моя личность Потустороннего, они вряд ли станут слишком глубоко задумываться и раскапывать моё прошлое.

К тому же детектив Изенгард Стэнтон, скорее всего, тоже Потусторонний и поддерживает хорошие отношения с полицией и официальными организациями Потусторонних. Он подозревал, что я такой же, как он, и мягко пытался перетянуть меня к себе. С этой стороны меня едва ли не можно считать человеком на самой границе официальных Потусторонних; если что-то случится, меня не обязательно сразу бросят в тюрьму.

Что ещё важнее, мой нынешний образ уже глубоко укоренился, и мне не нужно бояться розыскных объявлений. Если всё пойдёт плохо, я просто брошу дом на Минск-стрит, 15 и личность Шерлока Мориарти!

Так чего же тут бояться?

Да, перед тем как прийти сюда, я ещё и провёл гадание, а откровение показало, что опасности почти нет.»

Пока эти мысли мелькали в голове, суженные зрачки Клейна, слегка испуганное выражение и состояние готовности сражаться или бежать постепенно смягчились. Теперь он словно мог обсуждать с Эмлином Уайтом сегодняшнюю погоду.

Увидев его спокойное лицо, Эмлин Уайт приподнял брови, сделал несколько шагов в сторону, протиснулся мимо него и медленно сел рядом.

Вампир посмотрел на епископа Утравского, который вёл для прихожан обряд святого причастия, и с усмешкой сказал:

— Мистер детектив, разве ты не боишься, что я пойду в полицейский участок и во весь голос закричу, что ты Потусторонний?

Клейн тоже смотрел вперёд и, не поворачивая головы, сказал:

— Я пойду с тобой и во весь голос закричу, что рядом вампир.

«Ну давай, будем вредить друг другу! Думаешь, я тебя боюсь?!»

Выражение Эмлина Уайта застыло. Он поднял правый указательный палец и сказал:

— Сангвин, благородный Сангвин! Понял?

Не дожидаясь ответа Клейна и видя, что епископ Утравский занят обрядом святого причастия, Эмлин Уайт усмехнулся и сказал:

— Как бы то ни было, скоро я наконец буду свободен.

— Я притворился, что подчинился, и сказал старику, что готов перейти в веру Матери-Земли и глубоко раскаиваюсь в содеянном. Хотя я понятия не имею, что именно нужно, чтобы показать раскаяние, сыграть роль для меня не проблема.

— А старик действительно поверил. И ещё так обрадовался! Он сразу выпустил меня и позволил стать здесь священником. Сказал, что, как только я выучу наизусть священный канон Церкви Матери-Земли, он позволит мне вернуться домой.

— Ха-ха, этот старый болван, сплошная груда мышц, от веры совсем отупел. Так легко обмануть!

«Легко обмануть?» Клейн повернул голову и посмотрел на самодовольного вампира, затем снова посмотрел вперёд и сказал:

— Отец Утравский в прошлом был пиратом. Людей он, вероятно, убил куда больше, чем твой отец когда-либо спас. К тому же большинство пиратов не доверяют товарищам по команде; предательства и обман для них обычное дело. Если отец Утравский смог стать относительно успешным пиратом и дожить до конца, его нельзя назвать человеком, которого легко обмануть, даже если он не слишком умён.

Эмлин Уайт посмотрел недоверчиво и уже хотел возразить. Клейн потёр набалдашник трости и неторопливо добавил:

— У отца Утравского есть могущественный Запечатанный Артефакт. Он называется Свеча ментального ужаса. С его помощью владелец может войти в самые глубокие слои сознания цели. Там никто не способен лгать.

— Более того, это лишь одно из его применений. Есть ли у него другие способности, я не знаю.

Эмлин постепенно застыл, его глаза расфокусировались.

Через десять с лишним секунд он побледнел и прошептал:

— Когда я сказал, что готов сменить веру, старик вошёл с фонарём. В фонаре была свеча, но я не разглядел её как следует...

Клейн наклонил голову и сочувственно посмотрел на Эмлина Уайта.

— Возможно, отец Утравский использовал её, чтобы заложить в тебя внушение, которое постепенно и полностью заставит тебя всей душой поверить в Матерь-Землю.

Уголок губ Эмлина дёрнулся, и на лице застыла улыбка, под стать улыбке зомби.

— Я совсем ничего не чувствую. Должно быть, ничего такого, как ты сказал, не произошло.

— К тому же мои родители ведь придут, верно? Они смогут как обычные люди обвинить священника, сказать, что он силой удерживал меня, и заставить его выбирать между пятном на репутации Церкви Матери-Земли и моим освобождением.

— Разве это не отличная идея?

Клейн сохранил жалостливый вид, сложил руки и поднёс их к носу, изображая искреннее раскаяние.

— На месте отца Утравского я бы вызвал полицию и позволил ей установить истину.

— Скажи, кто, по-твоему, в итоге пострадает: епископ, имеющий законное право проповедовать, или вампир?

— ...Сангвин, Сангвин! — лицевые мышцы Эмлина Уайта, казалось, дёрнулись.

Он сжал кулак и ударил по спинке скамьи перед собой.

— Я могу подождать. Как только выучу священный канон наизусть, попрошу старика отпустить меня домой! Он по-настоящему набожный человек и не нарушит обещания!

Клейн, не поворачивая головы, улыбнулся и сказал:

— Я был на Ривербэй-авеню, 48. Твои родители уже переехали.

— Естественно. Они не только переедут, но и переберутся туда, где я о них не знаю, — без колебаний ответил Эмлин Уайт.

Клейн добавил сравнительно расслабленным тоном:

— Они переезжали в спешке. Оставили много вещей, в том числе вещи в твоей комнате.

Выражение Эмлина Уайта внезапно стало чрезвычайно выразительным. Он разинул рот, резко вскочил, протиснулся мимо Клейна и бросился к епископу Утравскому, стоявшему перед Священной Эмблемой Жизни.

— Отец, епископ, я хочу вернуться домой, я хочу вернуться домой, я хочу вернуться домой! — закричал Эмлин.

Увидев, что ещё не все прихожане закончили причастие, отец Утравский не ответил. Он лишь спокойно посмотрел на жалкого вампира.

Эмлин быстро закрыл рот и затих.

Он ходил взад-вперёд и выглядел чрезвычайно встревоженным.

Улыбаясь, Клейн встал, взял трость и шляпу и неторопливо прошёл по проходу к передней скамье церковного зала.

Когда святое причастие закончилось, он подошёл к отцу Утравскому и с серьёзным выражением сказал:

— Епископ, я не знаю, почему вы удерживаете Эмлина здесь, и не хочу знать. Я знаю только одно: его родители поручили мне забрать его назад.

«Если этот похожий на великана священник так легко согласится на мою просьбу, мне останется только поставить за вампира Эмлина свечу... Нет, с этого дня он наверняка возненавидит свечи. Лучше просто оплакать его...» — тайком подумал Клейн.

Отец Утравский посмотрел на них сверху вниз и мягко ответил:

— Эмлин может вернуться домой в любое время.

— ...

Клейн взглянул на Эмлина Уайта, поднял правую руку и коснулся груди.

Он хотел четырежды коснуться груди по часовой стрелке и изобразить знак Багровой Луны, но в конце заставил себя начертить треугольную Священную Эмблему.

От взгляда Клейна Эмлин заметно встревожился. Не говоря ни слова, он бросился к дверям церкви и беспрепятственно вышел наружу.

Клейн последовал за ним умеренным шагом, без всяких признаков тревоги.

Пройдя вперёд почти бегом, Эмлин вдруг замедлился и ошеломлённо сказал:

— Я чувствую, что начинаю скучать по Церкви Урожая, по заучиванию священного канона и по Священной Эмблеме Жизни. Мне хочется вернуться, прибраться и привести всё в порядок. Это займёт всего час, час...

«Это внушение даже „злее“, чем я представлял. Куда бы этот вампир ни пошёл, он каждый день будет являться в Церковь Урожая отмечаться и час отбывать там принудительные работы? На самом деле это ещё ничего. По крайней мере, внушение не изменило веру Эмлина. В каком-то смысле оно проявляет к нему уважение, но почему я использовал слово „уважение“... Эта свеча называется Свеча ментального ужаса, и говорят, что она происходит от дракона. Путь Зрителя довольно страшен...» Клейн постучал тростью и сказал:

— Хочешь, я что-нибудь тебе напомню?

— Не нужно! — с искажённым лицом сердито сказал Эмлин. — Я буду бороться с этим чувством! Я перееду в Мидсишир или Фейсак. Не поверю, что, покинув Баклунд, всё ещё захочу возвращаться!

Он стиснул зубы и вдруг выдохнул.

— Поедем в экипаже обратно на Ривербэй-авеню.

— Хорошо, — беззаботно ответил Клейн.

Через несколько шагов Эмлин остановил наёмный экипаж.

Когда он уже собирался сесть в экипаж, его спина на две секунды застыла. Затем он сказал так тихо, что Клейн едва расслышал:

— У меня с собой нет денег.

— У меня есть. — Клейн улыбнулся.

Эмлин больше ничего не сказал и сел в экипаж. Клейн сел напротив него, и, когда экипаж тронулся, задумчиво спросил:

— Твой отец врач? И он прекрасно разбирается в лекарствах и медицине?

Хотя Эмлин выглядел вялым, он привычно вздёрнул подбородок.

— Это дар, которым мы, Сангвины, обладаем. Самые выдающиеся мастера зелий — все из Сангвинов!

— Вот как... — тихо произнёс Клейн, и его мысли остались загадкой.

После короткого молчания Эмлин сказал:

— Напиши своему другу и скажи, что я вернулся на Ривербэй-авеню. Родители придут искать меня там.

— Хорошо, — просто ответил Клейн.

Почти через двадцать минут экипаж въехал на Ривербэй-авеню и остановился перед домом 48.

Расплатившись за проезд, Клейн вышел из экипажа и увидел, как Эмлин Уайт смотрит в сторону спальни; выражение его лица стало ненормально возбуждённым.

Сдерживая себя, вампир прижал руку к груди и глубоко поклонился Клейну.

— В любом случае я должен тебя поблагодарить.

Клейн тут же улыбнулся.

— Не нужно меня благодарить.

— Вознаграждение за то, что я тебя нашёл, и плату за экипаж я получу с твоих родителей.

— Кроме того, ты должен приготовить лекарство с потусторонним эффектом, чтобы помочь мне вылечить одного пациента.

— Это вознаграждение, которое должна выплатить твоя семья.