Незванный гость хуже? (джен)

Самым сложным было вытащить из человека, чего же он все-таки хочет. Истерики, депрессии, ступор совершенно не способствовали осознанию. Пациенты искренне считали, что хотеть им уже нечего. Приходилось выскребать с самого дна жалкие угольки былых желаний, увлечений, воспоминаний. Раздувать хотя бы до поддержания хилого костерка непроизвольного внимания.

— Понимаете, большинство — совсем молодые парни. Многие после школы. Что у них в жизни было? Учебный класс, потом сразу война. Они все планы строили на том, что вернутся, и вот тогда… А «тогда» обернулось стойкой частичной утратой работоспособности. И все. То, на что рассчитывали, оказалось недоступно, а о другом варианте подумать — это сильно крепкую голову иметь надо. Дим, вот ты куда бы себя дел, случись что?

— Не знаю. — Невесело хмыкнул Королев, вспомнив, как пил две недели после бесславного расставания с полицейскими погонами. — Но вряд ли придумал что-то умное. — Он потянулся к коньяку. А ведь куда старше был, и целый. Всего-то выгнали за профнепригодность. Если бы не Валентин Михайлович, принял бы его в нежные объятья наркологический диспансер. Дмитрий вздрогнул. Такое точно запить надо. Очень логично, да.

— Ты бы, скорее всего, придумал. Пусть и не сразу. — Не то обнадежила, не то польстила Наталья. — А там иногда совсем плохо было.

Пол: мужской

Возраст: 19 лет

Воинское звание: рядовой

Обстоятельства травмирования: взрыв

Объективно: контузия головного мозга, повреждение органов грудной клетки, трещины в ребрах, частичная потеря слуха.

Состояние: повторяющиеся тревожные сны, воспроизведение ситуации травмирования, истерики, забывчивость, сонливость. Контактов избегает.

— Здравствуй. — Злата легко опускается на стул рядом с больничной койкой. Катрин встает так, чтобы пациент ее не видел.

Парень смотрит сквозь посетительницу, беззвучно шевелит губами. Она поправляет край одеяла, ласково поглаживает по руке.

— Расскажи, как это — кадетский корпус? Я в детдоме росла, интересно, похоже или нет.

Он молчит, смотрит мимо. Злата начинает рассказывать про жизнь в детском доме. Как страшно и неуютно было в самом начале, как понемногу подружилась с тремя девочками, живущими с ней в одной комнате, как вместе они таскали конфеты и яблоки из столовой — будто кто запрещал съесть прямо там, но заныкать-то интереснее! Как училась, перепробовала театральную студию, моделирование, фигурное катание, кружок биологии…

Взгляд фиксируется. Пациент моргает. Еще и еще раз. Зевает. Опять. Злата не прерывает рассказа, речь журчит, успокаивает. Он расслабленно вытягивается. Засыпает.

Она приходит снова и снова. Катрин отмечает небольшое повышение дофамина. Парень начинает отвечать, сначала жестом, кивком головы, потом словами. Потом предложениями. Потом длинными, путанными монологами, перескакивая с одного на другое. Злата уже больше слушает, чем говорит.

— Довольно быстро стало понятно, что условно всех респондентов можно разделить на две группы: те, кто не хотел оставаться в армии, и те, кто не хотел уходить на гражданку. От жизненных траекторий зависело, конечно, но не абсолютно. Чаще всего снимать форму не желали те, кто другой жизни просто не помнил за давностью, или не представлял вообще. Скажем, мальчишкой попал в кадетский корпус, потом военное училище, боевые действия, госпиталь. И вердикт врачей про не годен. Куда ему? Вся жизнь, сколько помнит, в казарме прошла. А теперь совсем одному? Поломанному?

Кир помнил, каким испытанием оказались первые выходы с Димой в человеческий мир. Места себе он там совсем не видел. У людей тоже так может быть? Если бы не отец… Получается, что Наталья для всех этих? А где они теперь?

— Были те, кто, наоборот, мог бы и остаться, не по прежней специальности, понятно, но сам не хотел. Устал, страшно, с меня хватит — основные проявленные мотивы. Только легче с ними не было. Они не реальную жизнь представляли, а такую, идиллическую. Вот и приходилось изворачиваться, чтобы и мечту не поломать, и сделать так, чтобы при столкновении с реальностью она вдребезги не разлетелась.

Интервьюеры мрачно подсчитывают, кого сколько раз за последнюю неделю замуж позвали. Получается многовато. Им тут только конфликтов между пациентами на почве половой конкуренции не хватало. Понятно, что пробуждение интереса к жизни неизбежно сопровождается пробуждением интереса к потенциальным сексуальным партнерам. И что сфокусируется на милой, заботливой, участливой персоне противоположного пола — тоже было прогнозируемо. Не предусмотрели только группового эффекта.

Пьер разводит руками. Группу опросчиков он по-прежнему курирует, но основной фронт работ у них с Анджеем другой — разработка системы профориентации и перепрофилирования. Стах, Али и Маргарет увязли в обработке текущей информации, которая идет уже не потоком — девятым валом. Вал все нарастает и нарастает по мере того, как удается разговорить самых молчаливых. К тому же, на них наседают потерявшие последнюю совесть медики. Все-таки, когда пациент сам стремится к выздоровлению, совсем другие результаты получаются, чем когда не стремится.

Грубо обрывать контакт выздоравливающих с симпатичными им персонами нельзя — почти стопроцентный откат на прежние позиции, если не хуже. Продолжать до… хм, логического завершения совсем неэтично. У каждой из интервьюеров подопечных более десятка. Саймону, робко напомнившему по внутренней связи о своей основной специализации, Наталья в ответ посылает предложение скрутить специализацию в трубочку и засунуть в анатомически неподходящее отверстие. Ошарашенный киборг просит уточнить или переформулировать приказ.

Некий паллиатив дает алгоритм перемещения пациентов по разным точкам в зависимости от степени физического и психического выздоровления. Все-таки это армия, где смена дислокации не обсуждается. Разумные киборги получают задание составить перечень показателей, по сочетанию которых можно диагностировать перерастание интереса респондента к интервьюеру в нежелательную сторону. Люба пишет специальное расширение, которое заливается во все госпитальные машины. При достижении пороговых значений в личном деле пациента автоматически возникает тревожный флажок. Значит, пора принимать меры. Анджей, Стах и Маргарет объединяются, прорабатывая сценарии.

— Али и Маргарет до сих пор на «Фениксе». Они как-то плотнее всех с медиками спелись, у каждого теперь еще и по психиатрии степень.

— А вы?

— Вы — это в смысле мы, или в смысле вежливое обращение к отдельному человеку? — Ехидничает в ответ на вопрос Ильи Таха.

— Первое.

— А мы свою задачу выполнили и ушли. Ну, — она почесывает кончик носа, — курируем, консультируем, однако в повседневную работу не вмешиваемся. Не имеет смысла, там и без нас прекрасно обходятся.

— А можно? — У Леночки голос вибрирует от предвкушения.

— По-хорошему нужно. — Степанова задумчиво отбивает пальцами дробь по подлокотнику. — Нужно не только тебе посмотреть, а вообще семинар собрать для обмена опытом. Твои, наши и тамошние. Еще лучше — постоянное взаимодействие. Только как это сделать в текущих условиях я слабо представляю. На Мэтте сейчас и без того дел выше крыши, там еще секретность не до конца снята.

— Да, — встрял Дмитрий, — я так и не понял, почему проект изначально засекретили, да ты еще говоришь, жестко. Зачем?

— Затем, что сам проект спровоцировало изъятие «шестерок». Затем, что его успех был, мягко говоря, гадательным. А будоражить ни общественность, ни самих респондентов не хотели. Ну и вариант, что неуспех пойдет по совсем уж отрицательному варианту, не равнялся нулю. Способы… утихомиривания предусматривались до самых радикальных. С теми, кто взял заложников, как ты помнишь, переговоров не ведут.

— Было?

— Нет. Почти.

— ?

— Трое из одной МДГ. Ранения разной тяжести, но разлучать признали нецелесообразным. Парни только в присутствии друг друга оживали. Они в засаду попали, чудом выбрались. Расследование показало — предательство. Вот им на постбоевом везде враги и мерещились.

— И кого?

— Меня. Совсем неверно объект выбрали. Саймон с Катрин тогда только-только поверили, что не сдам никуда в нехорошее место и сама не воспользуюсь. Таскались хвостиком. А люди, да еще не в лучшей форме, против двух с половиной киборгов — это без вариантов.

— Поломали? — Интересуется Джон.

— Физически нет. А по психологии совсем парни просели. — Пояснила слегка удивленным дексам. — Это вы на ТТХ смотрите, а не на внешний вид. С человеческой точки зрения иначе. Их, крутых профессионалов, раскидала и упаковала какая-то моль бледная, академическая. Пусть и с использованием оборудования, но это ж они допустили, ай-ай-ай, профнепригодность во весь рост. Долго потом изгаляться пришлось, чтобы и своих не подставить, и этим носы опущенные поднять.

— Своих — это Катрин и Саймона? — Уточнил Дэн.

— Конечно.

— А почему нельзя было открыто разумными объявить? — Полюбопытствовал Королев. — Я так понял, что они уже после нашей войны спалились.

— Дим, в первых партиях большинство составляли те, кто поломался как раз по причине наличия разумных киборгов. И вот представь, там в голове все еще штормит не по-детски, а тут — оба! — персона, на которую все негативные переживания проецируются, считай, автоматически. Самым правильным было их к тебе отправить. Но, пока секретность не ослабили, и думать не приходилось, а потом они сами не захотели.

— Почему?

Наталья мягко улыбается:

— Можно сказать, нашли себя.

— Ты обиделась, расстроилась и злишься. Почему? — Синие глаза взирают с детской непосредственностью. Только вот времяпровождение этот ребеночек предложил совсем недетское.

— Саймон, я не сплю со своими сотрудниками.

Непосредственность сменяется непониманием:

— Но я же не сотрудник.

— Сотрудник. Оборудованием числишься для чужих, во избежание неприятных ситуаций. А для меня вы такие же сотрудники как остальные.

Ириен отходит в угол, садится, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к подбородку. Наталья не мешает. Она уже знает, что такую непрограммную позу киборг позволяет себе только с ней, только когда настроен о чем-то крепко подумать.

Тянутся долгие минуты. Наконец он поднимает голову:

— Так всегда будет? — Спрашивает с надеждой.

— Полагаю, что нет. — Торопится пояснить, не давая живому взгляду смениться кукольной отрешенностью. — Есть три варианта. Первый — как только будет можно я свяжусь с разумными киборгами, попросим принять вас там. Второй — подождем несколько месяцев, пока контингент сменится, и объявим вас разумными прямо здесь, только придется вас к кому-то из людей приписать. Третий — ждем, пока киборгов уравняют в правах с людьми, и только тогда раскрываем, но это может занять несколько лет.

— Кто будет выбирать?

— Принципиально — вы. А конкретные шаги, извини, я.

Ириен молчит. Думает.

— К человеку приписать — зачем?

— В этом секторе такие правила, за любого разумного несовершеннолетнего ответственность несет его старший родственник или опекун. Надо как-то поизящнее юридическое обоснование прикрутить. Формально вы как раз и несовершеннолетние, и разумные.

— Человек как хозяин?

— Нет. Как, например, Стах и Злата.

Снова молчит.

— Кто будет человеком?

— Кого выберете.

— А ты?

— Могу и я.

— Не о том. Ты хозяйка. Как с этим?

— Сотрусь. Будет пустая строчка. — Пожимает плечами Таха. — Хотя это не лучшее решение. Надо с Любой поговорить, можно ли блок с хозяином совсем снести.

На словах про «не лучшее решение» киборг перетекает в позу для прыжка. Напряженные пальцы упираются в пол и подламываются от неожиданности, когда Наталья заканчивает фразу.

— Без хозяина? Совсем?

— Не обещаю. Может быть так не получится, пусть специалист посмотрит.

— Но ты… сама… так… готова… — Он не спрашивает. Он просто пытается уложить в голове то, что только услышал. Получается плохо, потому и тормозит на каждом слове.

Таха садится рядом, обнимет за плечи:

— Я не хочу быть вам хозяйкой. Мне плохо от этого. И вообще владеть разумными неправильно.

Саймон снова молчит. Потом глухо спрашивает:

— А на станцию разумных отправишь?

— Если так решите, отправлю. Будет возможность, сама провожу.

— Зачем провожать?

— Ну не одних же, через полгалактики! — Возмущается пока еще хозяйка. — Вы пока доберетесь, я от беспокойства с ума сойду. Да и со старыми знакомыми встретится неплохо.

Ириеновская система, эмпатия, собственный богатый и совсем не оптимистичный опыт в голос утверждают — хозяйка говорит абсолютно искренне.

— Я подумаю. — Классический баритон обретает обычные бархатистые нотки взамен только что отзвучавших растерянных. — Ты устала. Ложись, массаж сделаю.

— Сделай. — Соглашается Таха. — Только стимулирующий. Мне еще смету на следующий этап делать.

— Конечно. — Покладисто соглашается Саймон и заменяет в процессе стимулирующий массаж расслабляющим. Ему надо поговорить с Катрин.

Когда Наталья просыпается, ее ждет составленная смета и любопытная мэри.

— Рассердилась я сначала ужасно. Ну как так — сказала же, а он не послушал. Потом посмотрела результат. Впечатлилась. Начала выяснять. Оказалось, что Саймону больше всего нравится работать с цифрами, а Катрин наоборот — с нечисловой информацией. Эти партизаны наконец признались, что уже давно задания друг другу перекидывали. У нашей мэри перфекционизм ушел в сторону «как должно быть правильно». Она меня до печенок достала, почему неправильно владеть разумными. И про этику, и про законы все вытрясла. В общем, плюнула я, и оплатила общий модуль юридического колледжа. Пусть профессионалов послушает. Саймон обиделся, пришлось ему тоже игрушку покупать — курс по финансам. Словом, когда пришло время опеку оформлять, документы Катрин сама готовила. На следующий день после даты оформления сдали экзамены на вторую образовательную ступень. А потом экстерном получили дипломы колледжа.

— К нам лететь, я так понимаю, передумали? — Прищурился Дмитрий.

— Не то, чтобы совсем передумали. Заикнулась я как-то, может слетаете, посмотрите… Собственный эгоизм пришлось под лавочку задвинуть, обещала же выбор. Покивали, посоглашались. Вот как только текущий проект закончим, так сразу. А у нас в работе уже по нескольку проектов было, один ведем, другой заканчиваем, третий начинаем, четвертый согласовываем. Все недосуг оказывалось. Зато, когда Мэтта в качестве объекта нарисовалась, Саймон мне все припомнил и пригрозил, что, если его лично не пущу, очень обидится.

— А Катрин?

— А Катрин у нас девушка правильная. С большим сожалением признала, что с Мэтты очень неудобно будет. Ей, как ведущему юристу, пока я отсутствую, на некоторых документах личную подпись проставлять надо. Анахронизм, конечно, но что поделаешь.

— Погоди. — У Королева кое-что не сходилось. — Ты хочешь сказать, что в известной консалтинговой фирме ведущие специалисты со средним образованием?

— Почему со средним? — Не поняла Таха. — Высшее у всего основного состава. У членов совета — докторские степени. Нам иначе никак, по куче вкусных тендеров очень жесткие условия к квалификации.

— А киборги? — Это Дэн.

— А какая разница? — В тон возвращает вопрос Наталья. — Анджея, вон, куда сложнее было на защиту выпихнуть. То он не добрал данных, то не сравнил с этим, то не дописал вот это… Пришлось рявкнуть и заявить, что есть такое слово «надо». Он еще два месяца после решения совета на меня бурчал. Заставила, мол, незавершенную работу предъявлять.

— А киборги? — Не отступает Воронцов.

— С ними проще. Надо, значит надо. Пошли и защитились.

— Погоди. — Трясет головой Димка. — Ты хочешь сказать, что за шесть лет дорастила от оборудования до доктора наук?

Степанова пристально смотрит на него, потом жалобно выдает:

— Жадный ты, Королев.

— Ты о чем?

— Себе, значит, завел, команду кибергениев, а другим нельзя?

— Каких кибергениев? — Совсем потерял нить Дмитрий.

— Да хотя бы здесь присутствующих. — Таха по очереди тыкает пальцем в каждого из киборгов. — Давай начнем с самого младшего. Илья, сколько ты в академии СБФ учился?

— Три года.

— А обычно?

— Пять. Ну и что?

— Ну и совсем ничего. Кроме красного диплома. Кроме того, что обычный отсев поступивших от тридцати до пятидесяти процентов. Про сложности с поступлением я вообще упоминать не буду. Следующий по возрасту Кирилл Королев. Кир, скажи честно, сколько ты специальностей за последние пять лет освоил?

— Парамедик. — Пожимает плечами блондин.

— Ага, а лейтенантские погоны тебе добрый дядя подарил?

— Нет. Академию МЧС закончил.

— Значит, уже две. Считаем дальше. Профессиональные атмосферные и внеатмосферные права управления транспортом без прыжкового двигателя у кого?

— У меня. Так это на повышении квалификации экстерном сдал, а то вечно задалбывали…

— Значит, уже четыре. — Перебила объяснения Наталья. — Лицензия тренера по рукопашному бою?

— А как иначе курсантов на стажировку принимать? — Кир искренне не понимал. Это же не за партой сидеть, это же совсем другое.

— Пять. Заметьте, пожалуйста, у киборга, который так не любит учиться! — Не дала возразить и продолжила:

— Денис Воронцов. Вообще шедевр — выучиться профессии навигатора, просто стоя за плечом у настоящего навигатора. Ну, то есть такого, кото рый в школе о математику все зубы сточил, потом еще несколько лет в училище… Тоже экстерном сдали, Денис Дмитриевич?

Не дождалась ответа, переключилась на Джона:

— Наконец, господин губернатор. Доктор Вагнер, подскажите, пожалуйста, сколько времени прошло от знакомства с первым медицинским учебником до полноценного ассистирования на операции?

— Около года, наверное. Крис раньше рисковать не хотела.

— Угу. У людей институт, ординатура — у него один год. Потом сменил профиль на управление планетой. Образования специального, правда, не имеет. Но его и люди — губернаторы нечасто имеют, а ползут к этой должности всю жизнь. Порой совершенно безуспешно, в отличие от тебя.

Повернулась к Дмитрию:

— Из четырех нормально учился только Илья, и то в режиме «пятилетку — в три года». Остальные как-то между делом — войну там выиграть, в тюрьме посидеть, планету начать осваивать. А мои все шесть лет только и делали, что профессионально росли. Им в этом отношении проще было.