Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

Когда крыша склада с визгом отогнулась назад, словно язычок на банке кофе «Maxx», дыхание у меня перехватило вовсе не от ужаса. И не страх заставил тело дрожать так, будто я стоял в эпицентре землетрясения. Они сделали ещё одного. Внезапное осознание того, что Займокудза был не одной из четырёх жертв, а, возможно, одной из сорока... или четырёхсот, пригвоздило меня к месту, лишив дара речи, даже когда куски стали и асфальта с проломленной крыши уже летели прямо на меня.

И сдвинуться с места меня заставила тоже не забота о собственной шкуре. Краем глаза я каким-то чудом заметил рядом Хиру Сэцуну — такую же контуженную от шока, как и я. Прежде чем я успел осознать, ноги сами сорвались с места: я влетел в неё таранным захватом, выбивая нас обоих из-под удара в самую последнюю секунду. Обломки рухнули на пол серией оглушительных ударов почти как бешеная барабанная дробь, от которой в ушах тут же зазвенело, а там, где они приземлились, взвились облака бетонной пыли. Я чувствовал, как по моему плащу барабанят щепки и осколки, пока я изо всех сил закрывал собой Сэцуну, застывшую с широко распахнутыми глазами. Глядя на её беспомощное лицо, я вдруг заметил у корней её розово-платиновых волос прядь почти лисьего, рыже-коричневого оттенка. Но даже если мысль о том, что младшая из Хиру носит парик, и должна была казаться важной, почему-то у меня нашлись дела посерьёзнее.

Я поднялся на ноги, когда грохот падающей кровли сменился криками. В отличие от Ному в «USJ» — того нелепо стремительного громилы, — биооружие, спустившееся через крышу, было пусть и мускулистым, но вытянутым и жилистым, и двигалось с неестественной, почти паучьей рваностью. Когда оно спрыгнуло в облако пыли, поднятое его же появлением, его бледно-зелёная кожа почти слилась с окружением. Как любой здравомыслящий трус, я решил, что пора валить отсюда нахрен, пока оно не перестало прятаться в пыли и не прыгнуло. Перестав особо заботиться о таких мелочах, как законы о причудах, я активировал Резерв, подхватил Хиру-сан с пола и закинул её себе на плечо, как мешок картошки.

— Подожди... а... поставь меня! — пронзительно взвизгнула она мне в ухо.

Забавная деталь насчет героических спасений, о которой никто не предупреждает, когда смотришь их по телевизору: даже относительно лёгкие люди довольно тяжёлые. И, чёрт возьми, таскать их ужасно неудобно. Но, несмотря на вопли Сэцуны, я всё равно уловил резкий свист чего-то, разрезающего воздух позади нас, и рванул вперёд как раз вовремя, чтобы вынести нас обоих из радиуса поражения языка. Тот по-лягушачьи выстрелил из пыли и тут же распался на мясистую сеть. С мокрым шлепком он ударился о цемент прямо позади моих пяток и столь же внезапно втянулся обратно в пылевую завесу с отвратительным хлюпаньем.

Когда пыль осела, силуэт Ному стал отчётливее. В полный рост он, пожалуй, был бы метра два с половиной или три, но держался с обезьяньей сутулостью; в нём царил звериный инстинкт, тогда как предыдущий Ному двигался почти с роботизированной точностью. Четыре глаза по бокам его головы сфокусировались независимо друг от друга; он зловеще наклонил голову, словно готовя новую атаку языком.

— Ч-что это за тварь? — спросила Хиру, неудобно извиваясь у меня в захвате, пытаясь разглядеть монстра получше.

— Злодей, — отрезал я, перехватывая её крепче, чтобы не дёргалась. — А теперь не шевелись, блин!

К счастью, прежде чем Ному успел двинуться вперёд и начать охоту на нас двоих, Киберпанч шагнула наперерез, вставая между ним и нами. Белоснежная спина её тренча выделялась на фоне пыли и грязи съёмочной площадки, внезапно показавшись не просто тканью, а прочной, надёжной стеной. Отступая, я рискнул оглянуться через плечо — понять, могу ли я просто развернуться и бежать, — но актёры и съёмочная группа сбились в кучу у узких дверных проёмов. Это были единственные выходы достаточно далеко от Ному, чтобы считаться безопасными. Им нужно время, чтобы выбраться. Время, которое придётся выиграть Киберпанч. И всё же, будучи прижатой спиной к стенке — фигурально выражаясь, — моя наставница выглядела совершенно спокойной и невозмутимой за своими зеркальными очками.

— Мириад, выведи Хиру-сан к пути эвакуации, — бесстрастно произнесла Киберпанч. — А потом мне нужно, чтобы ты нашёл Кампестрис. Местные вышки перегружены, все в панике звонят в экстренные службы, а патрульное снаряжение я оставила в машине. У Харуно должно быть всё необходимое, чтобы пробиться через помехи и вызвать подкрепление.

Часть меня — совершенно безумная — хотела поспорить. Предложить остаться с ней: даже если Киберпанч хороша, она собиралась в одиночку выйти против монстра, созданного убить Всемогущего. Но, если отбросить вопрос о законности моей помощи, у меня за плечами было всего два месяца геройской подготовки и горстка сырых, недозаряженных причуд. По правде говоря, я бы только путался под ногами. В итоге я поправил хват на всё ещё извивающемся «пассажире» (ещё одна вещь, о которой не рассказывают в фильмах о спасениях: цепи и шипы на её безвкусном ремне больно впивались мне в щёку), и — если уж выживем, расследование всё равно продолжится — попутно скопировал её причуду: способность сжимать сильные эмоции в полуавтономных телекинетических «духов». Устроив Хиру-сан как следует, я нацепил на лицо лучшую улыбку, на какую был способен.

— Понял, босс, — сказал я, едва слыша собственный голос из-за адреналина, шумящего в ушах. — Только... э-э... постарайся не умереть, пока я не вернусь, ладно?

— Из-за него-то? — пренебрежительно фыркнула Киберпанч.

В ту же секунду я увидел, как у Ному напряглись бёдра; он принял решение и готовился к броску. Вдалеке, в ночном небе, пронёсся вертолёт, и где-то далеко завыли сирены — впервые в жизни я молился, чтобы они приближались побыстрее.

— Я не для того дожила до двадцати девяти, оставаясь действующим героем, чтобы пасовать перед первым же злодеем, у которого мышц больше, чем мозгов, пацан, — усмехнулась она.

Звучало как бравада, но то, что она была достаточно спокойна, чтобы врать о возрасте, само по себе странным образом успокаивало.

— Я смогу занять его, пока не прибудет кавалерия и мы не упакуем его понадежнее. А теперь... пошёл!

Словно приняв слова наставницы за сигнал, Ному сорвался с места, бросившись на Киберпанч в прыжке, доступном лишь существу со сверхчеловеческой силой. Я не стал терять времени и сделал то же самое, тайком позаимствовав силу из Резерва, чтобы успеть убраться из зоны поражения. Что, полагаю, лишь доказывало мою трусость. Если я готов нарушить правила, чтобы сбежать, но не готов нарушить их, чтобы драться, то фраза «я просто выполняю приказы опытного героя» — лишь удобное оправдание. Осознание этого ничего особо не меняло; признание в собственной трусости не заставило бы меня бежать медленнее. Но пока стыд жёг вены, я решил: раз уж я прячусь за инструкциями Киберпанч, то хотя бы выполню их как следует.

Пока позади грохотали страшные удары, я мчался по бетонному полу, застеленному дешёвым ковролином, лавируя между кинооборудованием и пластиковыми складными стульями, и затормозил у панического клубка людей, всё ещё проталкивающихся к выходу.

— Вот! Забирайте её! — заорал я, практически сбрасывая Сэцуну с плеча прямо в руки её брату, ведь мне не терпелось избавиться от ноши и помчаться за Кампестрис.

Облегчение в глазах Кейна — первая за весь день хоть сколько-нибудь человеческая эмоция, кроме чистого презрения, — было осязаемым. Но окружающие его чувств не разделяли. Толпа эвакуировалась в панике; страх усиливался тем, что единственной доступной дверью был частично заваленный боковой выход, а не нормальный аварийный. Люди толкались и пихались, стремясь убраться подальше от Ному, и хотя режиссёр Коноэ пытался орать на них, призывая к порядку, его голос тонул в грохоте битвы и испуганном кудахтанье толпы.

Я не был героем. Но и позволять кому-то пострадать, если я мог помочь, я не собирался. Глубоко вдохнув, я настроился на причуду Сущего Мика.

— Все! Успокоились! — рявкнул я.

Честно говоря, если бы режиссёр продолжал орать, он бы, вероятно, добился того же эффекта, рано или поздно. Но я был не просто громче: на мне был модный костюмчик и плащ. А поскольку съёмочная группа состояла из законопослушных японских граждан, то, обернувшись на мудака, орущего им в уши, и увидев, что он одет как Герой, они остановились и действительно прислушались. Если честно, смотреть в лица десятков полных надежды гражданских оказалось даже страшнее, чем стоять перед Ному.

Я выдавил свою лучшую «героическую улыбку» — что, судя по моим успехам на занятиях, означало просто ухмылку куда-то в их сторону.

— Значит так, эм-м... сохраняйте спокойствие и выходите организованно, — продолжил я уже просто громким голосом. — Киберпанч удерживает злодея, а я, как только закончу здесь, отправлюсь к Кампестрис за подкреплением.

Будто подчеркивая мои слова, позади раздался чудовищный грохот битвы, но раз люди не бросились врассыпную в ужасе, я решил, что всё, наверное, в порядке.

— Эвакуируйтесь, э-э... держитесь крупных улиц и идите одной группой, чтобы никого не потерять, — туманно добавил я, имея лишь самое смутное представление о том, как выглядит настоящий план эвакуации, да и то только из эссе, которые Сотриголова заставлял меня проверять после «USJ».

Погодите, кстати об этом... разве в большинстве зданий обычно не...?

— Кто обычно отвечает за перекличку, чтобы никто не потерялся во время пожарных учений и прочего? — спросил я.

Несколько человек, в основном в чёрной форме техперсонала, подняли руки.

— Отлично, вы главные, — быстро сказал я, спеша спихнуть ответственность на кого-нибудь другого. — А теперь, вперёд!

— Так, народ, — подхватил режиссёр Коноэ, когда толпа начала выстраиваться вокруг тех, кто поднял руки, — вы слышали его: спокойно, без паники, держимся вместе!

Я с благодарностью кивнул полноватому режиссёру и отвернулся; мне хотелось исчезнуть отсюда до того, как мне придётся снова толкать речи.

— По одному, люди! Ситуация под контролем героев! — услышал я за спиной его крик, уже срываясь на бег. — Встаньте в очередь по одному, освободите проход!

Единственный путь на другую сторону склада лежал мимо сцены. Стараясь держаться края открытого пространства, где сражалась Киберпанч, я увидел, что, по крайней мере пока, я не врал насчет контроля над ситуацией. Ному двигался с той умопомрачительной скоростью, какую дает лишь сверхчеловеческая сила, но вот навыков у него было не больше, чем у неуклюжего громилы или дикого зверя. За счёт опыта рукопашного боя и своих абсурдно быстрых рефлексов Киберпанч умудрялась оставаться на шаг впереди: она ловила его на размашистых ударах, использовала его неуклюжесть, чтобы перенаправлять инерцию и отправлять тушу в полёт в кучи грузовых ящиков, бывших частью декораций. Это впечатляло, но очевидно напоминало танец на канате: один неверный шаг, и ей конец. Как бы круто она ни дралась, времени стоять и смотреть у меня не было. Я рванул к двери в звукоизолированную заднюю часть склада, пытаясь опередить время и добраться до Кампестрис прежде, чем наставница совершит роковую ошибку.

Даже сквозь стук крови в ушах, даже сквозь своё хриплое дыхание я всё ещё слышал бой за спиной, пробегая мимо пенопластовых кладбищ и бутафорских офисов без стен. Что-то — то ли Ному, проломивший потолок, то ли общая суматоха снаружи — вырубило верхний свет, и всё погрузилось в резкое красное сияние аварийного освещения. То, что под яркими лампами выглядело дешёвой мишурой, теперь таило монстров в каждой тени. С облегчением я добрался до трейлеров актёров и тут же снова напрягся. Что-то было не так. Никакого движения, никаких признаков, что Кампестрис готовится прийти на помощь. И вдруг стены льда взорвались где-то в глубине стоянки, их ледяная масса с яростью раздвигала алюминиевые и пластиковые вагончики.

Сквозь треск льда я услышал резкий женский вскрик. Я резко обернулся и заметил тонкую тень, выбирающуюся из смещённого трейлера. На миг я подумал, что это злодей, но яркий свет экрана телефона осветил тонкие черты лица и «хомячьи» ушки Манаки — актрисы, с которой я говорил днём. Пригнувшись, я перебежками приблизился к ней, следя, не выскочит ли откуда-нибудь Ному.

— Что происходит? — прошипел я, подбираясь ближе.

Она подняла на меня взгляд: её лицо было бледное от страха, но держалась она на удивление неплохо.

— О! Эм-м... Мириад-кун, да? Я, э-э, тоже не знаю, — нервно проговорила она. — Свет погас, потом я услышала крик, будто кому-то больно, а теперь Сёто-кун создаёт лёд, а ему вроде как нельзя так делать, так что, ну, типа... всё совсем плохо, да?

Она показала телефон, на экране был набран 119, и из динамика едва слышно доносились гудки «занято».

— Я хотела вызвать полицию, но...

Очередной треск ломающегося льда напомнил мне, что времени на болтовню нет.

— Не высовывайся и сиди тихо, — скомандовал я. — В павильоне злодеи. Я посмотрю, чем могу помочь.

При виде блеска в глазах Манаки я внутренне застонал. Чёрт возьми, я ведь недоделанная подделка под героя, а не тот, кто способен что-то сделать со злодеем, который доставляет проблемы Тодороки! Ты разочаруешься во мне позже, когда всё, на что меня хватит, это напомнить кому-то сделать звонок и сбежать! Груз нереалистичных ожиданий Манаки давил мне на плечи, пока я крался к ледяной колонне в центре стоянки.

Трейлеры, прежде выстроенные в псевдо-«район» с узкими проходами, теперь стояли вкривь и вкось, сдвинутые ледником, выросшим между двумя самыми дальними вагонами. Эти два вагона превратились в боковые стены крепости, а спереди, сзади и сверху всё заросло контрфорсами и бастионами изо льда. Я ожидал увидеть Ному, штурмующего «ворота» редута Тодороки, но, перебегая от тени к тени, я увидел иное: ледяные укрепления рубил на куски человек.

Высокий, жилистый, в лохмотьях. Красная бандана, даже в тусклом аварийном свете режущая глаз на белом фоне льда. Катана в руке, быстрыми, точными движениями крошащая лёд, и множество других ножей, пристёгнутых к его рукам, ногам и поясу под рваным плащом. Честно, выглядел он как старательно строящий из себя крутого позер-чунибьё, но мои глаза едва успевали следить за его мечом, который с лёгкостью рассекал лёд. Так что он был как минимум на порядок — без каламбура — острее тех громил, которых Лига Злодеев притащила в «USJ».

Я подкрался ближе, скрывая шум шагов за звуками его разглагольствований. Звучал он тоже как типичный чунибьё.

— То, что вы двое защищаете родственника, понятно, — прокричал он сквозь лёд низким, хриплым голосом. — Даже похвально. Но не заблуждайтесь: Юкиношита Харуно, лжегерой Кампестрис, должна умереть. Не мешайте и сможете уйти свободно. Но если продолжите стоять на пути моей миссии, вы присоединитесь к ней.

Значит, ему нужна смерть Харуно-сан. А вот мне она нужна живой, чтобы помочь Киберпанч завалить Ному, так что, по моему экспертному мнению, мы зашли в тупик. Хотя на самом деле мне нужно было попасть внутрь этой ледяной пещеры к Тодороки, Юкино и Харуно. Оказавшись внутри, я мог бы сказать Харуно вызвать подкрепление, может быть, подлечить её, если она ранена, помочь держать этого психопата с мечом снаружи, укрепив ледяные стены Тодороки бетоном... оставалось только как-то проскочить мимо самого бомжа-убийцы.

Видя, как мечник скалывает лёд, я заметил, что Тодороки восстанавливает оборону волнами, а не непрерывно. Если подгадать момент, появится окно в пару секунд, когда пробоина будет достаточно большой, чтобы проскользнуть внутрь. Технически использование причуд для самообороны законно, но считается ли это самообороной, если я превентивно нападу на этого придурка из засады? Ну, если Кампестрис не вызовет помощь своим снаряжением, скорее всего, в этом здании умрут все. Так что, по-моему, считается. Глубоко вдохнув, я, не успев струсить, выскочил из тени, активируя две копии Резерва.

И когда третьим щупальцем моего Слизне-Мима я настроился на причуду Токоями, тени последовали за мной. В тусклой красной полутьме огромного склада смутно птицеподобная масса тьмы, вырвавшаяся из моего живота, набрала достаточно плотности и силы, чтобы компенсировать тот факт, что я успел зарядить эту причуду всего на 10%. В итоге я обрушился на оборванного злодея с почти человекоразмерной тенью и на сверхчеловеческой скорости.

— О? — с мягким удивлением произнёс злодей, поворачивая голову в мою сторону. — Слишком медленно.

Его голос прозвучал почти скучающе. Он шагнул на лёд, используя его как опору, и легко сделал сальто назад прямо через мчащуюся на него тень. Но в воздухе уклоняться не получится, если только у него нет причуды полёта, поэтому я развеял Тёмную Тень и переключился на Отвердение Кирисимы, укрепляя своё тело. Инерцию разбега я превратил в прыжок с толчком двумя руками прямо в летящего злодея.

— А, теперь узнаю, — оскалился он. Он выхватил нож из ножен и ударил меня в бок руки, пока я сближался. — Тот глупый ребёнок, который не видит разницы между настоящим героем и подделкой.

К счастью, моя кожа была достаточно прочной, так что он меня едва оцарапал, но его самодовольство ранило сильнее клинка. Если кто и знал, как выглядит фальшивый герой, так это я; я видел такого в зеркале каждый чёртов день. Но есть разница между фальшивым героем и бредовым мудаком, который добровольно работает с похитителями и убийцами из Лиги Злодеев! Сцепившись с ним в воздухе, я даже не стал бить — просто толкнул ублюдка от себя так сильно, как мог. Его отбросило назад, а отдачей меня швырнуло к дыре, которую он прорубил в стене Тодороки.

— Дай угадаю! — с сарказмом крикнул я, пока мы разлетались в стороны. — Настоящий герой — это ты, да?

Не дожидаясь ответа, я врубил Суперадреналин — причуду, подхваченную у Займокудзы, — вскарабкался на край пробоины и перекатился внутрь, в ледяную пещеру. Тодороки выпустил очередной залп льда и запечатал дыру позади меня — и как раз вовремя, чтобы отразить пару ножей, со свистом вылетевших из темноты. Они наверняка проделали бы во мне несколько дыр покрупнее, чем могла выдержать моя стремительно размягчающаяся кожа.

— Хорошо засейвил, — бросил я Тодороки; нервы у меня звенели после такой близкой смерти.

Тодороки выглядел паршиво: иней на его волосах и щеках говорил о том, что он сильно перенапряг причуду. Но он был не так плох, как Харуно, которая неподвижно лежала, истекая кровью из глубокого пореза на лопатке, всего в нескольких дюймах от шеи. Юкино по сравнению с ней выглядела куда лучше: она сидела, прижимая сестру к себе, чтобы согреть и не дать лежать на ледяном полу. Часть меня невольно выдохнула с облегчением: Юкино цела. Я ухмыльнулся, когда она подняла на меня удивлённый взгляд.

— Привет. Хорошие новости, — с сарказмом начал я. — Я здесь, чтобы спас...

Внезапно по моему телу прошел разряд, словно я сунул пальцы в розетку, и все мои мышцы одновременно свело судорогой. Я рухнул вперёд, попытался выставить руки, но не успел и врезался носом в цемент с тошнотворным хрустом, который услышал даже сквозь глухой удар тела. Вспышка боли была такой резкой, что перед глазами буквально побелело.

— У-у-у... — простонал я в бетон.

— Понимаю, — сухо произнесла Юкино, опускаясь обратно после неудачной попытки поймать меня. — Хикигая-сан. Ты же в курсе, что у Штейна есть причуда паралича? — голос её дрожал, а привычная язвительность была лишь тонкой маской поверх глубокой тревоги.

Снаружи нашего ледяного укрытия Штейн — твою-то мать, я только что дерзил Убийце Героев, мне кранты — отозвался:

— О, нет. Я прекрасно осознаю, что я чудовище, — провозгласил Штейн, — но чудовище необходимое. Лишь когда я уничтожу нечистых героев, разлагающих наше общество, новая эра сможет восстать из пепла!

О, отлично, он просто психопат, а не лицемер, от этого сразу так полегчало!

Пытаясь сохранить ясность ума сквозь накатившую волну паники, я с титаническим усилием переборол паралич ровно настолько, чтобы чуть повернуть голову и посмотреть на Юкиношиту.

— Я скопировал его причуду, — прохрипел я; язык едва ворочался у меня во рту. — Не успел проанализировать до... сейчас. Работает через слизывание крови, — выдавил я. Рот наполнился медным вкусом моей собственной крови, свободно текущей из, вероятно, сломанного носа. — Не дайте себя порезать, — язвительно добавил я.

Может, дело было в серийном убийце, возобновившем попытки прорубиться сквозь лёд в паре метров от нас, но Юкино почему-то не оценила шутку.

— Да уж. Жаль, что ты сам не смог последовать своему совету. Наверное, не стоит надеяться, что ты привёл с собой Киберпанч-сан? — спросила она с тенью слабой надежды.

— Она дерётся с Ному, вроде того, что был в «USJ», — сумел выдохнуть я; паралич сковывал мои конечности так, что даже дыхание давалось мне с трудом. Где-то позади зловеще треснул лёд, а следом раздался кристальный звон замерзающего воздуха. — Она немного занята.

— Ному? — подал голос Тодороки. — Значит, это атака Лиги Злодеев... Подкрепление может задержаться дольше, чем нам хотелось бы.

На слова Тодороки ответил бесстрастный голос Штейна:

— Тянуть время имеет смысл, только когда подмога действительно идёт, — почти услужливо посоветовал он. — Или если вы достаточно сильны, чтобы держать оборону вечно. А вы не такие, — произнёс он, кроша ледяную стену в щепки так же быстро, как Тодороки возводил новую. — Интересно, как долго ты сможешь лепить эти стены, прежде чем Кампестрис замёрзнет насмерть? — злорадно поинтересовался Штейн.

Убийца снаружи мог быть психом, но насчёт холода он был прав. Я уже чувствовал, как начинаю дрожать: ледяной пол высасывал тепло из моего тела. Я попытался переключиться на причуду «Юки-онна», позаимствованную у Юкино, чтобы не окоченеть. К счастью, даже если я не мог двигаться, паралич не мешал использовать скопированные способности, поэтому изоляция от причуды сработала как надо. Хоть какой-то плюс в том, что я снова бесполезен. Беспомощен. Я даже не мог удержать кровь из носа, чтобы она не примерзала к цементу.

— Киберпанч послала меня попросить твою сестру вызвать помощь, — сказал я Юкино в тщетной надежде, что хоть что-то сделал не зря, выбежав навстречу смерти. Понизив голос, чтобы Штейн не услышал, я добавил: — Говорит, у неё должно быть что-то, что пробьётся даже через перегруженные линии экстренных служб.

Вдруг раздался влажный кашель.

— Пояс, — прохрипела Юкиношита Харуно, нет, Кампестрис. — Похоже на коробочку, на ней цифры. Девять-два-пять-пять. Потом красная кнопка.

— Тш-ш, — Юкино погладила сестру по лбу левой рукой, а затем опустила её вниз, нащупывая ремень. Правая рука оставалась прижатой к спине Харуно, и с моего ракурса я видел, что она вся в крови. — Не пытайся говорить. Береги силы.

Я кашлянул пару раз, пытаясь привлечь внимание Юкино.

— Эй. Мои причуды всё ещё работают. Поднеси мне руку твоей сестры.

— Что? — переспросила Юкино; паника мешала ей соображать.

— Если поднесёшь её к моим губам, я, возможно, смогу ей помочь, — повторил я.

Глаза Юкино загорелись. Она поспешно сдвинулась, устраиваясь так, чтобы раненая рука сестры свисала перед моим лицом. Вытянув шею, я умудрился прижаться губами к коже Харуно, не обращая внимания на кровь, капающую с её раненого плеча. Она была солёной и отдавала медью — вкус страха, пота и свежей крови, — но когда я влил заряд Исцеляющего Поцелуя в её раненое тело, вздох облегчения, который она издала, стоил всех усилий. Словно в благодарность, Юкино поправила сестру и на пару секунд отвлеклась, чтобы усадить меня рядом с ними, пока моё окровавленное лицо окончательно не примёрзло к асфальту. Я был рад возможности лучше видеть происходящее, но картина не радовала. Тодороки тяжело дышал, выдыхая густые белые облака пара, и тяжело опирался на ледяную стену вытянутой правой рукой, пока сама стена дрожала и трещала под каждым ударом Штейна.

Через несколько секунд Кампестрис снова заговорила, и её голос стал заметно твёрже.

— Я всё ещё не могу двигаться, — сказала она, — но это определённо помогло.

Я не мог повернуть голову, чтобы рассмотреть её, но краем глаза видел, что кожа у неё всё ещё бледная и липкая. Похоже, она преувеличивала эффект, просто чтобы поддержать боевой дух.

— Причуда Штейна по ощущениям должна со временем выветриться, но я не экспериментировал с достаточным количеством «кровяных» причуд, чтобы знать точно, — ответил я, стараясь подыграть. — Может, кто-то из нас скоро сможет двигаться, — добавил я, давя в себе природный цинизм.

В стене на миг появилась брешь, и я успел отчётливо увидеть лицо Штейна в красной бандане — и глаза, полные ненависти, — прежде чем Тодороки снова залатал дыру.

— Юкино, положи меня и иди помоги Сёто держать оборону, — сказала Кампестрис.

— Нээ-сан... — начала было Юкино, но Харуно резко оборвала её.

— Это приказ, — отрезала Харуно. — Эта стена долго Штейна не удержит.

— Если повторять один и тот же защитный приём снова и снова, — донёсся голос Штейна снаружи, словно вторя словам Харуно, — рано или поздно кто-то просто решит обойти его.

И в тот момент, когда Юкино перекладывала Харуно с колен на меня, я вдруг заметил рваный силуэт, отбрасывающий тень сверху в открытый проход между двумя трейлерами, где мы прятались.

— Сверху! — заорал я.

Юкино вскочила одновременно с тем, как Штейн спрыгнул вниз. Сиренево-белая юбка взметнулась в воздухе, танцуя среди внезапно появившихся снежинок. Сталь сверкнула, и температура резко упала, но Юкино встретила его длинный меч своей причудой: одновременно толкнула его вверх и упёрлась в воздух вокруг себя, на миг зависнув в полёте.

И снова я убедился, насколько Юкино лучше меня в роли героя; в отличие от моего неуклюжего толчка, Юкино парировала удар за ударом голыми руками и мгновенными выбросами кинетической силы. На секунду мне показалось, что она вышла из схватки невредимой, но когда Штейна отбросило назад, а Юкино приземлилась, я увидел, что она бережёт ногу: там, на икре виднелся жуткий прокол — похоже, Штейн пнул её шипованным ботинком. Единственным плюсом этой стычки было то, что она выиграла Тодороки время закрыть крышу ледяным куполом. Узкий проход погрузился во тьму, когда ледяные стены сомкнулись, отрезая даже тусклый аварийный свет. Пока Юкино падала на землю, я вытянул шею достаточно, чтобы увидеть Штейна, зависшего в воздухе над центром смыкающегося круга, и беспомощно наблюдал, как он выхватил с пояса нож и швырнул его вниз, прямо в нас четверых.

— Агх! — болезненно выдохнул Тодороки; его стон был слышен даже сквозь хруст запечатывающейся дыры, напоминающий звук, с которым наступают на разбитую бутылку.

В полумраке голос Юкино эхом разнёсся по новоиспечённой пещере.

— Сёто-кун! Ты как?

После нескольких секунд мучительной тишины Тодороки отозвался:

— Он попал мне в правую руку, — прошипел он. — Нож прошёл насквозь. Я пока жить буду, но это меня замедлит. А ты?

Твою мать. Это плохо. Лёд Тодороки был единственным, что удерживало этого безумного ублюдка от того, чтобы убить... возможно, всех нас, а может, только Харуно, но лично я не горел желанием проверять. И прямо сейчас единственным не раненым человеком, способным защищать нас до прибытия подкрепления, была Юкиношита Юкино. И, судя по голосу, она понимала это не хуже меня.

— Я успела заморозить кровь до того, как потеряла много, — сказала она, — и раз меня ещё не парализовало, будем считать, что этого достаточно. Я больше переживаю за тебя, Сёто-кун. Если правая рука стала ненадёжной, тебе придётся создать жар, — её тон был деловым и не терпел возражений.

Я не мог с ней не согласиться. Я чувствовал, как Харуно дрожит, прижавшись ко мне, и подозревал, что единственная причина, по которой её не колотит сильнее, это паралич.

— Я могу защищать нас, — продолжила Юкино, — но в таком случае я сама убью нас всех холодом, если ты не вмешаешься.

Тодороки не ответил сразу. Я не мог его винить. Он никогда не говорил об этом прямо, но, судя по его нежеланию использовать огонь, шраму на лице и тому разу, когда я нашёл его плачущим в туннелях стадиона Юэй, можно было сделать весьма неприятные выводы. Сможет он переступить через свои комплексы или нет, ясно было одно: на это уйдёт несколько минут. А значит, мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы выиграть это время.

Усилием воли я настроился на Адское Пламя и Горячую Кожу. Сияние огня, внезапно вспыхнувшего на моей ладони и предплечье (только справа, так как Харуно лежала слева, да и моя версия причуды не тянула две руки сразу), осветило ледяную пещеру, заставив стены искриться. Честно говоря, это могло бы быть даже красиво, если бы я не был слишком занят попытками выжить, чтобы любоваться видами.

— С-с-спасибо, — с искренним облегчением выдохнула Кампестрис.

При свете огня я увидел, что Юкино и Тодороки смотрят друг на друга: лицо Тодороки искажала мучительная борьба, пока он сжимал кровоточащее предплечье, а лицо Юкино выражало непреклонную жалость.

— В самом деле, спасибо, Хикигая-кун, — сказала Юкино, не сводя глаз с кузена. — Это немного, но для начала сойдёт.

Надо сказать, люди, пытающиеся тебя убить, невероятно эффективно прерывают неловкие паузы. В отражениях на ледяных стенах я увидел, как стальное лезвие пробило лёд всего в нескольких дюймах от головы Тодороки. Он с вскриком рванулся вперёд, извернувшись в воздухе, чтобы правой ногой пустить волну льда и залатать дыру, пока Штейн не расширил её. Не успел он упасть после этого неуклюжего движения, как Юкино поймала его, едва не пошатнувшись под его весом.

— Дурачок, тебя же трясёт, — сказала она с суровой заботой. — Хоть согрейся, прежде чем отрубиться!

— Я могу, — выдохнул Тодороки. — Я ещё могу драться.

— Настоящий герой использует любые средства, чтобы защитить невинных, — донёсся голос Штейна, приглушённый толщей льда.

Обычно лёд Тодороки довольно прозрачный, но этот барьер ломали и восстанавливали столько раз, что Штейн теперь был виден лишь как размазанное пятно в кривом зеркале. Но я его видел, а значит — поскольку я сейчас изображал из себя живой факел, — он почти наверняка прекрасно видел и меня. Я вздрогнул, и лишь отчасти из-за того, что был в обтягивающем спандексе при температуре как в морозильной камере.

— Не знаю, по какой причине вы упорствуете в своей жалкой защите этой знаменитости, — он произнёс последнее слово так, словно выплюнул грязь, — но похоже, вы такие же фальшивые герои, как и женщина, которую защищаете. В таком случае умрите вместе с ней.

— Моя сестра никакая не подделка! — крикнула Юкино, в её голосе звенело негодование. — Если бы ты не напал исподтишка, как трус, она бы доказала тебе это!

— Кампестрис — это болезнь! — рявкнул в ответ Штейн.

По звуку было ясно, что он переместился. Я попытался наклонить голову, чтобы проследить за ним. Хоть увидеть его не удалось, зато открылся отличный вид на Кампестрис. Показательно, что даже замерзающая, парализованная и раненая Юкиношита Харуно всё ещё находила силы закатывать глаза на его тирады. Лично я не был так уж пренебрежителен. Я видел её мало, но ничто из увиденного не противоречило идее, что она просто стерва, выигравшая в генетическую лотерею; именно тот тип мусорного «так называемого героя», которых я сам с удовольствием разносил на интернет-форумах.

Штейн начал рубить лёд, продолжая разглагольствовать, и каждый его удар сопровождался тошнотворным, жёстким звуком, что позволило мне его засечь. Он был на крыше трейлера надо мной и сзади, пытаясь прорубиться там, где лёд был сравнительно тоньше. Тодороки на одеревеневших ногах шагнул вперёд, тяжело опираясь на трейлер рукой, покрытой замёрзшей кровью, и пустил дорожки льда вверх по стенам, не давая Штейну пробиться.

— Реклама, — хрясь. — Обложки журналов, — хрясь. — Кино, — хрясь. — Погоня за личной славой и обогащением под маской героя, — хрясь. — Кампестрис не герой, она знаменитость, оскверняющая имя героев; самозванка, попирающая всё, что означает героизм; не просто симптом, а переносчик гнили, поразившей это общество!

В чём-то он был прав. Но и что с того? Даже если она самовлюблённая стерва, я предпочту, чтобы она тешила своё эго, выполняя опасную общественно полезную работу, а не пытаясь стать триллионером или типа того. В любом случае, смерти она не заслуживала. Поэтому, когда голос Штейна достиг почти истерического пика — как раз перед тем, как он собирался разразиться громовой проповедью и, возможно, попытаться обрушить крышу нам на головы, — я вмешался, вложив в голос столько сарказма и яда, сколько мог.

— А ты, типа, не такой же? — спросил я, погасив пламя, чтобы использовать причуду Сущего Мика и убедиться, что он меня услышит. — Ну, в смысле, ты ведь продолжаешь убивать знаменитых героев вместо всяких ноунеймов, потому что именно так ты попадаешь в телевизор, верно? — обвинил я его.

Дразнить психопата-убийцу отнюдь не самое умное, что я делал за сегодняшний день. К сожалению, это была первая часть совершенно идиотского плана, который я только что придумал.

— Я убиваю фальшивых героев, потому что они — насмешка над всем, что олицетворяет слово «Герой», — ответил Штейн.

Я ухмыльнулся.

«Попался», подумал я, когда удары по льду снаружи вдруг запнулись. Мой план, если это можно так назвать, держался на хлипкой, призрачной надежде: при силе в одну сто восьмую причуда Хитоси Шинсо окажется достаточно слабой, чтобы Штейн не сразу заметил её воздействие. Я толком не проверял эту способность — разве что оглушил Моному заряженным выбросом этой причуды во время нашей драки, — но Штейн был настолько поехавшим, что если я буду поддерживать разговор и подогревать его злость, был шанс, что он не поймет, что происходит, пока не подоспеет подмога или пока действие его собственной причуды не закончится.

— Притормози, — сказал я, пытаясь встроить команду в начало фразы в смутной надежде, что это поможет. — А что такого плохого в знаменитостях? — с притворной наивностью спросил я. — Ты что, телевизор не любишь смотреть или ещё что?

Я затаил дыхание. Когда Штейн не стал сразу обвинять меня в использовании причуды — и вообще не ответил мгновенно, — во мне затеплилась робкая надежда. Я тут же её задавил, потому что у этого плана был один огромный минус. Проблема с тем, чтобы держать Штейна слишком злым для осознания ситуации, заключалась в том, что злиться он будет на меня. Конкретно на меня.

И, разумеется, когда Штейн наконец ответил, его и без того угрожающий голос стал низким и уродливым.

— Иного и ждать не стоило от болтливого глупца, который считает, что один лишь тяжёлый труд делает героя, — произнёс Штейн.

Обвинение не должно было задеть — всё-таки оно исходило от психопата, — но было... тревожно, что, всего лишь увидев меня по телевизору, Штейн так точно меня раскусил.

— Истинный героизм требует самопожертвования! Высшего морального призвания, не связанного жаждой наживы или славы! Той честности, которой тебе и Кампестрис очевидно недостаёт! — последнюю фразу он подчеркнул очередным ударом по ледяной стене, показывая, что действие моей причуды закончилось.

Куски льда посыпались мне в волосы, когда ледяной навес треснул и просел, но Тодороки — с багровыми сосульками, свисающими с ножа в руке, — сумел снова закрыть брешь.

Я не стал спорить с характеристикой, которую дал мне Штейн. В конце концов, он был не так уж неправ. Я пошёл на геройский курс Юэй из гордости и злости, а не из благородных побуждений, как большинство моих одноклассников. Если бы не то, что случилось с Займокудзой, мой «героизм» был бы таким же поверхностным и эгоистичным, как у Кампестрис — да и тот факт, что я переключился на личную месть, не делал меня намного лучше. Может, поэтому Штейн так точно меня считывал: по сути, мы с ним были не так уж и непохожи.

С другой стороны, это означало, что я точно знаю, что сказать, чтобы вывести его из себя по-настоящему.

— И что с того? — бросил я с напускным безразличием, жалея, что не могу пожать плечами для убедительности. — От съемок в рекламе же никто не страдает, верно? Что плохого в желании заработать на жизнь? Работа героя — это адский труд. Ты правда думаешь, что люди хотят разгребать это дерьмо бесплатно?

— Жалкое зрелище, — презрительно фыркнул Штейн.

Затем повисла ещё одна пауза, которую я мог бы принять за раздумья над ответом, если бы не знал, что это результат моей причуды.

— Любое мгновение, потраченное на бесстыдный самопиар — это время, которое настоящий герой потратил бы на спасение людей, — заявил наконец Штейн, выдержав добрых пятнадцать-двадцать секунд. Я уже выиграл нам целую минуту. С минуты на минуту либо Кампестрис, либо я снова сможем двигаться. Нужно было просто продолжать в том же духе.

Однако зловещим было то, что, продолжая говорить, Штейн перестал атаковать. Мои глаза — по сути, единственное, чем я мог шевелить по собственной воле, — лихорадочно изучали узкий проход между двумя трейлерами, метаясь от ледяной пробки спереди к навесу сверху в поисках следующего направления удара. И я был не один: Юкино и Тодороки стояли практически спина к спине, готовые отразить атаку с любой стороны.

— Сколько людей продолжают страдать во тьме, пока так называемые герои гоняются за чеками пожирнее? — голос Штейна гулко отдавался в огромном зале, не выдавая его местоположения. — Как съемки в кино, — уничижительно произнес он, — могут быть важнее человеческих жизней?

За годы в средней школе я наслушался кучи всякого «эджевого» бреда. Но услышать, как убийца заявляет, что он всё это делает ради спасения жизней — это было, пожалуй, самое ироничное, самодовольное дерьмо, что я когда-либо слышал, а я, между прочим, часто слушаю самого себя.

— А, ну теперь понятно, — язвительно протянул я. — Героев не хватает на всех, так что, очевидно, единственное решение — перебить часть из них, так?

Попытка искать дыры в так называемой «логике» Штейна вряд ли могла мне помочь; скорее уж, это ещё вернее, чем просто дерзость, привело бы к моей смерти. Но у моего рта была либо адреналиновая зависимость, либо тяга к суициду, потому что я физически не мог заткнуться. Даже когда посреди фразы я вдруг понял, что снова могу шевелить руками и ногами, я не остановился, а лишь приподнялся, чтобы голос звучал громче.

— Говорю как человек, которого уже приходилось спасать, — выпалил я, чувствуя, как сердце колотится в груди так сильно, что пульс бьет в виски. — Мне было глубоко насрать, кто меня спасает: настоящий герой или кинозвезда, были ли у него скандалы, рекламировал ли он шампунь или в чём там ещё, по твоим ебанутым критериям, виноваты герои.

Где-то на задворках сознания я понял, что уже кричу: моё нервное напряжение и мои давно подавленные эмоции вырвались наружу разом.

— Всё, что меня волновало, это то, что он, блядь, пришёл! Если настоящий герой и фальшивый герой оба спасают реальную жертву — какая, нахуй, разница?

— Разница между настоящим героем и никчемной подделкой в том, что когда фальшивка пытается спасти кого-то от истинного злодея, а не от заурядного преступника, — голос Штейна вдруг прозвучал совсем рядом, словно прямо у меня за спиной, — фальшивка... умирает.

В ту же долю секунды я с нарастающим ужасом осознал, что дешёвые стенки трейлеров по обе стороны от нас были совсем не толстыми. Я рванулся вперёд, увлекая за собой Харуно подальше от стены, одновременно активируя Резерв и Стальную Кожу. Через мгновение, с отвратительным визгом разрываемого металла, катана Штейна прошила стену ровно там, где секунду назад была моя шея.

Клинок дёрнулся вбок, прорезав в стене огромную горизонтальную щель, и мы все пришли в движение. Я поспешно поднялся на колени, Тодороки попытался заморозить стену, чтобы замедлить Штейна, Юкино метнулась вперёд, чтобы оттащить сестру с линии атаки, но нас застали врасплох, и Штейн, похоже, перестал играть. Одним мощным ударом ноги он вышиб ослабленную стенку трейлера вместе со слишком тонким слоем льда. Он присел в тенях, как хищник, готовый к прыжку, чтобы убить нас всех.

А потом его вдруг залило светом.

Отблески пламени заплясали на побитой стали катаны Штейна, и я увидел, как расширились в шоке белки его налитых кровью глаз.

— Ты прав, — произнёс Тодороки Шото голосом, полным душевной муки.

Ревущий поток яркого света пронесся мимо меня, заставив Штейна отскочить назад, пока вспышка охватывала огнем весь трейлер. У меня заложило уши от резкого расширения воздуха из-за жара; ударной волной меня отбросило прочь от Тодороки в всё ещё холодную зону рядом с Юкино. Ледяной купол, служивший нам укрытием, разнесло ударной волной; внутри трейлера диваны, столики и лампы вспыхивали один за другим. Тодороки преследовал стремительно уклоняющегося Штейна бурлящим потоком чистого огня и не остановился, пока опаленный и дымящийся злодей не выскочил из трейлера наружу.

Когда Тодороки наконец опустил пламя, я с изумлением оглянулся на него. Его лицо было искажено ненавистью к самому себе, и, уставившись на свою вытянутую левую руку, он пробормотал:

— И мой отец тоже... будь он проклят.

— Чего? Не прав он нифига, — рефлекторно возразил я.

Конечно, у Штейна была пара здравых мыслей, но конкретно эта была тупостью несусветной. Тодороки удивленно посмотрел на меня, но прежде чем я успел объясниться, я заметил блеск метательного ножа, кувыркающегося в воздухе из темноты склада, уже слишком близко.

У меня защипало в глазах, когда я использовал причуду, скопированную у старшекурсника, и выпустил из глаз волну слабой режущей силы навстречу ножу. На двух процентах мощности это было едва ли сильнее резкого порыва ветра, но этого хватило, чтобы сбить кинжал с курса: он лишь чиркнул меня по уху, вместо того чтобы вонзиться в глазницу. Резкий порез всё равно выбил из меня слезы боли, и, что хуже, пролилась кровь.

— Бля! — вскрикнул я.

Тодороки сделал всё возможное, чтобы испепелить кинжал и капли моей крови, одновременно возводя ледяную стену, чтобы выиграть нам время для отступления вглубь склада.

— Он был прав. Я должен был использовать левую сторону с самого начала, — с самобичеванием произнёс он.

— Для сожалений уже поздно, — насмешливый голос Штейна донёсся из темных углов склада. — Попытка стать лучше в последний момент не изменит моего приговора.

Ещё один нож со свистом рассёк воздух, летя к нам, но на этот раз Тодороки успел перехватить его ледяной колонной.

Моя левая ладонь была горячей и скользкой от крови — я прижимал её к голове в тщетной попытке остановить кровотечение, — но сил закатить глаза у меня всё же хватило.

— И какое отношение твоя необходимость перестать сдерживаться имеет к всратым аргументам Штейна? — раздражённо спросил я, пытаясь скомбинировать Регенерацию и Контроль Крови Короля Влада, чтобы временно стянуть рану. — То, что герои, следующие какому-то произвольному моральному кодексу, лучше дерутся — это просто «Эффект ореола». Ну, знаешь, типа как считать, что красивые люди умнее и всё такое, только с налётом мрачняка.

— Тебе не кажется, сейчас не время об этом болтать? Нам надо выбираться отсюда, — с недоверием воскликнула Юкино. Она хромала на раненую ногу под весом сестры и уже начинала задыхаться, но каким-то образом не отставала. — В темноте и с кучей укрытий у Штейна слишком много вариантов.

Словно в подтверждение её слов, весь склад содрогнулся, заставив светильники под потолком раскачиваться.

— И это не считая Ному в паре сотен метров отсюда, — сказала она.

— Наружу! — скомандовала Харуно. Юкино несла её на руках; кровь капала на руку Юкино, но даже раненая, полузамерзшая и парализованная, Харуно говорила тоном, не терпящим возражений. — Нам нужно, чтобы подкрепление нас увидело.

Звук быстрых шагов раздался за долю секунды до того, как из тьмы материализовался Штейн. Он вынырнул из-за штабеля грузовых поддонов всего в нескольких шагах от Юкино и Харуно, держа катану низко сбоку, готовясь к резкому удару.

— Как будто я вас отпущу, — зловеще бросил он.

Времени не было. Я бросился наперерез клинку, молясь, чтобы защитные причуды, которые я зарядил перед стажировкой, продержались достаточно долго. Его клинок взвился с ослепительной скоростью, и только чистое везение позволило мне вовремя подставить одну из Отражающих Ракеток Тоцуки. Мой голубой силовой диск тут же разлетелся вдребезги, но заставил клинок Штейна отскочить и вывел злодея из равновесия.

Это было именно то окно возможностей, которым я тренировался пользоваться последние несколько дней. Пока моя окровавленная левая рука уходила в сторону после блока, я шагнул навстречу выпаду Штейна, понизив центр тяжести, чтобы компенсировать используемую мной суперсилу, и нанес идеальный удар правой ладонью, усиленный Резервом, прямо в его уродливое лицо. Удар отозвался вибрацией во всей моей руке — удар, одновременно болезненный и невероятно, дико приятный.

Это было почти так же приятно, как и то, что я сделал следом. Штейн перекатился назад, гася часть силы удара, и почти сразу вскочил на ноги. Он присел, отводя руки назад для выпада клинком, который почти наверняка прошил бы меня насквозь.

Внезапно Штейн закашлялся — влажно, мерзко и достаточно сильно, чтобы сбить его движение. Я почувствовал, как у меня на лице расплывается злорадная ухмылка, и почти прыгнул вперёд, чтобы развить успех, но Тодороки наконец среагировал раньше меня. Я поспешно отступил, когда между нами выросла стена огня, отбивая у Штейна желание выпотрошить меня. Но вместо того чтобы атаковать, Штейн продолжил отступать, раздирая когтями свое лицо.

— Ты! Что ты наделал?! — прорычал он.

— Я приберег парочку причуд со Спортивного Фестиваля, не стал разряжать их полностью, — самодовольно сказал я. — Причуд, которые, скажем так, не совсем подходили для турнира.

Честно говоря, они и для героя не особо подходили, по крайней мере, в том виде, как я их использовал, но я ведь изначально был фальшивым героем. Я не против грязных приёмчиков. Моя торжествующая ухмылка, когда Штейн сорвал с лица тряпку, мгновенно поросшую грибами, сменилась гримасой отвращения при виде почти трупной носовой впадины под ней. Даже отшатнувшись от этого зрелища, часть меня жалела, что я не накопил достаточно Грибов Эбины Хины, чтобы вывести Штейна из строя на более долгий срок.

— Ну прям как будто умение драться вообще никак не связано с тем, насколько ты героичен и благороден, да? — поддел его я. — В смысле, некоторые из самых умелых героев полные мудаки, верно говорю, Тодороки? — спросил я, многозначительно взглянув на шрам на его левом глазу.

— К сожалению, — согласился Тодороки.

Хотелось бы приписать сухой юмор в его голосе себе в заслуги или притвориться, что мои постоянные издевательства над Штейном были частью гениального плана по поднятию боевого духа, но правда заключалась в том, что мой рот теперь работал полностью на автопилоте. Пока Тодороки создавал волны огня и льда, удерживая Штейна на расстоянии, мы втроем продолжали бежать к ближайшему аварийному выходу.

Полный ненависти вой Штейна преследовал нас, а следом шёл и он сам.

— Старатель следующий! — провозгласил он, в очередной раз демонстрируя полный отрыв от реальности. — Босатка, Ёрои Муша — никто из лжегероев первой десятки не избежит кары!

Его тирада прервалась приступом влажного, жуткого кашля, но это его, похоже, не замедлило; к тому времени, как мы добрались до бутафорского кладбища с пенопластовыми надгробиями, Штейн нагнал нас, петляя между могильными камнями как между укрытиями. Даже при том, что у нас с Юкино были (или могли быть скопированы) причуды, делающие нас быстрее, чем физически возможно для человека, а Тодороки мог скользить быстрее бега, Штейн пронёсся мимо нас с безумной скоростью и ловкостью, замерев на крыше фальшивого мавзолея с мечом наготове, чтобы зарубить любого, кто подойдет слишком близко.

— Только очистив это нечистое общество от лжегероев, можно создать новый мир, полный истинных героев, подобных Всемогущему! — прокричал он. — Лишь когда истинный герой, подобный Всемогущему, попытается остановить меня, мой крестовый поход завершится! А до того дня я не позволю ничему встать у меня на пути!

Волны чистой угрозы исходили от Штейна. Его тень, отбрасываемая красными аварийными лампами, словно жадно тянулась к нам, и я невольно сделал шаг назад под тяжестью его налитого кровью взгляда. Ноги у меня стали ватными, и краем глаза я заметил, что Тодороки и Юкино тоже попятились.

И, конечно же, мой предательский язык, ведомый адреналином, решил подлить масла в огонь. Раньше я спорил со Штейном, чтобы тянуть время, и даже это было глупо и рискованно, но то, что я собирался сказать сейчас, гарантированно должно было меня убить. И в отличие от прошлого раза, у меня не было веской причины; я только что ударил Штейна по его отсутствующему носу, так что злить его ещё сильнее было абсолютно бесполезно. Мне правда, правда стоило держать рот на замке. Но меня просто тошнило от бреда этого мудака.

— Эм-м, ты же в курсе, что внебрачный ребенок Всемогущего учится в нашем классе, да?

— Я так и знал, — пробормотал рядом Тодороки.

Реакция Юкино, с другой стороны, была более ожидаемой:

— Погоди, ты хочешь сказать, что Мидория — это...

Безумные глаза Штейна сузились, и всё его убийственное намерение сфокусировалось на мне.

— Ты лжёшь, — ядовито прорычал он.

— Ладно, умник, тогда объясни мне, почему у двух людей абсолютно одинаковая причуда, — огрызнулся я, удобно игнорируя тот факт, что Резерв теоретически можно передать; впрочем, Всемогущий свои силы не потерял, так что дело явно не в передаче. — Их причуды идентичнее, чем у некоторых близнецов, которых я касался. А в чём дело? Не можешь принять вероятность того, что самый известный мужик в Японии мог, ну, с кем-то развлечься лет пятнадцать назад?

— Хватит! — рявкнул Штейн, заметно сжав рукоять катаны. — Если ты думаешь, что меня можно отвлечь школьными сплетнями, ты ошибаешься!

— Разве? — лицо Штейна слегка вытянулось, затем снова застыло в мертвенной гримасе решимости; движение на периферии зрения объяснило причину. Кампестрис спрыгнула со спины Юкино; её немного шатало, но паралич прошел. — По-моему, школьные сплетни сработали достаточно хорошо, чтобы твоё время вышло, — продолжила она, и бравада лишь тонким слоем прикрывала боль в её голосе. — Дети, отойдите, — сказала она, бледная как мел. — Я с этим покончу.

— Нээ-сан! — запротестовала Юкино. — Ты же ранена!

— Позволь хотя бы поддержать тебя, — сказал Тодороки, нахмурившись.

Я был не так деликатен с её самолюбием.

— Ты идиотка? — спросил я. — Ты вся в крови, и я не смогу вылечить тебя второй раз, если тебя снова ранят. Плюс, Штейн уже сказал, что собирается убить нас всех. Значит, если мы навалимся на него скопом, это самооборона.

Встав в боевую стойку, Юкиношита Харуно нацепила ухмылку на своё бледное лицо.

— Это работа для про-героя. Настоящего героя, какой бы бред ни нёс этот мужик. Просто не путайтесь под ногами, — приказала она.

Я с сомнением посмотрел на её окровавленное тело, но... даже если она была фальшивым героем, в ней было больше настоящего, чем во мне. Я отступил. Тодороки и Юкино сделали то же самое, хотя Юкино — с явной неохотой.

Словно наше движение послужило сигналом, Штейн прыгнул вперёд как изголодавшийся зверь. Никаких боевых кличей, никакой лишней показухи; раньше он был готов разглагольствовать, теша свое эго, но теперь, когда Кампестрис снова была на ногах и готова дать отпор, он, похоже, закончил дурачиться. Она побежала ему навстречу с голыми руками, наклонившись вперёд, чтобы уменьшить сопротивление воздуха, словно конькобежец, полускользя-полубежа в бой. Расстояние между ними сократилось за удары сердца, но прежде чем они сошлись вплотную, Штейн сменил прямой рывок на прыжок с ударом по диагонали, пытаясь достать бок Кампестрис кончиком меча.

В ответ Кампестрис ушла в скользящий разворот, оказавшись ровно за пределами досягаемости Штейна, а затем метнулась обратно, явно пытаясь использовать свою превосходящую скорость против длины его оружия. Штейн заставил её отступить, перекинув меч в левую руку и ударив им, но она встретила удар открытой ладонью, парируя его накопленной кинетической энергией. Тем не менее, этот маневр дал Штейну достаточно пространства для ещё одного взмаха зазубренной катаной, и Кампестрис пришлось отскочить, явно опасаясь, что случайная царапина пустит хоть каплю её крови.

Юкиношита Харуно сражалась иначе, чем её младшая сестра. Дело не только в том, что Харуно была опытнее и техничнее; Юкино дралась осторожно, зная, что её холодная аура со временем замедлит врагов, тогда как Харуно была агрессивна, готова — или вынуждена — рисковать ради достижения цели. Раз, два, три — она оказывалась на волосок от гибели, танцуя между жизнью и смертью лишь ради того, чтобы вскользь задеть Штейна рукой или ногой. И каждый раз Штейн отшатывался от этих касаний, словно от тяжелых ударов. Я охотно верил, что, будь она бодрячком и знай его причуду с самого начала, она могла бы победить. На самом деле, когда она ударила по мечу Штейна так сильно, что тот переломился пополам, я почти поверил, что она победит.

Но Штейн подался вперёд с обломком клинка, целясь в лодыжки Кампестрис, заставив её отпрыгнуть ровно настолько, чтобы он смог наклониться ещё ниже и слизать с пола капельку крови, упавшую с её спины.

Кампестрис застыла и рухнула на колени, охваченная параличом и ужасом.

Юкино рванулась вперёд, несмотря на раненую ногу, пытаясь перехватить Штейна до того, как он убьет её сестру.

Тодороки обрушил на него огонь и лед, пытаясь оттеснить Штейна.

А я...

Я был фальшивым героем. Я был фальшивым героем, а Штейн — настоящим злодеем. По всем правилам я давно должен был сбежать. Но я не хотел смотреть, как кто-то умирает у меня на глазах, даже если это такая же фальшивка, как я. Поэтому я побежал. Вперёд. Шаг за шагом, не просто на силе Резерва, а сжигая причуду за причудой в отчаянной попытке успеть. Один шаг — как гигант, другой — как зверь; используя Полет Сокола, Нулевую Гравитацию и Силовой Треугольник, чтобы разгоняться всё быстрее и не давать суперсиле отбрасывать меня от земли.

Я сократил дистанцию. Обломок меча Штейна скользнул по горлу Харуно, но отскочил — последние крохи накопленной энергии Кампестрис заблокировали удар. Штейн двигался медленнее, он был истощён причудой Кампестрис, но чтобы перерезать горло, нужно совсем немного силы, и по панике в глазах Юкиношиты Харуно я понял, что у неё больше нет сил сопротивляться даже этому.

Напрягая каждую мышцу в моём теле, каждую унцию энергии, я нырнул вперёд, пытаясь сделать так, чтобы ей и не пришлось. У меня не осталось причуд, способных остановить Штейна... значит, придется использовать своё тело. К моменту следующего замаха Штейна мои руки оказались у него на пути. Одна перехватила меч там, где его руки сжимали рукоять. Другая схватила само лезвие. Я закричал от боли, когда зазубренный клинок впился в мясо ладоней, даже несмотря на то, что я увеличил и укрепил их Большими Руками. Но кричал не только я, потому что я не просто увеличил руки. Я покрыл их кислотой Мины Ашидо.

Удар отбросил его назад ровно настолько, чтобы лёд Тодороки успел вырасти вокруг нас троих, заморозив Штейна и меня на месте и одновременно отгородив Харуно от гибели. Однако даже несмотря на болезненное удивление, язык Штейна выстрелил вперёд, слизывая кровь с моих пальцев, и мои мышцы застыли.

Вот и всё. Я сейчас умру. Харуно в безопасности, но, когда Штейн выскользнул из моей внезапно ослабевшей хватки и взял нож, я понял, что просто поменялся с ней местами. О чем, чёрт возьми, я думал? Внезапно я вспомнил. Несмотря на всю мою злобу, гордость и ярость, я изначально встал на путь героя, потому что отказывался быть беспомощным. С ножом Убийцы Героев у горла, с дикой болью, прожигающей руки, когда надежда была потеряна, я стиснул зубы для последнего рывка. Никогда больше! Пока Штейн замахивался для смертельного удара, я использовал причуду крови Короля Влада, чтобы собрать как можно больше крови и кислоты с ладоней, и швырнул эту смесь. Прямо Штейну в глаза.

Если раньше Штейн вскрикивал, то на этот раз он завопил от боли — леденящим душу, хриплым, жутким воплем. Мне почти стало его жаль. Почти. Но я не прекращал удерживать кровь на его глазах, пока Юкино с криком ярости не перепрыгнула через меня и не ударила ослепленного злодея коленом прямо в лоб, достаточно сильно, чтобы вырвать его из льда у лодыжек и повалить навзничь.

Задыхаясь от напряжения, покрытый льдом, не в силах пошевелиться, я каким-то образом нашел силы плюнуть в сторону бессознательного тела Штейна.

— Когда фальшивые герои дерутся с настоящими злодеями, — прохрипел я, — фальшивые герои играют грязно.

Хватая ртом воздух, Юкино лишилась последних сил. Её раненая нога подогнулась, и она упала спиной на лёд. Её лицо, обращенное ко мне, было красным и пятнистым от перегрева, покрытым потом, который каким-то образом не замерзал, несмотря на арктический холод вокруг. Я привык видеть Юкиношиту Юкино холодной и собранной; иногда смущенной или раздраженной; но в тот момент я видел на её лице лишь чистое и глубокое облегчение.

— Спасибо, — выдохнула она между вдохами.

Я мог бы ответить, но был немного занят тем, что сдерживал ослепляющую агонию. Забавный факт: руки? В них полно нервов. Мне их только что вспороли, а потом промыли кислотой, потому что, хоть я и мог создавать кислоту причудой Мины Асидо, мои ткани переставали быть к ней невосприимчивы, как только заканчивался заряд фактора причуды, да и я не был уверен, что моё копирование действует глубже кожи. Это было всё равно что лить лимонный сок на порез, доходящий до кости, и по мере того, как адреналин отступал, боль, казалось, росла и расползалась. Часть меня испытывала искушение использовать Хвост Ящерицы Токаге, чтобы отрубить их и вырастить новые. Но я не хотел проверять, что случится, если энергия кончится слишком рано, поэтому просто обратился к Силе Воли, пытаясь продержаться до прибытия помощи.

— Все целы? — спросил Тодороки, подбегая к нам.

— Нет, — простонал я.

— Мы все живы, — уточнила Кампестрис, — каким-то чудом.

Я совершил ошибку, попытавшись исцелить раны. Идея была хорошей в теории, но я недооценил, насколько сильной станет боль даже с буфером из Силы Воли. Только почувствовав незнакомую причуду на краю сознания, я понял, что отключился, потому что следующее, что я помню, это как Тодороки плавит лед вокруг меня и осторожно опускает на землю.

— Погоди, — прохрипел я, жалея, что голова не поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Киберпанч. Кто-то должен помочь Киберпанч.

— Юкино уже пошла встречать спасателей, — сказал Тодороки, аккуратно укладывая меня на бок в позу, которую я узнал по урокам геройского дела как восстановительную. — Хикигая, ты можешь использовать причуду, чтобы исцелить себя? — спросил он. — Ты же делал это раньше, верно?

— Уже пробовал, — поморщился я. — Слишком больно, чтобы оставаться в сознании. Кажется, моя причуда перестаёт работать, когда я не могу на ней сосредоточиться, плюс у меня ничего не осталось в запасе, — объяснил я, слишком поздно поняв, что боль развязала мне язык.

— Хорошо. Просто держись, — сказал Тодороки, к счастью, не обратив внимания на мою случайно вырвавшуюся честность. — Помощь уже в пути.

Когда она прибыла, то в совершенно неожиданном виде. Впереди шла Киберпанч, её костюм был изодран, но в остальном цел, а следом шла Юкиношита Юкино. Даже сквозь боль это принесло мне облегчение. Однако за ними следовали двое про-героев и двое сайд-киков, и троих из четверых я узнал. У меня галлюцинации? Присутствие Мануала я понимал: его агентство находилось в Хосу, так что это логично. Оримото Каори в белом плаще и цилиндре позади него? Ну, наверное, ей надо было где-то стажироваться. Но...

— Мидория, а ты-то что тут делаешь? — спросил я, когда мой зеленоволосый одноклассник подбежал с аптечкой. — Я думал, ты в Йокогаме с Мирко.

Он опустился на колено рядом со мной со сложной улыбкой.

— Это долгая история, — сказал он.

— Ох, слава богу, ты не сдох, — сказала Киберпанч, подходя позади Мидории. — Заполнять бумаги о потере стажера поверх всего остального говна, что случилось сегодня, это было бы уже чересчур.

Хотя слова её были грубыми, её беспокойство обо мне и облегчение в голосе были очевидны, и я поймал себя на улыбке.

— Ага, скажите же? — ответил я с максимальным добродушием, на которое был способен. — Мне бы, наверное, не пришлось заполнять бумаги о потере наставника, но искать другого героя на этой стадии, чтобы закончить стажировку, было бы тем ещё геморроем, — сказал я, стараясь ответить ей тем же сарказмом.

— Я бы тебя взяла, — подала голос Кампестрис откуда-то с земли поблизости, видимо, получая помощь от своих медиков. — Считай это открытым приглашением, в любое время, — сказала она. — Если когда-нибудь захочешь работать в агентстве Кампестрис, просто дай знать.

— Не. Я пас.

Это был не самый дипломатичный ответ, но, честно говоря, я её терпеть не мог, и мне было уже глубоко насрать. Последовавшую обиженную тишину прервал внезапный смешок, и хотя я не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, я был на 99% уверен, что он донёсся оттуда, где оказывали помощь Юкиношите Юкино.

Пока Мидория начал бинтовать мои руки, я закрыл глаза, чтобы отгородиться от боли. Какой бы нежеланной она ни была, она означала, что я жив, и сама грандиозность этого факта в сочетании с ужасающим осознанием того, насколько всё было близко, заставила меня отключиться от внешнего мира. И тут вдруг мне в голову пришла злая, ужасная, совершенно гениальная идея.

— Эй. Мидория, — сказал я, открывая глаза. — Сделай одолжение.

— Эм-м, конечно! — отозвался он, встретившись со мной взглядом. — Что нужно?

— Слева в плаще, во внешнем кармане должен быть мой телефон, — сказал я. — Можешь достать?

— Конечно, — сказал он. — Хочешь кому-то позвонить?

— Может, через минуту, — ответил я. — Но сначала... сфоткай меня. И, эм-м, постарайся, чтобы Штейн попал в кадр на заднем плане, пока копы его не увезли.

— Ла-адно, — протянул Мидория с растерянностью в голосе, но сделал, как я просил.

— Спасибо, — сказал я.

Вскоре Мидорию позвали, и я пару минут просто приходил в себя, ожидая, когда смогу двигаться. Как только мои руки начали слушаться мысленных команд, я схватил телефон и переслал самую свежую фотку (кадр вышел отличный; у Мидории талант фотографа) Бакуго Кацуки.

«Короче, я только что помог повязать Убийцу Героев», — неуклюже набрал я забинтованными пальцами. — «Как там твоя стажировка?»