Человек с Луны (гет)

Тьма была абсолютной.

Эмия не видел ровным счётом ничего, куда бы ни смотрел и как бы ни пытался сфокусироваться. Сто метров; десять; длина вытянутой руки перед собой?

Никакой разницы — всё одинаково скрыто и непознаваемо. В этом мире глубин не существовало ничего, кроме тускло светящегося дисплея шлема, который только и можно было бы различить. Впрочем, все эти индикаторы он давно отключил: куда проще было напрямую контролировать всё через кибернетику. Да и сами приглушённые огоньки по мере того, как он всё сильнее привыкал к морской тьме, становились для него всё более ослепительными. Сквозь скафандр он отдалённо ощущал лёгкую вибрацию двух подводных скутеров RX-5, тянувших его сквозь море со скоростью порядка двадцати километров в час. Для дороги до Ули этого было совершенно недостаточно, но вполне хватало, чтобы уйти из непосредственной зоны наблюдения вокруг Серриса.

Когда он отойдёт достаточно далеко, можно будет прибавить и всерьёз разогнаться. Но пока ещё рано; лучше перестраховаться.

В окружавшей его пустоте казалось, будто за пределами его самого вообще ничего не существует. Он не слышал ничего, кроме собственного дыхания и сердцебиения; шум воды, бегущей по шлему, превратился в белый шум в ушах и с каждой минутой всё сильнее бледнел, почти уже исчезая из восприятия. Осязание было приглушено не меньше: герметичный, нормализованный внутренний режим скафандра надёжно отсекал от него ледяное прикосновение бездны. Даже его обоняние и вкус, похоже, путались в этих условиях: кислород из системы скафандра приобрёл какой-то странный запах и привкус, и он ловил себя на том, что дышит носом и пробует воздух на вкус так, будто потягивает выдержанное вино и пытается насытить напиток кислородом самим процессом. Он бы забеспокоился сильнее, если бы не мог просто списать это на последствия той ЭМИ-атаки дронов, с которыми всё ещё разбирался у себя в голове.

Хотя в конце концов ему пришлось признать, что это, скорее всего, просто мозг скучает и цепляется за любой хоть сколько-нибудь интересный сигнал, а не затянувшееся недомогание после того случая. Как бы там ни было, такое положение дел и медленное движение оставляли Эмии массу времени на размышления о всём, что уже произошло.

Подавив очередной зевок, он сосредоточился на том, чтобы просто держать глаза открытыми. По сути, с последнего сна у него прошло уже несколько суток: обратный путь с Дретиропа, встреча с Хосином, возвращение домой, осада, побег...

Отдохнуть не было ни минуты, а тело у Эмии всё ещё оставалось человеческим.

«Потом. Пока останавливаться и отдыхать нельзя.»

Он попытался сосредоточиться на том, что считал важным: Тела Вазир, ГОР, турианец и неизвестная Матриарх, внезапно появившаяся и атаковавшая его. Были ли они все связаны между собой, или же это разные силы, действующие друг против друга? Если их удастся стравить, у него появится больше ходов и больше пространства для манёвра — он это знал. И всё же его мысли неизбежно возвращались к Тайре. Он снова чувствовал прикосновение к щеке и на секунду почти попытался смахнуть его даже сквозь шлем, поддаваясь вспышке какого-то странного чувства.

Это была не совсем злость, но в его сердце определённо жило раздражение.

В конце концов, теперь ему действительно казалось, будто он начал хоть немного лучше понимать азари. Проблема была не в том, что раньше они казались ему слишком чуждыми; скорее, он просто не видел, насколько они похожи на людей, слишком отвлекаясь на множество факторов, формировавших их странности. Человеческое понятие женственности к ним подходило не до конца, но в то же время многие женские архетипы человечества ложились на них почти безупречно. Теперь ему казалось, что он начал чуть лучше понимать многие на первый взгляд нелогичные поступки и решения, которые видел за последнюю неделю, если рассматривать их через эту защитно-материнско-воинский этос. Конечно, это не значило, что он теперь понял азари целиком или что знает метод для этого до конца, но это определённо было семечко, из которого однажды может — нет, обязательно вырастет — целое понимание их логоса.

А это было ровно то, чего он не хотел. То есть это была полная противоположность всем его тщательно выстроенным планам и усилиям, и сам факт, что нечто подобное просто свалилось ему в голову, бесил его почти физически.

— Чёрт тебя дери, Тайра... — пробормотал он, хотя прекрасно понимал, что она чувствовала. Сколько таких сцен и историй он вообще видел мимоходом?

Для азари, которые чаще всего вступали в союз не с представителями собственной расы, сколько трудностей и борьбы вообще нужно было пережить, чтобы всё получилось? Да, они были красивы и притягательны — но в то же время до крайности чужды и подавляющи.

В этом было странное перевёртывание привычного. Азари могли выглядеть как женщины, но в большинстве случаев именно им приходилось активно добиваться партнёра. Их «ухаживание» было столь же сложным и многослойным, как и почти всё остальное в их культуре: оно начиналось с понимания и осторожного прощупывания, переходило в дружбу и соблазнение, а если не помогало — в более прямые знаки привязанности. И наконец, когда уже ничто не работало, доходило до открытого слияния.

Люди создавали, ставили и любили эпосы самого разного рода. Но чаще всего человечество привлекали завоевание, открытие, успех перед лицом труднопреодолимых препятствий. Хитрость, удача или чистая стойкость — героический порыв проявлял логос человечества с такой силой, что отзывался в душе каждого, кто это видел.

Именно поэтому человечество так любит спорт и соревнование — увидеть, как кто-то поднимается навстречу вызову, сталкивается с невозможным в лоб и превосходит его ослепительной вспышкой гения. У азари тоже было нечто подобное. Нечто родственное, что отзывалось в самой сердцевине их существа.

Разве не об этом был то одно видео, которое он когда-то смотрел? «Дело Антилина», кажется?

Эмия смутно его помнил; когда-то он смотрел через кибернетику, параллельно возясь с чем-то ещё много лет назад. Формально он основывался на реальных событиях далёкого прошлого — на такой исторической романтике, которая потом десятилетиями и веками определяла будущее галактики. Юная азари встречает столь же молодую саларианскую Далатрассу в системе Антилин, где саларианцы с трудом поднимают новую колонию. Эмоциональная, яркая азари-Дева, прибывшая туда как дочь посла, и прямая, серьёзная саларианская правительница новой колонии. Их дружба постепенно перерастает во что-то большее, пока Далатрасса — задавленная долгом и необходимостью использовать свой пол для заключения союзов с другими кланами через брачные договоры — не разрывает эту связь.

Видео было длинное, и все различные стадии ухаживания азари там показывались подробно и, как говорили критики на момент выхода, реалистично — хотя спустя несколько сотен лет он всё ещё считался классикой. И там же совершенно ясно показывался этот последний этап почти насильственного слияния; тот самый отчаянный, последний рывок, который стал классической кульминацией любой великой азарийской истории любви.

Слиться с другим в момент прощания, обнажить всего себя и разрубить всё, что лежит между двумя душами, чтобы объявить всем своим существом:

«Я люблю тебя!»

Ну конечно же, Тайра должна была сделать нечто подобное; только сейчас дошло до него задним числом.

Вся её культура превозносило саму идею влюбиться в представителя другой расы и суметь преодолеть различия, придя к взаимопониманию, — превозносило больше, чем вообще что-либо ещё во всей галактике.

«Неудивительно, что профессор Балия называла меня “приманкой для Дев”, когда я пытался жаловаться на утомительных соседок», — с раздражением подумал он. — «Для некоторых я, должно быть, и правда выглядел будто прямо сошёл со страниц какого-нибудь рассказа: одинокий представитель новой расы, замкнутый и отчуждённый. Молчаливый, хмурый, будто только и ждущий, чтобы кто-нибудь до него всё-таки достучался... Или что-то в этом роде.»

Эмия покачал головой и закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует всё усиливающаяся головная боль. С раздражением он просто отключил болевые рецепторы и почувствовал, как мысли у него снова проясняются.

Он должен был сразу же ожидать такого исхода, а не ожидал лишь потому, что заранее отмахивался от подобных вещей как от помехи. Возможно, в этом и корень всей проблемы: так же, как сейчас он просто отложил раздражение в сторону, точно так же он вообще отказывался иметь дело со всем, что не касалось напрямую его...

«Как это вообще назвать? Моего «квеста»? «Миссии»?»

Эмия покачал головой. А теперь он расплачивался за это.

Это семя было посажено живой азари, которая добровольно вручила ему ключик к пониманию своей расы. Протеане ведь не стояли к нему в очередь, чтобы сделать то же самое со своей, верно? План, по которому он всё это время работал, заключался в том, чтобы начать с и'усусидзи — азарийских мечей в музее. Научиться учиться. А уже потом перейти к тому ганблейду и проделать это с ним.

Но его собственная беспечность и одна азарийская Дева полностью разрушили этот план; он слишком сблизился с азари, его разуму дали шпаргалку, после которого понять всё остальное станет куда проще, а его образец оказался загрязнён. Возможно, ему придётся начать всё сначала — уже на какой-нибудь другой планете, пытаясь заново учить их логос с нуля.

Пять лет. Пять лет он провёл на Тессии. Каждый день пытаясь взломать логос азари и почти ничего не получая взамен. Всё впустую? Всё было зря? Сказать это наверняка он не мог. Но если бы в тот момент его заставили ответить сразу, что он думает, то...

Эмия покачал головой и снова переключился на настоящее, отказываясь и дальше перемалывать собственное раздражение. Ошибки он совершил, но думать о них сейчас было бессмысленно. А эта чёртова головная боль снова давила ему на виски, несмотря на все попытки её игнорировать. Глубоко вдохнув, он силой подавил пульсацию в голове.

Уже в который раз он ловил себя на желании проверить, правильно ли вообще держит курс, и в который раз подавлял это желание — не всплывать, не проверять. На достаточно спокойном море всё, что вынырнет на поверхность, ладар способен заметить за сотни миль, а если район ещё и мониторится со спутников, то его могут увидеть; здесь всё будет зависеть от облачности. Под водой ему нужно было оставаться как можно дольше.

Без внутренних сенсоров RX-5, способных точно считать курс и скорость, накладывая их на данные инерциальной навигации и карты, Эмия вообще никак не смог бы ориентироваться на такой глубине. И программа эта, кстати, тоже не была штатной — ему пришлось копировать и адаптировать какую-то старую человеческую подводную навигационную систему. По большому счёту, иных способов ориентироваться под водой и не существовало: радиоволны и свет в воде рассеиваются слишком быстро, чтобы приносить хоть какую-то пользу, а карт морского дна Тессии, которыми он мог бы воспользоваться, просто не было — азари держались как можно дальше от глубин. Да что там, на такой глубине, даже если бы он вышел из тела, всё равно не пришлось бы бояться, что сигнал от кибернетических частей прорвётся наружу, даже если бы корабль, способный его перехватить, висел прямо над ним у поверхности. Вода была настолько негостеприимной.

Одних лишь человеческих чувств ему бы не хватило даже на то, чтобы понять, где верх и где низ, не говоря уже о том, чтобы определить, куда он вообще движется.

Тот факт, что сейчас была ночь, никак не помогал, хотя он и так знал: на такой глубине день и ночь не отличаются вообще ничем. Судя по датчику давления, он шёл примерно в полукилометре под поверхностью. Здесь на него давило уже больше пятидесяти атмосфер — свыше пятидесяти раз больше, чем он привык ощущать наверху. И вся эта тяжесть воды была опасна не только своей массой, давящей на тело.

На Земле уже на глубине сорока метров количество азота в обычном воздухе приводило бы к интоксикации — почти к опьянению, — и чем глубже спускался человек, тем сильнее становился эффект. Глубинный экстаз, эффект мартини или просто наркоз — это явление вызывали почти все газы, кроме гелия. На глубине шестидесяти метров уже сам кислород становился бы сильно токсичным и мог вызвать судороги. На глубинах от ста метров и глубже давление становилось такой серьёзной проблемой, что для безопасного возвращения на поверхность требовалась медленная декомпрессия в течение многих часов.

Глубокое море было опасным местом.

И это только на Земле. На Тессии, с её большей гравитацией и содержанием нулевого элемента, всё было ещё неприятнее. Хуже всего было то, что при всей любви азари к морю очень немногие из них вообще интересовались глубоководным погружением — и не без причины, это он понимал, — а значит, и доступной информации о том, с какими опасностями он может столкнуться, было ещё меньше.

Перед таким барьером Эмия, конечно, всерьёз колебался, когда впервые начал рассматривать Серрисское море как путь отхода. Но как только он понял, насколько маловероятна будет погоня, то принял риск и занялся тем, чтобы сделать подобное погружение вообще возможным.

Разумеется, как и всегда, он жульничал.

В скафандре, который Эмия заранее оставил на чёрный день, он по сути нырял как в маленькой герметичной личной подлодке. Все эти проблемы с разной глубиной, декомпрессией и медленным возвращением к поверхности? Не его забота — скафандр полностью изолировал его и защищал. Более того, сам скафандр был заранее модифицирован так, чтобы выдерживать давление экстремальных глубин.

«Ещё один?» — нахмурился он, резко останавливая обе RX-5 мысленной командой.

Метрах в четырёхстах впереди внезапно произошёл какой-то катастрофический сдвиг, и ему пришлось дать обратную тягу, чтобы его не втянуло. Это продолжалось почти целую минуту, после чего вода снова успокоилась. Выдохнув, он возобновил движение, полагаясь на свою способность чувствовать подобные сдвиги и тем самым не дать им его убить.

«Азари не дуры, раз держатся отсюда как можно дальше», — снова подумал он. — «Не умей я чувствовать поля эффекта массы напрямую, сам бы сюда ни за что не полез.»

Покидая Серрис, он ещё километров пять плыл вдоль пляжа по мелководью, прежде чем смог нормально уйти на глубину, где уже не боялся сканирования с поверхности. Разумеется, по пути они пытались искать его малыми плавучими буями с сонаром, но он без особого труда уклонялся, просто следуя рельефу дна. У дна Серрисского моря глубина была сравнительно небольшой — метров пятьдесят максимум на большей части пути — пока оно не начало резко уходить вниз. А дальше ощущение было такое, будто ты просто добежал до края обрыва: морское дно исчезало и проваливалось в чёрную бездну.

С тех пор Эмия держался на отметке примерно в полкилометра, считая, что здесь уже в безопасности.

Поначалу он ещё мог довольно ясно видеть луну и звёзды, а вокруг было много рыбы и подводной растительности, но, когда он пересёк порог и вошёл в настоящую сумеречную зону глубин, все признаки растительной жизни просто исчезли. Несомненно, из-за того, что свет сверху уже почти не пробивался.

Эмия двигался уже больше часа. На такой глубине и на таком расстоянии от берега он решил, что пора прибавить. До сих пор он шёл медленно именно для того, чтобы не попасться. Дело было в том, что, хотя радар и ладар на такой глубине почти бесполезны, сонар работает прекрасно. А у сонара есть два режима: активный и пассивный.

Активный работает почти так же, как ладар с радаром, и примерно так же, как некоторые виды летучих мышей «видят» в темноте. Ты посылаешь вперёд звуковой импульс и слушаешь отражённое эхо, по которому достаточно точно можно понять, что перед тобой и на каком расстоянии. Пассивный сонар — это, по сути, просто молчание и слушание. Поскольку в воде звук распространяется быстрее и местами дальше, это очень эффективный способ отслеживать окружение. Дополнительный плюс в том, что, молча, ты и сам часто можешь не попасться тому, кто в этот момент так же вслушивается в воду.

Проще говоря, если идти слишком быстро, ты становишься настолько громким, что любой, у кого в воде есть «ухо», сможет услышать и засечь тебя, и тогда весь способ побега теряет смысл. Нет никакого смысла уходить в море, если кто-то может просто лететь над водой и сопровождать тебя сонаром, пока ты сам не решишь всплыть.

Но теперь Эмия решил, что пора действительно прибавить и набрать дистанцию. Подводные скутеры это выдержат, но сперва им требовалась ещё одна модификация.

— ...Trace, on, — «начать синхронизацию,»

Выдохнув, он сосредоточился на RX-5 на своей правой руке, пока не добрался до гребного винта. Раз уж теперь он собирался поднять обороты и уже не должен был слишком сильно думать о шуме, форму винта тоже нужно было менять. Один и тот же гребной винт не может одновременно идеально давать скорость, тягу и тишину — за любое преимущество приходится платить. А раз настал момент переключаться с тишины на быстроту, то и форма должна была измениться.

«Да и если я просто задеру обороты в минуту на нынешней конфигурации, кавитация быстро сожрёт лопасти. Тут нужен профиль, который выдержит такие обороты», — подумал Эмия, меняя своей магической энергией форму, число, ориентацию и угол лопастей. Это оказалось на удивление легко — когда-то это даже удивило его. Но что такое гребной винт, если не разновидность лезвия, предназначенного неравномерно рассекать газ или жидкость? А уж с образцами для сравнения в собственном Зеркале Души у него всё было прекрасно, даже если он никогда не вытаскивал их наружу.

Повторив то же самое с левым RX-5, Эмия выдохнул и оборвал соединение.

«Ну что ж, посмотрим, на что вы теперь способны», — подумал он и снова двинулся вперёд. Звук оказался неожиданно мощным и на миг оглушал, хотя даже он бледнел по сравнению с тем, как резко выросла скорость: на секунду ему показалось, что руки у него сейчас просто вырвет из плеч, пока оба скутера тащили его вперёд с новым ускорением. Инерциальная навигация за этим не поспевала и, похоже, вообще упиралась в предел где-то на четырёхкратной скорости относительно прежней, так что пока он мог только приблизительно держать курс.

В какой-то момент ему всё равно придётся всплыть и свериться по звёздам, чтобы заново подтвердить своё положение и направление. Ну что ж, чему быть, того не миновать. Распластавшись как можно сильнее, он на секунду представил, будто летит по воздуху, а не несётся под водой, и тут же покачал головой.

«Что ж, если от скуки в голову лезут всякие фантазии, это хотя бы значит, что ничто не...»

*ЩЁЛК*

Эмия замер, внезапно ощутив, будто его кто-то хлопнул по затылку. Моргнув, он с резким удивлением понял, что по нему только что ударил активный сонарный импульс. А это означало, что кто-то до сих пор сидел и слушал воду пассивным сонаром — и сейчас этот кто-то нашёл его.

«Но я же специально проверял: у Серриса нет техники, способной работать на таких глубинах! Как они...»

Эмия сосредоточился, отбрасывая прочь мешанину мыслей и оценивая ситуацию.

Сверившись с инерциальной навигацией, он опустился ещё на двести метров, продолжая двигаться уже на скорости больше восьмидесяти километров в час. Одновременно он прогнал Структурный Анализ по всему скафандру, проверяя, выдерживает ли тот давление с каждым новым метром спуска. Укрепление он пока ещё не подключал, но если погружение продолжится такими темпами, без этого ему скоро не обойтись.

*ЩЁЛК*

Когда второй такой «шлепок» пришёлся по нему, Эмия тихо выругался.

«Ладно, меняем тактику... Trace, on, — начать проекцию,»

Создав звукоизолирующий щит из эхопоглощающей плитки — материала, работающего за счёт множества мелких пустот в полимерной массе и настроенного поглощать звуки разных частот на разных глубинах, — он выключил свои RX-5 и позволил себе медленно продолжать погружение. Укрывшись за этим импровизированным щитом, Эмия продолжал следить за глубиной и за тем, как его скафандр переносит давление, пока ждал. Когда он пересёк отметку в километр, то решил, что рисковать дальше уже не хочет.

Осторожно Укрепляя скафандр, Эмия начал плыть, работая ногами, а большой звукощит использовал как нечто вроде руля. На ступнях его скафандра были закреплены ласты, а сам щит был достаточно велик, чтобы гасить большую часть звука от ударов ног, так что, пока преследователи не подойдут достаточно близко для визуального контакта, он должен был оставаться в безопасности.

Разумеется, это было куда медленнее, чем идти на RX-5. Но таковы уж правила этой подводной игры в «Марко Поло».

Он насчитал как минимум ещё четыре импульса, которые снова выдали бы его местоположение, прежде чем наконец заметил нечто приближающееся. Сначала он ощутил идущее сверху поле эффекта массы — метрах в четырёхстах левее и выше себя. Оно двигалось по спирали, прочёсывая пространство и подходя всё ближе, и лишь тогда Эмия наконец сумел различить это глазами.

Сначала Эмия видел только множество огней по всему корпусу. Но когда судно прошло мимо, он наконец понял, что это такое: саларианский звездолёт.

«Значит, ГОР и таким располагает, да? Я и правда недооценил их. Если так пойдёт дальше, вопрос лишь во времени, когда они меня найдут.»

Что ж, лёгкой жизни он им всё равно не устроит.

Продолжая медленно опускаться всё глубже, Эмия плыл дальше размеренным ходом. Звездолёт-подлодка время от времени снова проходил мимо него, всё ещё держась метрах в ста выше, и продолжал поиск его. Корабль продолжал простукивать пространство, понял Эмия, заметив, как вверх медленно всплывает косяк мёртвых тессийских рыб.

«Достаточно мощный сонар убивает морскую жизнь. Насколько же сильный импульс они используют?»

Ну, рано или поздно они начнут искать в другом месте. Хотя как ему самому при этом двигаться достаточно быстро, чтобы оторваться от них, было...

Эмия моргнул, с нарастающим ужасом осознав, что прямо в точке, где он находится, начинается накапливаться нечто. Вернее, не в точке, а в целой области моря, тянущейся на сотни метров во все стороны от него, — именно то, чего он всё это время так стремился избежать, пока оставался под водой.

«Мне надо живо убираться отсюда!»

Отбросив щит в сторону, он снова включил свои RX-5 и отчаянно заработал ногами, помогая подводным скутерам разгоняться. Причём двинулся он не туда, куда плыл раньше, а в ту сторону, которая быстрее всего выводила его из опасной зоны. Никто в здравом уме не лез в эти глубины, и на то была веская причина: в океане здесь было невероятное количество мелкодисперсных частиц нулевого элемента — больше, чем во всех рудниках, которые азари разрабатывали тысячелетиями. А нулевой элемент отлично проводил ток и крайне чутко реагировал на электрические заряды, которые наводились в океане при его почти динамо-машинном взаимодействии с магнитными полями Тессии.

Проще говоря, моря здесь могли пользоваться биотикой в масштабах, от которых смертному разуму становилось не по себе. Матушка-природа — вот кто настоящая верховная Матриарх, даже — нет, особенно — на Тессии.

Саларианский звездолёт тут же заметил его, как только он рванул прочь от зоны, где, как он чувствовал, стремительно нарастало поле эффекта массы. Оно ощущалось как медленно катящаяся волна давления перед тайфуном — нечто гигантское, закрученное, почти живое само по себе, рвущееся проявиться в мире в виде чудовищного шторма. Саларианцы резко развернулись и пошли в погоню, очень быстро начиная сокращать дистанцию. Но Эмия почти не обращал на них внимания, считая секунды, пока чувствовал, как воистину колоссальный заряд, созданный самим Серрисским морем, вливается в поле эффекта массы позади него — поле такой величины, какую он до сих пор ощущал лишь у масс-ретрансляторов.

Это было похоже на медленный подъём на самую высокую точку американских горок, только вместо захватывающего спуска вниз его там ждала биотическая буря, не похожая ни на что, с чем он сталкивался раньше, и уж точно не похожая ни на что, что ему когда-либо хотелось пережить.

Эмия грёб вперёд, спасая свою жизнь, когда окончательно понял, что именно формируется позади. Водоворот. Огромное явление, при котором вода начинала втягиваться вниз, пока под поверхностью возникало поле эффекта массы, заставлявшее массу воды возрастать, и та начинала проваливаться ко дну, утягивая за собой всё новые и новые слои сверху. По крайней мере, похоже, оно не превышало критический порог Воаззии, а значит, это должен был быть сравнительно небольшой водоворот — насколько такие вещи вообще можно назвать небольшими. Но если Эмию затянет, водоворот просто утащит его на дно моря, будто слив в раковине.

А через такое Эмия проходить не собирался.

Он уже был в сотне метров за внешней границей самого поля, но прекрасно понимал: этого недостаточно, потому что водоворот вот-вот начнёт жадно втягивать воду, компенсируя ту массу, которую будет швырять вниз. Когда явление наберёт достаточно и замкнёт самоподдерживающуюся петлю, Эмия будет в безопасности, но для этого ему всё ещё нужно было уйти минимум на километр.

Чем дальше, тем лучше.

Эмия плыл изо всех сил, выжимая из RX-5 абсолютный максимум и разгоняя их быстрее, чем те вообще были рассчитаны, даже после всех его переделок. Продлись это ещё чуть дольше, и они наверняка начнут перегреваться и плавиться.

*ЩЁЛК*

Позади саларианский звездолёт нагонял его, но было ясно: они ещё не поняли, что происходит. Если бы поняли, то уже не пытались бы искать его сонаром, а использовали бы ту поразительную скорость, которую показывали раньше, чтобы просто унести себя подальше от водоворота.

«Твою мать, он уже начал засасывать воду!» — Эмия направил магическую энергию в собственное тело, Укрепляя его сверх обычного предела, пока пытался уплыть прочь. Этого уже не хватало, чтобы продолжать разгоняться так же, как прежде, но пока, по крайней мере, этого было достаточно, чтобы удерживаться от медленного затягивания назад в огромное поле эффекта массы у него за спиной.

Похоже, саларианцы наконец тоже поняли, что происходит, потому что вдруг начали замедляться, несмотря на все попытки догнать его. Они всё ещё оставались позади и выше — примерно в ста двадцати метрах. Но этого было достаточно, чтобы близость к краю водоворота сказывалась на них куда сильнее, чем на нём. Он находился примерно на половине глубины водоворота, там, где вода уже выталкивалась вниз, тогда как саларианский звездолёт-подлодка держался ближе к его верхней части, где вода в огромных объёмах только начинала втягиваться внутрь.

Одной этой разницы по высоте хватало, чтобы свести на нет всю чудовищную тягу двигателей звездолёта и постепенно потащить их вниз. RX-5 работали на пределе, дрожь их винтов передавалась Эмии так, что зубы у него начинали клацать, а он всё продолжал бешено работать ногами, пытаясь не дать водовороту утащить себя назад.

«Ещё чуть-чуть... Ещё совсем немного!»

Вдруг течение, тянувшее его назад, ослабло, и Эмия снова рванул вперёд почти на полной скорости. Подводный водоворот уже добрался до поверхности и сумел втянуть её вниз, а значит, перестал тянуть соседнюю воду строго вертикально: теперь поток начал закручиваться и засасывать воду под углом, как сток в раковине. А вместе с этим Эмия вышел из-под основного действия тяги.

Лишь секундой позже он понял, что саларианцам так не повезло: их затянуло внутрь, и внезапно они буквально повисли в воздухе, когда в Серрисском море разверзлась глубокая воронка, а их корабль оказался внутри опустевшего конуса воды. Огромная дыра в океане, в которую, как в пробитое дно раковины, закручивались вниз целые массы воды.

Только вот дно у этого водоворота находилось где-то в километре под поверхностью.

«И это ведь даже не большой водоворот», — с отголоском ужаса понял Эмия, пытаясь скорректировать курс. Признаком по-настоящему большого водоворота было бы ещё и наличие деформационного поля, если бы порог Воаззии был превышен. Тогда всё стало бы как снежный ком, катящийся с горы, — он бы только рос и усиливался, подпитывая сам себя собственным движением.

Если бы это был именно такой случай, Эмия сомневался, что вообще сумел бы уйти.

Эмия замедлился, поняв, что у саларианцев уже просто не остаётся времени восстановиться.

«Но это ведь всё-таки звездолёт. Неужели они не могут просто улететь?»

Эмия чувствовал, как судно схватывает водоворот и тащит вниз, в глубину. Покачав головой и решив, что ему просто повезло, он уже собрался уходить. Рано или поздно ему всё равно придётся всплыть, чтобы свериться со звёздами и скорректировать курс, а значит, снова появится риск быть обнаруженным. Хотя для спутников и орбитального наблюдения, вероятно, будет уже слишком темно, чтобы найти его, на относительно спокойном море радар и ладар всё ещё способны засечь всё, что торчит над водой. А значит, Эмии всплывать придётся там, где волны достаточно велики, чтобы скрыть его.

И только начав снова набирать скорость, он заметил нечто странное.

«Поле эффекта массы исчезло?» — моргнул Эмия, мысленной командой замедляя RX-5. Вглядываясь в темноту впереди так, будто одного напряжения глаз и хмурого взгляда хватило бы, чтобы пробить завесу абсолютного мрака, он попытался нащупать НЭ-ядро корабля. Ничего. А это могло означать лишь одно: что-то случилось. Вряд ли кто-то добровольно выключит двигатели на дне моря, верно?

«На какую глубину их утянуло? Они ударились о дно? Хватит ли прочности корпуса вообще, чтобы выдержать такое давление?» — невольно замялся Эмия. Он почти ясно представлял себе, что бывает со звездолётом, когда такой утаскивает слишком глубоко. В зависимости от того, насколько сильно сам корабль был рассчитан на такие нагрузки без поддержки полей эффекта массы, они могли всё ещё быть живы там внизу. А могло случиться и так, что их просто мгновенно смяло. Возможно, корпус сейчас просто даёт течь, и они ещё держатся. А может, они вообще просто перезапускают двигатели и с ними всё в порядке. Времени терять у него не было, но в то же время...

— Я ведь не могу просто бросить их, — пробормотал он.

Эмия выдохнул, запотевая изнутри шлем, пока чувствовал где-то в стороне по-настоящему гигантский водоворот. Подводный торнадо, утягивающий всё вниз и в конце концов швыряющий это о морское дно. Чудовище, которому нельзя противостоять — такое можно только обходить и избегать.

Вздохнув, Эмия снова двинулся к нему, одновременно уходя ещё глубже. Чем ниже он будет относительно центра поля эффекта массы, порождающего водоворот, тем безопаснее, потому что вода втягивалась только сверху.

Довольно скоро Эмия его увидел. Сияющий голубой столб, будто поднимавшийся из тёмной бездны и соединявший морское дно с поверхностью в одной колонне света. Пылающее голубое свечение выбросов тёмной энергии поражало своей красотой; искры и колебания света были настолько потусторонними и завораживающими, что Эмия невольно задержался на мгновение, просто любуясь. Но очень скоро восхищение сменилось вполне здравым уважением и осторожностью, и он ушёл в сторону, обходя эту штуку. Даже в скафандре его смертное тело треснуло бы и расплющилось в одно мгновение, окажись он внутри этого водоворота.

Покачав головой, Эмия начал опускаться ко дну, позволяя подводным скутерам уводить себя всё ниже и ниже. Если звездолёт-подлодку утянуло вниз, то он не должен был уйти слишком далеко от нижней части водоворота, рассудил Эмия: увеличенная масса почти наверняка утащила бы судно именно ко дну. Эмии оставалось только шарить вокруг почти вслепую, ощупывая тьму, потому что без возможности ощущать поле эффекта массы корабля он здесь был фактически совершенно слеп.

Эмии включил фонари на шлеме, проверяя, работают ли они вообще и насколько далеко смогут осветить окружение. Мощные, яркие — около трёх тысяч люмен, но ценой троекратного роста энергопотребления. Убедившись, что свет работает, и что толку от него всё равно почти никакого, он снова выключил фонари, решив не жечь батарею зря.

Подводные скутеры продолжали тянуть его вниз, но спустя немного времени он понял, что что-то не так.

Эмия остановился, заметив, что RX-5 начинают сдавать под давлением на такой глубине. Развернувшись, он поднялся метров на пятьдесят и внимательно осмотрел оба скутера на предмет повреждений. По внутренней части каркаса шла трещина — как раз там, где плавные изгибы эстетичного корпуса создавали слабое место на сжатие.

«Исправны, но сам каркас не рассчитан на такое давление, мда.»

Эмия очень надеялся, что звездолёт сделан куда прочнее, чем RX-5, потому что до дна было ещё далеко. Сверившись с показаниями, он отметил, что уже ушёл примерно на два километра под поверхность, а дна всё ещё не видно.

«...Разве военные подлодки моего времени обычно не рассчитывали максимум на полкилометра?»

Философия конструкции звездолёта, пытающегося уйти из объятий гравитации, и философия подлодки, созданной для сопротивления чудовищному давлению воды, на бумаге были прямо противоположны. Как вообще что-то, что обычно стремятся сделать как можно легче, может оказаться достаточно прочным, чтобы выдерживать такие глубины?

«Может, плюнуть? Они наверняка уже мертвы...» — покачав головой, Эмия снял оба скутера с рук и связал их между собой спроецированной верёвкой. Подумав, что, если просто отпустить, он их потом, скорее всего, не найдёт, он спроецировал ещё и Каншо и закрепил его на конце верёвки. Затем Эмия включил внутренние балластные системы. Они заполнились газом легче воды, и из корпуса выскочила пара надувных баллонов. Отпустив их, он смотрел, как скутеры вместе с мечом исчезают где-то наверху, поднимаясь вверх, потому что их плотность стала куда меньше плотности окружающей воды. И лишь секундой позже Эмия подумал, что наверху их вполне может втянуть водоворотом и всё равно уничтожить, ведь у поверхности он расширялся.

Вздохнув и решив, что теперь уже всё равно ничего не изменить, Эмия снова повернулся вниз. Рассудив, что самый простой способ быстрее уйти в глубину — это просто позволить себе тонуть, он спроецировал один из огромных, десятиметровых бронзовых мечей из Норвегии, обеими руками ухватился за рукоять и встал ногами на крестовину.

Гигантский меч быстро пошёл ко дну, рассекая воду остриём, пока Эмия набирал скорость вместе с ним. Выдохнув, он закрыл глаза и сосредоточился.

«...Trace, on, — начать синхронизацию,»

Раз уж подводные скутеры не выдерживали давления на такой глубине, очевидно, что ему самому тоже следовало начать беспокоиться. В его воображении невольно вспыхнул образ: гигантская ладонь сминает его, как спелый помидор. Впрочем, Эмия знал, что даже без скафандра, вероятно, сумел бы продержаться здесь несколько минут.

Осторожно выталкивая магическую энергию наружу, он с максимальной тщательностью Укреплял скафандр во всех возможных отношениях. От внешних слоёв до внутренней подкладки, от уплотнений и сочленений до системы подачи кислорода и металлического силового каркаса, который держал давление воды снаружи и сохранял нормальное давление внутри. Это был не тот случай, когда можно сойтись на грубой заплатке; если и было время и место, где следовало не торопиться и добиться безупречного результата, то именно здесь.

С долгим, почти дрожащим выдохом Эмия снова посмотрел в бездну под собой. И невольно усмехнулся, внезапно вспомнив, что корень слова «бездна/abyss» когда-то восходил к греческому слову «бездонный». И именно этим словом на Земле называли океанские глубины от четырёх километров и ниже — абиссальную зону.

«Очень надеюсь, что мне не придётся опускаться так глубоко.»

Хотя, учитывая, с какой скоростью он падал на этом огромном бронзовом мече, вполне возможно, что такие глубины он уже пересёк несколько минут назад. Но пока скафандр держался, а воздуха ему хватало ещё часов на шесть.

Что-то вспыхнуло вдалеке — крошечная пляшущая искра, исчезнувшая в тот же миг, как только он её заметил.

Эмия моргнул и невольно качнул головой, на секунду пожалев, что не может потереть глаза сквозь шлем. Нахмурившись, он снова всмотрелся во тьму под собой. Он не был уверен, что именно видел: какую-нибудь глубоководную тварь, создающую свет, чтобы заманивать добычу; вспышку тёмной энергии, порождённой нулевым элементом и океанической индукцией; или просто галлюцинацию — побочный эффект слишком большой глубины. Эмия несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, продолжая опускаться и игнорируя редкие призрачные огоньки по краям зрения.

— Просто фосфен, — фыркнул он. — И ничего больше.

Эмия вдруг резко обернулся, моргнув: ему показалось, будто кто-то только что что-то прошептал у него за спиной. Нахмурившись, он поднял руку и тут же замер, вновь ощутив знакомое прикосновение к щеке.

«Пустяк», — подумал он, прогоняя магическую энергию по телу и сосредотачиваясь на том, что было внизу. Включив фонарь на шлеме, он всмотрелся вниз, но ничего не увидел и снова выключил свет, чтобы не тратить энергию. Секундой позже ему почудилось, будто над ним в темноте что-то огромное проплыло, пока он продолжал падать всё глубже.

«...Это что, была какая-то громадная морская тварь? Нет, показалось. Ничто настолько большое не смогло бы выжить на такой глубине.»

Эмия выждал, с раздражением осознав, что нервно постукивает пальцами, пока продолжает погружаться. Нарочито заставив себя прекратить, он выдохнул. Снова включив фонарь, он моргнул, когда понял, что снизу к нему быстро приближается что-то большое. Это было морское дно. Проверив скафандр Структурным Анализом, он убедился, что тот по-прежнему выдерживает давление.

Как ни странно, двигаться здесь оказалось совсем не трудно. Он ожидал, что давление сделает любое движение у дна куда более тяжёлым, но, похоже, это было не так. Спрыгнув с меча прежде, чем тот ушёл бы в грунт на половину своей длины, он огляделся, медленно опускаясь рядом с ним.

Эмия мягко приземлился и повёл лучом фонаря во все стороны. На такой глубине здесь, похоже, не было почти ничего, отметил он и начал двигаться дальше.

Перед ним тянулось лишь белое, безликое дно, уходящее так далеко, как хватал свет, да мелкие частицы чего-то, плававшие в воде и поднимавшиеся со дна от его движений.

Ориентируясь на то направление, где, по его прикидке, выше располагался центр водоворота, он начал искать. И при всём этом страннее всего было то, что он вовсе не ощущал себя плывущим по дну моря. Несмотря на то, что он действительно плыл, всё воспринималось так, будто он просто движется по тёмной зимней ночи: настолько белой и гладкой казалась земля под ногами, и настолько мало можно было различить дальше непосредственного круга света.

Больше всего здесь внизу чувствовалась какая-то вне-временность.

В тёмной бездне морского дна ничто не двигалось, кроме самого грунта, который Эмия поднимал своим движением. Единственным, что хоть сколько-нибудь выбивалось из этого покоя, было ощущение чего-то вдали, на самом пределе его чувствительности.

«Это не поле эффекта массы, но...»

Прежде чем он успел сосредоточиться на этом, ощущение исчезло. Так повторилось несколько раз, пока он продолжал искать медленно и методично. И наконец...

Эмия замер, услышав внезапный звук. Склонив голову набок, он нахмурился. Казалось, будто кто-то бьёт камнем о камень; высокий щёлкающий звук, как если бы сталкивались два булыжника. Из-за своей высокой частоты такой звук прекрасно шёл сквозь воду и отзывался в его костях, когда проходил рядом.

«Это не сонар... И вряд ли к добру», — подумал Эмия, ускоряясь и пытаясь найти источник.

Плывя быстрее и постепенно нащупывая, откуда идёт странный стук, он нашёл саларианский звездолёт. Эмия замер, водя фонарём вокруг, и увидел корабль, застрявший в дне моря. На первый взгляд он был в относительно неплохом состоянии, хотя в нескольких местах, похоже, уже давал течь — об этом говорили пузырьки воздуха, медленно выходившие наружу через десятки мелких трещин.

«Да что издаёт этот звук...?»

Эмия обошёл корабль — и остановился как вкопанный, когда увидел за ним существо, похожее на лобстера. Оно стояло на морском дне, лицом к кораблю, и, судя по всему, долбило корпус своими конечностями. Даже под прямым светом фонаря оно казалось почти белёсым и поэтому с трудом различалось на фоне дна. Вдвое выше его ростом и раз в шесть длиннее, это было очень странное создание — особенно для такого места.

«Ничто столь крупное не должно...»

Эмия моргнул, поняв, откуда шёл этот звук: у существа имелась пара булавообразных отростков, прижатых к корпусу, и оно с чудовищной скоростью выбрасывало их вперёд, пытаясь проломить обшивку саларианского звездолёта.

— Ну замечательно. Креветка-богомол размером с машину, — сухо заметил он.

До сих пор существо никак не реагировало на свет, но стоило Эмии заговорить, как оно резко повернулось к нему, и его маленькие глаза-бусики уставились в его сторону.

«Оно видит в каком-то другом диапазоне? Или это вообще другой орган чувств?»

Посмотрев на него снизу вверх, пока Эмия висел над дном, тварь тут же отступила от корабля и угрожающе подняла четыре передние конечности. Раздалась серия щелчков, будто она пыталась его предупредить.

— Извини, но этих ребят я тебе не отдам, — сказал он, потянувшись к двум и'усусидзи за спиной и опускаясь ниже, чтобы оказаться с существом на одном уровне у самого дна.

«Бой под водой, мда уж. Пожалуй, придётся проецировать трезубец или гарпун. Рубящие удары здесь работают куда хуже», — подумал Эмия, отталкиваясь от дна и отплывая назад на шаг, пока тварь надвигалась на него, пытаясь запугать, - «Возможно, ещё придётся утяжелить лодыжки, чтобы меня не сносило...»

Морское создание вновь защёлкало в его сторону, и его передние конечности дёргались в такт этим звукам. Эмия рассматривал их, пытаясь понять, чего ждать. Отступать существо не собиралось; то ли территориальный инстинкт, то ли простая агрессия заставляли его идти прямо на него. В таком положении, стоя почти вертикально, оно, по прикидке Эмии, могло бить тремя парами конечностей. Самая верхняя пара походила на копья или гарпуны, и он решил, что именно они предназначены для колющих ударов. Самая нижняя пара была как раз теми самыми булавами, вылетающими из-под корпуса, совсем как у земной креветки-богомола.

Больше всего Эмию тревожила средняя пара. С виду у них не было никакого очевидного назначения. Ни клешней, ни хватательных отростков, ни щупалец. Всё существо казалось невозможным; оно было слишком велико для подобного места. На такой глубине вся пища должна была приходить сверху и медленно опускаться вниз. А значит, ресурсов здесь всегда мало, потому что любой, кто живёт выше, получает шанс поесть первым. И ещё — как вообще такое тело может прокормить себя? И, кроме того, животные обычно имеют один способ нападения, иногда два. Какой эволюционный смысл в нескольких разных конечностях, каждая из которых способна калечить, если с каждой новой уникальной конечностью сложность организма возрастает многократно?

Почти складывалось ощущение, будто это было сделано намеренно.

Словно существо изначально проектировали так, чтобы у него было несколько способов драться на случай отказа одного из них.

Эмия покачал головой и подплыл чуть ближе, пытаясь заставить тварь отступить.

Но та мгновенно ответила на проявление враждебности, выстрелив в него одной из копьевидных конечностей. Как молния с чистого неба, она чуть было не пронзила Эмию в тот же миг. Вода мешала нормальному парированию, и Эмия скорее просто увёл тело в сторону, используя сопротивление воды, которое давали мечи, чем по-настоящему уклонился.

«Короче, да, ожидаемо, тут всё немного сложнее.»

Прежде чем он успел восстановиться, вперёд метнулась вторая копьевидная конечность.

Но теперь Эмия был готов: его правый клинок ударил вперёд, отбивая конечность в сторону, а его левый клинок в обратном хвате зашёл с другой стороны, зажимая эту конечность между двумя лезвиями. Одновременно толкая правой рукой и резко дёргая левой, Эмия почувствовал, как что-то поддаётся, и вырвал всю конечность целиком, тут же отплывая назад, вне досягаемости.

«Насколько же крепкий у этой твари панцирь? Нет, её лучше бить тупой силой, а не пытаться пробить, да?»

Существо яростно защёлкало, забилось ногами и рвануло вслед за Эмией.

«Чёртовы беспозвоночные. Слишком тупы, чтобы понимать, когда пора отступить», — мысленно буркнул Эмия, реагируя. Булавовидная конечность ударила в него снизу, и когда он принял её на блок, то ощущение было такое, будто ему в руку влетела дробовая пуля.

И как раз когда Эмия собирался ударить по первому суставу этой булавы, краем глаза он заметил, как вперёд выстрелили средние конечности. Эмия отдёрнулся назад, уже готовясь встретить атаку. Но вместо этого его вдруг сдёрнуло вниз и врезало в морское дно так, словно он рухнул с большой высоты; его сапоги с ластами ушли в грунт почти без сопротивления. Будто его вес внезапно утроился.

«Биотика?!»

Копьё снова метнулось к нему, и Эмия взревел внутри шлема, прокачивая магическую энергию, когда отпрыгнул в сторону и одновременно ударил и'усусидзи по второму суставу копьевидной конечности. Острие второй копьевидной конечности в тот же миг ушло в грунт, а его тупой клинок с треском врезался в сустав и что-то там сломал.

Резко развернувшись в воде, Эмия попытался уклониться от новой атаки булавы, но, зависнув в воде и не имея надёжной опоры, смог только принять удар в лоб. От столкновения он почувствовал, как лезвие его клинка чуть пружинит под давлением, а самого его отшвырнуло назад. Повернувшись в воде, Эмия оттолкнулся и отплыл на добрый десяток метров, прежде чем снова обернуться.

Взяв себя в руки, Эмия уставился на существо, которое всё так же неслось за ним, не сводя с него внимания.

«Боже, да эта дрянь вообще не умеет сдаваться. Ладно. Значит, закончу всё одним ударом.»

Вдохнув, он дождался, пока тварь снова пойдёт на сближение. Эмия опять опустился ко дну, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и выпрямился, поставив ноги в грунт.

Существо защёлкало ещё громче и тут же пошло в атаку.

Булава рванулась снизу вверх, и Эмия оттолкнулся от морского дна, уходя от удара; из-за формы панциря и диапазона движения эта конечность всё равно не могла подняться выше линии, параллельной дну. Копьё тоже попыталось выстрелить ударом, но разбитый сустав сделал своё дело — конечность лишь бесполезно дёрнулась, пока Эмия переваливался через голову твари, одновременно выбрасывая ноги и проходя вперёд медленным передним сальто. Существо попыталось среагировать, но было уже поздно: Эмия оказался вверх ногами за её головой и одновременно ударил обоими мечами, выводя в воде крест.

Без твёрдой опоры под водой мечами вообще пользоваться крайне неудобно. Стоило попробовать обычный вертикальный рубящий удар сверху вниз — и сопротивление воды в момент замаха просто оторвало бы ноги от опоры. По сути, сама вода при таком ударе так сильно толкала бы назад, что большая часть удара просто терялась бы впустую. Чтобы обойти это, Эмия использовал движение, похожее на стиль плавания брассом: резал наружу двумя и'усусидзи, одновременно используя встречные траектории как точку опоры и подтягивая себя вперёд в тот же момент, когда наносил удар. Треск тупых лезвий, врезавшихся в панцирь твари, эхом прокатился по воде — точно так же, как до этого по воде расходились удары её булав по корпусу звездолёта.

Существо ещё секунду пошаталось, будто пытаясь двинуться, а потом рухнуло, словно кукла, у которой разом обрезали все нити. Эмия закончил подводное сальто и приземлился прямо на панцирь, закрывавший его хвостовую часть.

«Ну вот и всё.»

Чтобы выживать на такой глубине, животное должно было быть чрезвычайно плотным, без всяких полостей вроде сжимаемых лёгких внутри. А значит, ударная волна от мощного тупого удара должна была проходить через всё тело почти без потерь, нанося чудовищный ущерб внутренним органам. Точно так же, как эта тварь сама забивала свою добычу насмерть, её и убила грубая сила — просто разорвала всё, что было внутри твари.

Повернувшись в воде, Эмия медленно выдохнул и убрал оба клинка обратно за спину.

«И откуда вообще взялась такая тварина?»

Оглядевшись, Эмия не увидел поблизости ничего, чем она могла бы питаться. Существо таких размеров должно было потреблять огромное количество пищи просто для того, чтобы существовать, не говоря уже о том, чтобы вымахать до такого размера. Это не мог быть естественный обитатель такой экосистемы; травоядные такого размера были бы вынуждены есть без остановки, а хищникам пришлось бы кормиться за счёт крупных травоядных. Значит, поддерживало себя это существо как-то совсем иначе.Хотя кто его знает — может, это вообще какой-нибудь древний мифический зверь из азарийских легенд, отмахнулся Эмия. Опустившись ниже, он подплыл, чтобы рассмотреть тушу внимательнее.

На всякий случай ещё раз крепко врезав ей по голове, чтобы убедиться, что она действительно мертва, Эмия перевернул тушу и принялся изучать панцирь. Всего у твари было шестнадцать конечностей, включая те шесть передних, которые он уже заметил. Правда, верхняя пара копьевидных конечностей в ходе схватки была полностью изломана.

Эмия моргнул, затем резко повернул голову и всмотрелся в тёмную бездну океана вокруг. Свет фонаря почти не пробивал толщу воды; рассеивание было таким сильным, что различить что-либо дальше пятидесяти метров оказалось почти невозможно. Он лишь надеялся, что сам свет не привлечёт сюда ещё кого-нибудь из таких же тварей.

«Нет, на свет оно не реагировало. Звук, наверное, привлекает их куда надёжнее.»

И ещё оставалось это странное ощущение колебаний в глубине — вокруг него, близко и далеко одновременно. Они были слишком размыты, чтобы он мог понять, что это такое, и быстро исчезали, но несомненно были реальны. Это напоминало Эмии поля эффекта массы, и в то же время не было ими. Скорее уж, чувство, которое возникает, когда проходишь рядом с мощным электрическим проводником: волосы на теле встают дыбом, хотя ты не можешь напрямую понять, что именно происходит. Там, в темноте, что-то было, но времени на исследования у него сейчас не было.

Покачав головой, он отмахнулся от этого и повернулся к звездолёту, больше похожему теперь на затонувшее излишне огромное папье-маше.

Подплыв к нему, ЭМия положил ладонь на корпус и провёл по обшивке. Сквозь скафандр он почти ничего не чувствовал, но сам материал казался совершенно незнакомым. Впрочем, это его даже не особенно удивило: дорогие генераторы полей эффекта массы позволяли сжимать материалы и получать весьма экзотические сплавы, о которых он вполне мог никогда и не слышать.

Толкнув наружу магическую энергию, Эмия задействовал Структурный Анализ и закрыл глаза.

«Почти все внутренние помещения уже медленно заполняются водой, но течи там сравнительно слабые. Двигатели полностью мертвы, но выжившие, похоже, есть. Скорее всего, жизнеобеспечение у них держится на скафандрах. И они заперлись в двигательном отсеке», — прочёсывая звездолёт изнутри, он двигался вдоль наружного корпуса, — «Хм-м, аварийный буй разрушен и наружу не выстреливается, так что позвать помощь они тоже не могут. Ладно, сперва Укреплю протечки...»

Со всей толщей воды над ними никакой радио- или лазерный сигнал просто не мог пробиться к поверхности. Саларианцы внутри, должно быть, это уже поняли, потому что, похоже, давно смирились со смертью. Никто из них особо не двигался и ничего не предпринимал — все просто сидели в самых внутренних, загерметизированных помещениях двигательного отсека.

Похоже, они пытались починить двигатели и поднять поле эффекта массы, но быстро поняли, что ничего уже не подлежит ремонту, и сдались.

«Сначала надо самому посмотреть поближе.»

Эмия вышел из тела и осторожно огляделся, проверяя, не повлияют ли условия на самом дне моря на него в этом состоянии.

«Так, хорошо, пока ничего такого. Нужно только пристроить моё тело куда-нибудь безопасно, чтобы его не унесло.»

Прислонив своё тело к корпусу звездолёта прямо на морском дне, он прошёл сквозь борт и оказался внутри.

Внутри было темно, а помещения уже частично затопило той водой, чьи течи он успел укрепить. Оглядевшись, Эмия понял, что попал в проход между мостиком и лестницами, ведущими на другие уровни. Двигаясь дальше, он заметил, что почти вся электроника безнадёжно мертва: разбитые и растрескавшиеся панели лежали на полу или плавали в воде повсюду. По пути он насчитал четырёх мёртвых саларианцев, оставшихся плавать в затопленных отсеках. Общим для всех были переломы и следы тупой травмы.

Нашёлся и небольшой грузовой отсек. Скорее даже не отсек, а шлюз, где хранилось разное подводное оборудование — водолазные костюмы, дроны и прочее, что, по-видимому, можно было использовать, пока звездолёт находится под водой. Наружный люк сорвало, так что помещение было полностью залито. Судя по всему, большая часть этой техники вообще не была рассчитана на такие глубины и, скорее всего, уже вышла из строя.

Остальную часть экипажа он нашёл в двигательном отсеке. Там было тесно, но, поскольку стены и двери у этого помещения были самыми прочными, только оно и осталось единственным местом, куда вода ещё не прорвалась даже частично. У большинства, судя по всему, были травмы — переломы и что-то в том же роде, — но никого в критическом состоянии он не увидел. С первой помощью они, отметил Эмия, справлялись неплохо. Кроме того, несколько панелей и участков стен были вскрыты, чтобы добраться к кабелям и системам.

«Значит, они реально пытались что-то оживить, но уже бросили это дело.»

Лишь один саларианец всё ещё продолжал над чем-то работать, но было слишком видно, что и он уже подходит к пределу и теряет надежду.

Вернувшись наружу звездолёта, Эмия снова вошёл в своё тело. Выдохнув, он сел и провёл рукой по обшивке звездолёта. Формально именно из-за него они сейчас оказались здесь, на дне моря. Они гнались за ним, и в этой погоне сами попали в беду. Но дело было не в этом. Спасать их из чувства вины он не собирался; он спустился бы сюда даже в том случае, если бы они вообще не имели к нему никакого отношения.

Эмия вдруг понял, что улыбается, и, поднимаясь, тут же стёр это выражение с лица.

— Пора поиграть в героя.

* * *

Миранда вздохнула, выходя с встречи обратно в гостевые покои, где её уже ждали Раса и Кай Ленг.

— Ну? — спросила Миранда, скрестив руки на груди. — Нашли его?

Раса подняла взгляд и спустя секунду покачала головой.

— Должен сказать, этот типок мне уже нравится, — усмехнулся Кай Ленг, опуская ноги со стола и выпрямляясь. Кивнув в сторону Расы, он продолжил: — Она влезла в пару линий, и мы держим руку на пульсе. Наш парень уходит у них из-под носа при каждом удобном случае.

Миранда ничего не сказала, лишь раз кивнула и села, чтобы обдумать разговор с Матриархом, в чьих покоях они сейчас находились.

Если говорить совсем просто, эта азари хотела больше власти.

Что, учитывая устройство тессийской прямой электронной демократии, добиться было куда труднее, чем просто озвучить такое желание. Миранда довольно быстро поняла, что её испытывают, когда заметила: Матриарх не говорит ей прямо, что именно нужно делать.

Отношения между людьми и азари обычно строились просто и по существу, но здесь, похоже, Треллани хотела сохранить ощущение азарийского приличия. Бросив взгляд на Кая Ленга и Расу, Миранда ещё лучше поняла, почему на это задание отправили именно её. Ни один из этих двоих не стал бы терпеть, чтобы с ними играли в те игры, в которые играла Треллани.

Но это не значило, что Миранда не понимала скрытого послания.

У Матриарха были замыслы, в которые «Цербер» вписывался идеально и удобно; у «Цербера» были замыслы, в которые так же идеально и удобно вписывалась она. Услуга за услугу. «Я почешу тебе спину, ты почешешь мне». Но была одна загвоздка. Помощь, в которой нуждалась Матриарх, была делом слишком чувствительным и слишком деликатным.

«Если ты не способна уловить истинный смысл моих слов, как я вообще могу на тебя положиться?» — словно говорило само это послание.

И в этом был смысл.

Их привели сюда под тщательным наблюдением, чтобы никто не увидел, а значит, матриарх Треллани всё ещё хотела сохранить этот союз в тайне. Если учесть, как сильно тессийская демократия гордилась собственной прозрачностью, хотела бы она реально приводить шайку диких людей, которые спалят полгорода?

Миранда покачала головой и глубоко вдохнула, сосредотачиваясь на том, что ей сказали.

У всех азари в их демократических правительствах была равная власть. По крайней мере, в теории. На практике же некоторые из них обладали фактическим влиянием, многократно превосходившим всё, что было записано в законах. Проще говоря, слова одной-единственной Матриарха могли склонить на свою сторону мнение целых масс более молодых азари. И для этого даже не требовалось по-настоящему сильных аргументов: культ личности, который накопили многие из старейших, регулярно оказывался куда могущественнее любой логики и разума.

«Возможно, именно из-за этого отказа от жёсткой, закреплённой законом власти отдельные азари так легко примыкают к разным движениям и делам. В их прямой демократии голосуют не за политиков и не за тех, кто должен стоять у руля. Скорее, постоянное присутствие фигур с фактическим авторитетом сделало само их общество склонным следовать за харизматичными личностями и их идеями. Это вполне объясняло бы, как Призрак вообще сумел заручиться поддержкой матриарха Треллани», — подумала Миранда.

Разумеется, на каждую матриарха, способную одним лишь точно сформулированным мнением изменить ход истории, приходились тысячи «меньших» матриархов.

Тех, кто не сумел особенно выделиться ни в чём значительном, но всё равно считался авторитетом по одному только праву своего положения. Для азари возраст значил мудрость и опыт. Когда всё остальное отбрасывалось, именно возраст оказывался главным. Почти в любых выборах и почти в любом голосовании, если кто-то хотел предсказать исход, ему на самом деле нужно было смотреть всего на одну цифру, чтобы с поразительной точностью понять, чем всё закончится.

Суммарная продолжительность жизней по обе стороны спора.

Из двух сторон, спорящих за или против какого-то решения, почти всегда побеждала та, на чьей стороне оказывался больший совокупный возраст.

Треллани, конечно, была матриархом, но всё ещё сравнительно молодой. Семьсот восемьдесят лет — для матриарха это означало весьма скромное влияние среди ей подобных. Эту истину она поняла ещё несколько десятилетий назад, но так и не нашла, как её обойти. Она была из тех, кто всегда и во всём добивался превосходства — от младенчества до зрелости она неизменно становилась лучшей настолько быстро, насколько вообще могла.

Но в политике всё это не значило ровным счётом почти ничего. Просто потому, что говорила не самая старая.

Миранда покачала головой. В теории такая система выглядела вполне справедливой: у всех было одинаковое количество времени, если не считать каких-то серьёзных проблем со здоровьем или иных угроз жизни. Статус самой старой матриарха азари не был устойчивым положением, потому что даже у такой долгоживущей расы разрыв между поколениями не был уж настолько велик.

То, о чём просила Треллани, само по себе было достаточно простым, хотя от Миранды это всё равно требовало предельной осторожности. Именно поэтому просьбу озвучили лично, без единого электронного устройства рядом. Именно поэтому пришлось обходиться такими витиеватыми, нащупывающими формулировками, чтобы смысл стал понятен без прямых слов.

«Она говорит нам «расчистить ей путь». Освободить пространство перед ней, заставив более старших матриарх либо исчезнуть, либо настолько опозориться, чтобы их голос больше ничего не значил.»

На самом деле задача не такая уж трудная, учитывая специализацию «Цербера» и его сеть информации.

Она посмотрела на Кая Ленга, у которого весь день в глазах поблёскивало нечто хищное, когда он разглядывал окружавших их азари. Некоторые принимали это за интерес или любопытство, но Миранда знала: он смотрел на них скорее как на врагов, чем как на что-либо ещё. Для этого человека за пределами человечества не существовало ничего по-настоящему ценного.

— Что? — спросил Кай Ленг, прищурившись, когда заметил, что она на него смотрит.

Миранда снова вздохнула.

«Пожалуй, именно поэтому для такой работы он и подходит идеально.»