Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Ждать три месяца я не собирался. Аномалия должна была случиться через две недели — я проверил по звёздам. Волан-де-Морт ошибся. Или соврал. Не важно. Я сам нашёл нужную дату.

Карта точек разрыва лежала передо мной. Ближайшая — под Хогвартсом. Глубоко под замком, в подземельях, куда даже слизеринцы не спускались. Я знал туда дорогу. Оставалось одно: забрать артефакт.

Дамблдор был в замке. Я чувствовал его ауру — тёплую, сильную, внимательную. Он не спал. Он ждал. Знал ли он, что я приду? Возможно. Но мне было всё равно.

Я наложил на себя невидимость — тьму, которая скрывала не только тело, но и магический след. Поднялся на седьмой этаж. Гаргулья. Пароль — «лимонные дольки». Лестница поползла вверх.

Кабинет был пуст. Камин догорал. Портреты на стенах спали — или притворялись. Я прошёл к портрету Армандо Диппета. Отодвинул раму. За ней была ниша, а в нише — маленький ящик, зачарованный. Я сломал защиту. Тьма сожгла чары, как бумагу. Внутри лежал золотой восьмиугольник с рунами. Я взял его. Холодный, тяжёлый.

— Я бы не советовал этого делать, Гарольд.

Я обернулся.

Дамблдор стоял в дверях. Не в мантии — в простой синей робе. Без палочки. Я не слышал, как он вошёл. Не чувствовал. Он умел быть тихим, когда хотел.

— Вы должны были быть в лесу, — сказал я.

— Я был. Но Фоукс предупредил меня. Фениксы чувствуют тьму.

Я убрал артефакт в карман.

— Он мне нужен.

— Зачем?

— Чтобы вернуться домой.

— Твой дом здесь, Гарольд.

— Нет. Мой дом в другом мире.

Дамблдор не удивился. Только вздохнул. Он прошёл в кабинет, сел в кресло. Палочка лежала у него на коленях — я заметил её только сейчас.

— Я знал, что ты не из этого мира, — сказал он. — С первого дня. Твоя магия — чужая. Твои глаза — слишком старые для пятнадцати лет.

— Тогда зачем вы приняли меня?

— Я надеялся, что ты выберешь добро. Что ты останешься здесь и станешь нормальным.

— Нормальным? — я усмехнулся. — Я никогда не был нормальным.

— Я видел тебя на уроках. Ты помогал другим. Ты не выделялся. Я думал, ты меняешься.

— Я не меняюсь. Я жду.

— Чего?

— Возвращения.

Он встал. Палочка теперь была в его руке.

— Отдай артефакт, Гарольд. Я не хочу причинять тебе боль.

— Вы не сможете меня остановить.

— Ты самоуверен.

— Я знаю.

— Я предупреждаю последний раз. Отдай.

— Нет.

Он выдохнул. Поднял палочку. Я не ждал. Я атаковал первым.

Тьма вырвалась из меня потоком — не шип, не плеть, давление. Я не давал ему времени на раздумья. Дамблдор выставил щит, но я сжимал его, ломал. Его отбросило к стене.

— Ты силён, — сказал он. — Но я старше.

Он ответил. Не станером — чем-то другим. Огненная плеть вырвалась из его палочки, хлестнула по воздуху. Я ушёл в дым, рассредоточился по кабинету. Его заклинания разбивали стулья, стёкла, портреты. Портреты кричали.

— Выходи, — сказал он. — Не прячься.

Я не вышел. Я атаковал из дыма — ледяной плетью, обвил его палочку. Он отбил, но я уже сместился. Я стал человеком у него за спиной, ударил Холодом. Проклятие заморозило его руку. Палочка выпала.

— Отдайте артефакт, — сказал я. — Мне не нужна ваша жизнь.

— А мне нужна твоя душа, — он развернулся, ударил ногой. Я уклонился.

Он поднял палочку с пола. Яростно, быстро. Я не дал ему времени. Я превратился в дым снова, рассредоточился, ударил со всех сторон. Он защищался, но его щит трещал. Я видел, как он устаёт. Как его рука с палочкой дрожит.

— Сдавайтесь, — сказал я, выходя из дыма.

— Нет.

Он ударил — не заклинанием, чем-то древним. Волна чистой магии, белой, ослепительной. Она сбила меня с ног, отбросила к стене. Я ударился головой, но вскочил.

— Ты не сможешь победить меня, Гарольд, — сказал он.

— Уже победил.

Я поднял руку. Тьма вырвалась. Не поток, не шип — сжатая, плотная, как чёрная дыра. Она ударила в грудь Дамблдора. Он упал. Палочка вылетела.

Я стоял над ним. Он смотрел на меня. В его глазах не было злобы. Только печаль.

— Простите, профессор, — сказал я. — Но мне нужно домой.

— Ты станешь тем, кого боялся, Гарольд.

— Я уже стал.

Я развернулся. Аппарировал.

В гостиной дома Реддлов было темно. Волан-де-Морт сидел в кресле, не двигаясь. Казалось, он не вставал с того места, где я оставил его несколько дней назад. Глаза его были закрыты. Когда я вошёл, он открыл их.

— Ты принёс? — спросил он.

Я достал из кармана золотой восьмиугольник. Руны тускло мерцали. Я положил артефакт на стол.

— Дамблдор? — спросил он.

— Жив.

— Ты не убил его.

— Не за чем.

Он взял артефакт, повертел в руках. Усмехнулся.

— Хорошо. Теперь ждём аномалии.

— Я готов.

— Посмотрим.

Я сел в кресло напротив. Мы молчали. Тьма вокруг сгущалась. Я ждал.

-

Кабинет директора. Ночь.

Альбус Дамблдор сидел среди обломков. Портреты молчали. Фоукс сидел на спинке кресла и тихо плакал.

Дамблдор смотрел на свои руки. Они дрожали. Он думал о Гарольде. О его холодных глазах. О его тьме. О том, что он не смог его остановить. Он думал о Томе Реддле — молодом, красивом, опасном. О том, как он проморгал его падение. О том, как теперь проморгал Гарольда.

— Я старею, — сказал он тихо. — Или мир становится злее.

Фоукс чирикнул. Дамблдор погладил его.

— Он ушёл, — сказал он. — К Волан-де-Морту. Зачем?

Он не знал. Но знал одно: Гарольд не вернётся. Или вернётся, но не таким.

— Я не знаю, кто ты на самом деле, Гарольд, — прошептал он. — Но ты выбрал тьму. И я не смог тебя спасти.

Он закрыл глаза. Снег падал за окном. Камин погас. Дамблдор сидел в темноте и ждал рассвета. Ждал, когда придётся снова бороться. С новым врагом. Или со старым.

Он не знал. Но он знал, что война не закончена. И что Гарольд теперь — часть этой войны. По другую сторону.