Цикл Неизбежности (джен)

Больше десятка членов семьи Берри теснились в ветхом на вид двухэтажном доме. Люмиан привычно скользнул взглядом по распахнутой двери, осторожно обошёл дом сбоку и вышел к заднему пустырю, обнесённому деревянной изгородью. В части пустыря под карнизом лежали кучи сена и дров, а рядом бродили три белые овцы, от грязи казавшиеся бурыми.

Люмиан вспомнил слова Авроры: в нескольких овцах, которых Пьер Берри пригнал, спешно вернувшись, было что-то странное, только она не понимала, что именно. Поэтому он нарочно воспользовался тем, что пастух ушёл молиться в церковь, и пришёл сюда проверить овец. Сам он никогда не пас овец, но жил в Корду, деревне у высокогорных пастбищ, и овец видел если не сотню, то семь-восемь десятков; чужими они ему точно не были.

Некоторое время внимательно понаблюдав, Люмиан не заметил, чтобы эти три овцы чем-то отличались от своих сородичей, и беззвучно пробормотал:

«Одними глазами не разглядеть — нужна потусторонняя способность?»

Но у «Охотника» таких потусторонних способностей не было. Он уже пустил в ход значительно усилившиеся зрение, обоняние и умение читать самые разные следы, но всё равно не нашёл ничего подозрительного.

Единственное, что показалось ему странноватым: помёт этих трёх овец лежал кучей в углу, а не был разбросан где попало. Впрочем, скорее всего, люди из семьи Берри просто регулярно прибирались, чтобы эффективнее использовать навоз.

Понаблюдав ещё несколько десятков секунд, Люмиан тихо проворчал:

— Похоже, смотреть и нюхать мало… Придётся трогать руками?

Он нисколько не колебался: упёрся рукой в изгородь и перемахнул внутрь так привычно, словно вернулся к себе домой.

Три овцы одновременно повернули головы и уставились на Люмиана. Он тут же улыбнулся:

— Ну-ка, я вас осмотрю.

Он совершенно не боялся, что хозяин заметит его выходку: подобное он проделывал уже не раз и не два, и в деревне каждая семья знала, что этот парень мастер устраивать розыгрыши самыми разными способами; использовать овец как реквизит для него было делом обычным.

По словам самого Люмиана: если репутация уже испорчена, у испорченной репутации тоже есть свои преимущества. С титулом «короля розыгрышей» он мог творить в Корду почти что угодно, не вызывая слишком больших подозрений; даже если бы те, в ком явно было что-то ненормальное, поймали его с поличным, они всё равно не смогли бы сразу решить, что проблема именно в нём. Конечно, в таком случае приходской падре Гийом и пастух Пьер могли решить по принципу «лучше убить по ошибке, чем упустить» и заставить его замолчать навсегда, так что осторожничать там, где это было нужно, всё же приходилось.

— Бе-е! Бе-е! Бе-е!

Словно почувствовав недобрые намерения Люмиана, три овцы одна за другой спрятались за стогом сена; блеяли они негромко. Но разве могли они спрятаться от «Охотника»? Люмиан схватил одну овцу, похлопал её по боку и силком осмотрел ей зубы.

— И тут всё в порядке… — тихо сказал он.

Увидев, что овца смотрит на него, он злобно улыбнулся и добавил:

— Здоровье отличное. Из тебя, пожалуй, выйдет недурное рагу из баранины с горохом.

Он нарочно сказал это, чтобы проверить ум этих трёх овец. Раз с телом цели проблем не было, оставалось подступиться с этой стороны. Взгляд той овцы на миг остекленел.

Люмиан сразу рассмеялся:

— Умная, значит? Понимаешь, что я говорю?

Взгляд овцы снова стал обычным; она повернула голову в сторону и принялась есть сено.

— Игнорируешь меня? — Люмиан потёр подбородок. — Тогда погодя пойду к Пьеру Берри, куплю тебя и сегодня вечером съем!

Овца никак не отреагировала.

Она вцепилась зубами в пучок сена и с силой потянула наружу. Стог сена внезапно осыпался, и Люмиан с зоркостью «Охотника» заметил кое-что. Лицо его омрачилось. Он подошёл, присел на корточки и стал всматриваться.

Это были несколько срезанных ногтей, опутанных чёрными волосами.

— Как это оказалось снаружи дома? — удивлённо прошептал Люмиан.

Как уроженец Корду, он, конечно, знал погребальные обычаи района Дариёжа: когда в доме кто-то умирал, у покойника срезали немного волос и ногтей и тайно прятали где-нибудь внутри дома, чтобы не повлиять на созвездие и удержать удачу. Как такая вещь могла оказаться в стоге сена снаружи дома?

Люмиан поднял эти несколько ногтей, опутанных волосами, и стал рассматривать их, взвешивая на ладони. Совсем свежие, будто их срезали недавно… Он быстро пришёл к такому выводу. Но в последнее время во всей деревне Корду никто не умирал!

Люмиан мог лишь заподозрить, что это какое-то колдовство, похожее на погребальный обычай, и решил потом расспросить сестру. Чтобы не вызвать подозрений, он снова засунул ногти и чёрные волосы в стог и вернул беспорядок примерно к прежнему виду. Покончив с этим, он направился к деревянной изгороди.

Пройдя несколько шагов, он снова оглянулся на трёх овец и, решив, что от попытки он ничего не теряет, произнёс как бы про себя:

«Пьер Берри и правда какой-то не такой. Ещё даже не май, а он уже вернулся в деревню…

Может, он где-то вне деревни совершил преступление?

Как добрый гражданин Интиса и благочестивый верующий в Бога, не должен ли я съездить в Дариёж и поспрашивать?»

Три овцы только смотрели на него; других движений не было, и во взглядах ничего не изменилось. И с умом у них тоже ничего особенного… Люмиан в душе вздохнул, разочарованный.

Затем он поднял обе руки: большие пальцы вверх, указательные вниз, — и сделал презрительный жест. Что плохого в том, чтобы в дурном настроении поиздеваться над овцами?

В следующую секунду овца, которую Люмиан осматривал, вдруг сделала несколько шагов вперёд, и в её глазах словно затеплился слабый отблеск надежды. Она подняла переднее копыто и начала чертить по сырой земле.

Люмиан был и растерян, и озадачен; на мгновение он даже застыл. Вскоре он пришёл в себя и быстро приблизился к овце. То, что овца выводила на земле, походило на буквы. Люмиану они казались немного знакомыми, но он их не узнавал.

Он нахмурился и предположил:

«Эта письменность должна быть родственной интисской…

Но я знаю только интисский и немного древнефейсакского…»

В этот миг Люмиан по-новому понял слова Авроры: «знание — это сила».

Овца быстро закончила, отступила на два шага и посмотрела на Люмиана глазами, полными мольбы; в глазах двух других овец тоже проступило похожее чувство, и они тихо заблеяли. Люмиан смотрел на выведенное на земле слово и погрузился в раздумье. В голове у него крутились мысли вроде: «Что это значит?» и «Как мне ответить?»

Через какую-то секунду-другую он придумал, что делать, и торжественно кивнул трём овцам. Одновременно он вытянул правую ногу и стёр слово с земли.

Пусть он не понимал, зато мог хотя бы сделать вид, что понял! Сначала обмануть этих трёх овец, а потом спросить сестру! Не дожидаясь их «ответа», он, медленно кивая с тяжёлым, задумчивым видом, пошёл к изгороди, словно говорил: «вы пока подождите, я подумаю, что можно сделать».

Выйдя из овечьего загона, Люмиан не стал мешкать и сразу вернулся домой. Он нашёл Аврору в кабинете: она устроилась в кресле-шезлонге и читала.

— Старшая сестра, — нетерпеливо позвал он, — есть дело.

— Сразу «старшая сестра»… — Аврора мгновенно насторожилась. — В какую беду ты вляпался на этот раз?

Люмиан немного успокоился и подобрал слова:

— Ты ведь говорила, что с тремя овцами пастуха Пьера Берри что-то не так?

Я воспользовался тем, что Пьер ушёл молиться в церковь, и специально сходил за его дом посмотреть на этих трёх овец. Угадай, что я нашёл?

Лицо Авроры сразу стало серьёзным:

— Если собираешься делать такое, заранее говори мне. Сейчас это очень опасно, тебя там никто не защитит.

«А если бы я сказал заранее, ты, скорее всего, не позволила бы мне идти…» Люмиана тронула забота сестры, но про себя он всё равно проворчал.

— В следующий раз запомню, — искренне пообещал он.

Подобные слова он говорил уже несколько десятков раз.

Аврора понимала, что срочные сведения важнее того, что можно отложить, и кивком дала понять, что Люмиан может рассказывать о находке. Люмиан быстро, от начала до конца, рассказал обо всём, что произошло в овечьем загоне. Чем дольше Аврора слушала, тем серьёзнее становилось её лицо.

— Запиши это слово по памяти, — сказала она, поднялась с кресла, нашла бумагу и перо и передала Люмиану.

Люмиан нарочно запомнил его и быстро вывел слово на бумаге.

Аврора только взглянула и тяжело сказала:

— Проблема очень большая.

«Знаю…» — ответил Люмиан в душе.

Более того, он был уверен: проблема ещё больше, чем представляет сестра.

— В чём проблема? — спросил он.

Аврора указала на слово:

— Это язык горцев, официальный язык Королевства Фейнапоттер. Как и интисский, он происходит от древнефейсакского.

Оно означает…

Аврора на мгновение замолчала, потом глухо сказала:

— Спасите!

— Спасите? — ошеломлённо вырвалось у Люмиана. — Эти три овцы просят нас о помощи?

Аврора коротко произнесла «угу»:

— Я подозреваю, что они не овцы. Должно быть, изначально они были людьми!

— Людьми? — изумлённо переспросил Люмиан.

Это выходило за пределы его знаний.

Прежде Люмиан лишь думал, что эти три овцы очень умны, обладают эмоциями, похожими на человеческие, и даже знают немного человеческого языка, но ему и в голову не приходило считать их людьми. Для него превращение человека в овцу существовало только в самых фантастических историях!

Едва слова сорвались с губ, Люмиан уже перестал удивляться. Раз уж случился временной цикл, что странного в том, что люди превращаются в овец? В мире мистики странного и нелепого хватало.

В ответ на недоумение младшего брата Аврора серьёзно кивнула:

— Я не уверена, существует ли тайное искусство, способное превращать человека в овцу, но сейчас все детали указывают на такую возможность.

— И правда, — согласился Люмиан.

Чем больше он думал, тем сильнее чувствовал: эти три овцы, скорее всего, были людьми. Выходит, пастух Пьер Берри на самом деле пасёт людей?

Люмиан тут же спросил о другом:

— Почему эти ногти и волосы были спрятаны снаружи дома?

Аврора поджала губы и сказала:

— Это один из погребальных обычаев района Дариёжа, просто в обычных обстоятельствах им почти не пользуются, и многие уже о нём забыли.

А я как «Чернокнижница» изучала такие вещи: вдруг удастся почерпнуть что-нибудь полезное.

Затем она объяснила:

— Если член семьи совершил самоубийство, или его убил родственник, или при жизни он отличался крайне дурным нравом и пагубно влиял на всю семью, тогда волосы и ногти, срезанные после смерти, нужно спрятать снаружи дома, чтобы они не повлияли на созвездие семьи и не навлекли беду.

Самоубийство или убийство родственником? Люмиан вдруг вспомнил кое-что:

В прошлом цикле Понс Бене вошёл в дом Нароки, не соблюдая погребальных обычаев. Не за этим ли он туда ходил — чтобы забрать волосы и ногти Нароки?