Разомкнутый Круг (гет)

* * *

Она застала их на перекрестке. Не Домовском Перекрестке, а асфальтовом, почти заброшенном, под зыбким оранжево-тёмным небом, ни там и ни здесь.

Слепой курил, сидя прямо на растрескавшемся покрытии, Сфинкс стоял рядом и приобнимал Русалку, как раз цепляющую ему на грудь фигурку полосатой рыбки. Ожоги на его руках почти сошли, только кожа была ещё розоватой, не успевшей принять загар. Судя по тому, что возле босой ноги Слепого лежал всего один окурок, ждали её недолго — если это понятие вообще применимо к такому месту, как здесь.

— Ты быстро, — подтверждая ее догадки, встретил Слепой. — Они ещё даже не успели прожужжать мне все уши.

— Да мы тебя от непосильного бремени избавили, неблагодарное ты создание! — для вида возмутился Сфинкс, но глаза его улыбались.

В них всё ещё была настороженность — не к спутникам, к окружению, слишком сильно отметившемуся в памяти — но преобладала какая-то вольная шальная весёлость, какой никто не видел у него в Доме. Для Кузнечика она была слишком взрослой и, если так можно выразиться, битой, что как раз придавало ей лихости. Для Крестной Матери Дома, мудрого Кошака — слишком лёгкой, словно сбросившей лишний груз. Впрочем, даже обступающая их зыбкость чем дальше, тем меньше нервировала его, совершенно не походя на те изнаночные закоулки, по которым его когда-то помотал Стальнозубый.

Тварь поумилялась с этих перемен, решила, что такой Сфинкс ей нравится куда больше, но не преминула уточнить непонятое:

— Я что-то пропустила? О каком-таком бремени речь?

Она плюхнулась на теплый асфальт рядом со Слепым, потянулась своей сигаретой к его — подкурить, так как где-то в этом бесконечном сегодня посеяла зажигалку, он придвинул ее к себе за плечи, чтоб было удобнее стыковать зажженную с незажженной, да так и оставил руку, прислонил висок к ее волосам. И то правда, они оба заслужили нынче хороший отдых.

— Пока тебя не было, Слепой рассказал нам о своей задумке с Неразумными, — объясняла тем временем Русалка, умолчав о том, что тему поднял очень обеспокоенный их судьбой Сфинкс. Тогда, поначалу, его ещё не отпустило, и он перебирал в уме самые худшие варианты. — И что с двоими из них у нас вскорости будет шанс познакомиться заново, потому что вам так и не удалось подыскать им дома. Он был… не очень доволен тем, что придется с ними уживаться.

— Это мягко сказано, — хохотнул Сфинкс. — Он был мрачен, как грозовая туча!

— Если ты помнишь, я ни на что не жаловался, — едва разжимая губы, лениво буркнул Слепой куда-то в волосы Твари.

— Не жаловался, да, — не стал кривить душой Кошак. — Но зато как не жаловался! Мне уже заранее стало жалко этих детей!

— А меня тебе было не жалко? — всё с той же расслабленной неохотой уточнил бывший вожак.

— И тебя было! — согласилась сердобольная Русалка. — Всех. И поэтому мы решили…

— Ты решила, а я только согласился, — озорно перебил ее Сфинкс, с нежностью глядя на подругу.

— …Мы решили, — тупя глаза, но не давая сбить себя с курса, повторила Русалка, — что детям лучше будет пожить у нас.

— И он даже не спорил, представляешь? — тем же переполненным легкостью, как шарик гелием, тоном обратился Сфинкс к Твари.

— Ещё бы он спорил, — усмехнулась она, выпуская дым в сторону углом рта, чтобы не разрывать контакт головой к голове. — Ставлю яблоко, что он в душе танцевать готов от радости.

— Нечестно! — возмутился Сфинкс. — Знаю я твои штучки с яблоками!

— А когда вообще ожидается пополнение? — скосила глаза Тварь на профиль Слепого.

— Ещё не сейчас, — ответствовал он, полуприкрыв веки. — Я сказал Крысе, чтобы этих привозила последними.

— И это отличная новость, — снова включился Сфинкс, становясь чуть более привычным Сфинксом и меньше воздушным шариком. — Потому что ты так и не ответил, где мы сегодня будем ночевать.

— С этим — к ней, — сложив из лежащей на ее плече кисти указующий жест, но не отрывая руки полностью, обозначил он Тварь. — Потому что штучки ей удаются не только с яблоками.

— И копать меня, и в мешок меня… — притворно закатила глаза та, но на удивленный хмык Слепого ответил почему-то Сфинкс:

— Дай угадаю: шутка-самосмейка?

— Она самая, — вздохнула Тварь и, приподняв обнимающую ее ладонь Слепого, чмокнула в основание большого пальца, прежде чем отпустить и вывернуться с нагретого места. — Последний рывок, Вожак.

— Ладно, ребята, — продолжила она, вставая, — пошли. И то верно: раньше сядем — раньше выйдем…

Как связано сидячее положение с необходимостью идти пешком, никто у неё не спросил. Просто они вчетвером двинулись по дороге — первой попавшейся из четырех, и оранжевое сумасшедшее небо постепенно сменилось туманной ночной мглой, изузоренной над головами пышными кронами Леса.

* * *

Из-под деревьев прямо на испещренное мелкими норками поле вышли в плотной предутренней, особенно непроницаемой темноте.

Слепой сразу же безошибочно двинулся к крыльцу — темнота ему не особо мешала, а вот Русалка споткнулась и чуть не упала, угодив носком в одну из ямок. Сфинкс ее подхватил — таким естественным движением, словно все эти годы только и делал, что подхватывал длинноволосых девушек под локти своими руками.

Своими руками. Нет, к этому определенно нужно ещё привыкать — разумом, так как тело восприняло изменения сразу и накрепко, будто всегда так и было.

Убедившись, что Русалка стоит, и подняв голову, он предупреждающе окликнул:

— Эй, это же твой дом! Вон тот самый драндулет под стенкой…

— Конечно, — вместо Слепого ответила Тварь, — он, как радушный хозяин, пригласил вас зайти на огонек и выпить чашечку кофе. А ваш дом ещё зреет — дайте ему дойти…

Дальше три голоса прозвучали одновременно:

— Наш дом… — мечтательно выдохнула Русалка, прикрывая глаза.

— Так это он пригласи-ил!.. — иронично присвистнул Сфинкс, целясь шуткой в безмолвствующего Слепого.

— Полцарства за порцию кофе, — с почти настоящей мольбой прозвучала Тварь.

Слепой вздохнул, поднялся на последнюю ступеньку и, засветив лампу, принялся возиться с джезвой, хотя очень хотелось вытянуться на полу и если не спать, то просто ни о чем не думать.

* * *

Потом кофе сварился, и его пили. Табуретов было всего два, поэтому Сфинкс держал свою озёрную девушку на коленях, занимая один из них — дальний, ближе к кухонному углу, где обычно сидел Слепой. Сам же хозяин — уже не Хозяин и не Дома, а дома — расположился прямо на половицах, спиной откинувшись на затянутые в черную ткань колени — как когда-то, в другую, совершенно не похожую ночь.

Говорили мало: всё уже было сказано. Тварь, уступив настойчивым расспросам Сфинкса, волновавшегося о судьбах товарищей, рассказала вкратце, что у Мака и Стервятника всё хорошо. Слепой на радостное восклицание Русалки процедил в кружку, что это только начало и теперь предстоит поштучно возиться со Спящими.

А больше говорить было и нечего. Только смотреть, как над полем исподволь, но неостановимо сгущается густой молочный туман.

Когда его щупальца стали проникать на веранду, а в воздухе разлилась сероватая предрассветная свежесть, Тварь зевнула и подняла с кулака тяжелую голову.

— Наверное, пора…

И все тут же засобирались, хотя собирать было вовсе и нечего.

* * *

Дымчатое молоко скрадывало расстояние, заставляя его казаться разом и куда большим, и почти ничтожным, поэтому Сфинкс не понял, долго ли они шли по неровному спящему полю. Скорее, всё же не очень, потому что небо где-то за верхней кромкой тумана успело посветлеть лишь чуть.

А потом из марева постепенно стали проступать очертания стен, с каждым шагом становясь всё четче, как на фотографии, опущенной в проявитель. Высокое, с резными балясинками крыльцо. Над ним, козырьком, длинный широкий навес. Одно окошко, второе в боковой стене, видимой под углом.

Русалка рядом с ним восторженно ахнула и потянула его вперед, вцепившись маленькой лапкой в его удивительно крепкую широкую ладонь. Ей, судя по всему, нравилось то, что можно было разглядеть из тумана, и не терпелось увидеть больше, подняться по ступеням, пощупать, впервые открыть дверь…

Нравится ли ему, он решил, что решит утром. То есть, завтра. То есть, сегодня. В общем, когда поспит. Хотя, если она довольна, то его, в целом, тоже устроит, что бы ни обнаружилось тут потом, при свете.

* * *

— Пожалуй, не будем им больше мешать, — сжав худое предплечье идущего рядом, шепнула Тварь.

— Да, дальше они и сами как-нибудь разберутся, — согласился Слепой, позволяя увлечь себя в обратную сторону.

* * *

Над полем уже вовсю пели птицы, а туман почти совсем пропал, впитанный встающим солнцем, когда он наконец добрался до кровати, сгреб поплотнее теплое, сонливо муркнувшее тело и провалился в сон. Без всяких снов — своих ли, наполненных запахами и звуками, чужих ли: никаких.

Дом отпустил птенцов, штопая, затягивая прореху в разомкнутом Круге. Рябь на воде утихала, оставляя в покое тех, кто сумел сделать шаг на берег. Исход завершился, и после него было только утро, звенящее птичьими голосами.

Конец основной части