Быть человеком (гет)

Все снова собрались в комцентре, и тогда-то выяснилось, что Тедушка тоже не просто так лису по коридорам базы выгуливал. В то время, что мы возились с бациллой, он с нашей шоаррской красавицей совершил психическую атаку а-ля «матросы на зебрах» и убедил сдаться в плен ещё шестерых — тех, что шли по лестнице. Пока что мы выигрывали всухую, тьфу, что называется, тьфу. Но никто нам не дал долго наслаждатся триумфом.

Фрэнк в манере истеричной героини итальянского фильма объявил, что новая пачка пиратов проникла в базу через пробитую крышку. Их точечки двигались вдоль коридора на соседнем этаже. Этаж был соседним временно и условно — база оказалась мобильной не только относительно окружающего пространства, но и внутри себя, и ее блоки можно было переставлять, как в конструкторе. Комцентр уже несколько раз переезжал, рождая секундное состояние зависания, как на «веселых горках». В такие кошки-мышки можно было играть долго, но не вечно. И вскоре наша с Джил бациллная диверсия получила шанс испытать себя в действии.

Заняв командорское кресло, я поерзала, устраиваясь половчее, поняла, что утопаю в нем, не дотягиваясь толком до микрофона. Выпрямилась, насколько могла.

— Ну как я смотрюсь в качестве и.о. адмирала Альянса? — с нервным смешком поинтересовалась я у Дэна, стоявшего сбоку кресла. Последний час, после того, как мы вернулись с наших «квестов», он постоянно оказывался где-то поблизости, когда б я ни оглянулась. Ненавязчиво так, будто случайно, но оказывался. Ни единого возражения у меня не было.

Он смерил взглядом большое кресло и не очень большую меня, сложился вдвое и что-то пошерудил под днищем. Седалище мое мягким рывком вознесло меня выше сантиметров на пятнадцать, панель и микрофон сразу стали гораздо ближе.

— Теперь лучше, — ещё раз осмотрев «фронт работ», дернул он уголком губ. — Фуражку передать?

— Спасибо, обойдусь, — передернула плечами я. Фуражка была целая и даже чистая (в закрытом помещении неоткуда особо было взяться пылище), луч бластера через нее не проходил и вообще ничего такого, но — лучше не надо. — Мне по роли больше бы белый халат подошел и всклокоченный парик. Я ж, вроде как, сумасшедшего ученого тут собираюсь изображать.

— Халат можно одолжить у Вениамина Игнатьевича, — покосился Дэн на возбужденного доктора, демонстрирующего капитану свои находки в местном медотсеке. — А парик… — насмешливый взгляд остановился на Фрэнке, с маньяческим видом клацающем по клавиатуре через несколько кресел от меня. — Настричь, — и сразу же серьезно отметил: — Но у тебя ведь будет только голосовая связь.

Это была правда: мы бандитов уже видели с коридорной камеры, а вот им аналогичное счастье лицезреть нас не светило.

— Да мне просто для вхождения в образ, забей, — улыбнулась я, предвкушающе потерла руки, откашлялась: где там моя недобитая театралка?! И кивнула Дэну включать. Пока что только на прием.

— Мочите всех, кого увидите⁽¹⁾, — раздалось из динамика хриплым голосом командира этой пиратской группы.

— И девок? — недоверчиво переспросил один из пиратов. Что-то мне подсказывало, что вопрос был продиктован отнюдь не рыцарскими чувствами. Не знаю, насколько уж я и биологини попали в кадр во время первого сеанса связи с Балфером, но про Джилл они как минимум были в курсе и кого-то из нас таки видели, раз использовали множественное число.

— Если они с оружием, бейте в башку, — вынес решение командир. — Если нет, то так, чтоб не успели сдохнуть до нашего возвращения.

Меня несколько перекосило, и я потянулась через пульт к рычажку, отвечающему за продув вентиляции в этом секторе. Дождалась подтверждающего кивка Дэна: и что рычажок точно тот, и что пора, и вообще своеобразное «ну, с богом». Сдвинула. Возле него загорелась зелененькая шкала, а камеры услужливо показали, как из сеточек над пиратскими головами выпорхнули легкие белые облачка, моментально осевшие на вторженцев.

— Что за… — командир шел первым, поэтому запорошило его щедрее всех.

Не стоило надеяться, что он поверил бы «безумному ученому» на слово, поэтому я дождалась, пока он достанет портативный анализатор и защелкает им, проверяя среду на всё подряд от радиации до ХБК. Микробы там в списке тоже должны были быть, как просветили меня воевавшие старшие товарищи.

Я ещё раз прочистила горло, махнула Дэну включать звук и поставленным голосом, как дикторша в головизоре, заговорила:

— Уважаемые пираты, прослушайте важное объявление. Мы только что продемонстрировали вам новейшую секретную разбработку биологического оружия на основе степянского штамма, — тут пришлось скосить глаза на бумажку, где Наталья крупно и разборчиво написала мне шпаргалку с латинским названием, — Maramekia vulgaris. Предлагаем вам сдаться, чтобы незамедлительно получить иммунную сыворотку. Без нее спустя четверть часа последствия заражения станут необратимыми и вас ждет очень неприятная кончина. Спасибо за внимание.

Я подавила импульс напоследок зловеще расхохотаться в микрофон, как полагается настоящему чокнутому ученому, и прервала связь.

— Ну что, не отстала я от Теда: удалась мне психологическая атака? — вскинула я глаза на Дэна, по-прежнему стоявшего у подлокотника.

— Более чем, — ответил он, кивая на вирт-окно с коридорной камеры.

Пираты таращились на командира, командир таращился на анализатор. А потом чудо-порошочек взял свое (не зря я его таскала в обнимку!), и командир машинально поскреб щеку, оставляя раздраженные полосы. Химоза оказалась что надо, аж гордость взяла за нее и немножечко за себя.

— Сейчас начнут сдаваться, — шепнула я подошедшему посмотреть, как дела, Стас Федотычу.

Но этих пиратов брать в плен не пришлось. Задние ряды, на кого не попало, постепенно пятились к выходу из коридора, держа на прицеле командира и ещё пару-тройку самых «унавоженных».

— Эй, парни, вы чего… — дернулся к отступающим командир, и стволы тоже задергались, давая понять, что шутки кончились.

— Не подходите к нам! Нечего заразу разносить! — послышался нестройный хор.

— А ну стоять, сволочи! — заорал командир, тоже вскидывая винтовку. — Куда драпаете? Подыхать, так всем вместе!

И дальше коридор располосовали яркие вспышки в обоих направлениях.

— Собаке — собачья смерть, — подытожил Стас Федотыч, отворачиваясь от терминала. Мне сложно было с ним не согласиться.

* * *

Ещё одно звено успешно положили Винни с Роджером, захватив в плен раненого командира. Венечка тут же умчался в выделенный под пленников склад — враги врагами, а клятву Гиппократа никто не отменял. Меня с собой в суматохе не позвал, чему я была очень рада: боюсь, моего гуманизма бы не хватило на то, чтобы бинтовать этих отморозков.

А чуть позже по центральной шахте, через которую мы когда-то влетели (когда это было?! Прошлым вечером — или год назад?!), прокатился низкий, многократно усиленный эхом грохот.

И одновременно Фрэнк возопил из своего кресла, что Балферовцы чем-то прорезали крышку люка — теперь в ней не маленькая дырка, а огромная дырень, флайер пролезет.

Флайер и пролез. Личный Балферов, как сообщила разбиравшаяся в этом Джилл. Пролез и канул куда-то вниз, на самое дно. Стас Федотыч спешно распоряжался, Фрэнк, следуя его указаниям, менял местами фрагменты базы. Когда поплыл наш отсек, желудок опять на секундочку поменялся местами с сердцем. Но куда мы переместились и что теперь находится на нашем прежнем месте, я не поняла. У меня не было процессора в голове, чтобы запомнить всю эту, многократно уже поменявшуюся, схему. А топографический кретинизм, позволявший заблудиться на окраине родного города — был. Впрочем, это было уже неважно.

Потому что Роджер включил связь со своего терминала — и я увидела не только отсек, куда, думая, что это комцентр, ввалился Балфер (это оказалась камера мусоросжигания), но и самого пиратского адмирала. А за ним кучей — не то пятнадцать, не то семнадцать чуваков, собранных им по внутренней связи со всех закоулков базы. Были там и недотравленные нашим стиральным порошком экземпляры.

Роджер выразительно поставил перед собой огромную банку, добытую в медотсеке, в корой покоилась голова почившего змеелюда. Вот уж точно баш на баш, иначе не скажешь. Но на великодушное (а на самом деле нахрапистое и граничащее с блефом) предложение от «доброго пирата» сдаваться «злого пирата» только еще больше разозлило.

— Через полчаса, нет, двадцать минут я доберусь до твоей брехливой глотки! — багровея физиономией, проорал Балфер. — И забью в нее твой поганый язык — вначале отрезав и поджарив его!

Адмирал махнул на вирт-экран пушкой, что-то вспыхнуло, и картинка исчезла. Я не сразу поняла, зачем вообще понадобилось это показательное выступление. Вернее, совсем не поняла, пока Роджер не объяснил. Его бравада и блеф рассчитывались не на адмирала, а на рядовых. А повышенной лояльностью, как мы уже имели шанс убедиться, они не отличались. Роджер тоже умел в психологические атаки не хуже шоаррской лисы.

Но пока Балфер был на коне. Поняв, что нужно делать, чтобы пресечь скачки командного центра по всей базе, как блохи по собачьей шкуре, он продвигался вперед, следуя тактике «выжженной земли»: палил за собой все сочленения сервоприводов, оставляя только оплавленные воронки и всё больше мигающих красных точек на виртуальной схеме.

— Капитан, они ломают нашу базу! — негодующе заголосил Фрэнк, обращаясь к коллективному капитану в Роджерово-Стасфедотычевом лице. — Что делать?! Уходить на шестой?!

— Погоди, — остановил его слаженный капитанский хор. А Дэн, указав на окно с камеры, где сейчас продвигались балферовцы, дополнил:

— Кажется, подействовало.

Я вгляделась, пересчитывая пиратов — и точно, их стало минимум человека на два-три меньше. Арьергард по-тихому линял, отступая в темноту. Когда на следующем этаже недосчитались ещё парочки, Балфер плавно сместился в конец отряда и погнал свое стадо вперед, выразительно покачивая плазмометом.

* * *

— Они прямо над нами, — говоря это, Дэн смотрел не на вирт-окно, а в потолок. И это снова никого не удивило, хотя всеобщее «неудивление» меня и перестало уже удивлять. Капитану было несколько не до того, чтоб продолжать искать киборга, это я невольно замечала каждое его движение и реагировала на каждую реплику, ну так то я. — Всего одиннадцать. С Балфером двенадцать.

— А нас всё ещё чертова дюжина, — с мрачным торжеством проговорила я.

Стас Федотыч начал распределять участки на подступах к комцентру — кому какие удерживать. Роджера поставил в пару с Винни на левый фланг, Теда и Дэна определил с собой на правый. Перешел было к Владимиру — лицо и шея у того шли красными нервными пятнами, по вискам катились крупные капли пота — и понял, что толку от того будет ноль без палочки.

— Запритесь в комцентре и охраняйте женщин, — со вздохом определил ученому роль капитан.

— Эй, тут вообще-то ещё и я! — встрял из-за панели Фрэнк, обиженный тем, что его посмели приравнять к женщинам. «Ты ж моя трепетная лань», — тоже шевелилась в душе обида, но, конечно, не на хакера с его шовинистскими глупостями. Скорее, на капитана — с его. От некоторых женщин, так-то, пользы побольше, чем от иных… Владимиров!

Высовываться Стас Федотычу под горячую руку было стремновато — куда сильнее, чем высовываться в коридор под не замедлящий скоро последовать вражеский огонь. Я честно собиралась с духом, когда меня опередила Джилл.

— Я не женщина! — сняла она с языка заготовленную мной фразу. — Ну то есть не такая женщина, чтобы сидеть в подвале и трястись от страха. Я тоже хочу воевать!

Стас Федотыч явно собирался уже на нее начальственно погрохотать, но внезапно смилостивился:

— Хорошо, будете с Михалычем держать вот этот участок, — ткнул в вирт-окошко с планом он.

Сектор им достался вдалеке от ожидаемого места прорыва, но главное было сделано. И, с благодарностью подумала я, Джилл проторила мне дорожку.

Я набрала воздуху побольше, шагнула вперед и сказала:

— Станислав Федотович…

— Нелли, тебя только не хватало! — не доставшийся блондинке рык грозил обрушиться теперь на мою голову.

Я зажмурилась, потом наоборот распахнула глаза во всю ширь и так твердо и уверенно, как только могла, продолжила:

— Я тоже не буду «сидеть в подвале», Станислав Федотович. А если вы это сейчас прикажете, то сбегу.

— Девочка, что я скажу твоим родителям?! — начал Стас Федотыч, но я, решив, что хуже уже не будет, перебила капитана.

— Я не девочка. Не больше девочка, чем Джилл. И я умею стрелять. Спросите вон у… — я хотела сказать «у Дэна», но поймала его взгляд, обращенный на меня. В нем было что-то нечитаемое, как будто сразу несколько эмоций наслоились одна на другую и пытались вырваться наружу из-под привычного гнета. И я отвела глаза и закончила: — У Теда.

— Капитан, она правда умеет, — не подвел меня пилот — и вот тот посмотрел на меня с братской гордостью. — Вы б видели, как она лису укладывала! И этой собаке-не собаке…

— Ладно! — резко оборвал его капитан, если и не пресекая «бунт на корабле», то решив хотя бы его возглавить. — Пойдешь с нами. Возьми бластер вон… — он махнул на сваленное кучей в углу трофейное оружие. — И чтоб от меня ни на шаг!

— Спасибо, Станислав Федотович, — пробормотала я, вытаскивая бластер поменьше — чтоб по руке — и жалея, что запасных батарей дефицит.

И, всё так же не глядя на Дэна, пристроилась чуть сзади и справа от него. Того я и добивалась. Если нам всем предстоит здесь сегодня сдохнуть, то я предпочту сделать это рядом с тем, кто…

Кто был моим человеком. И пофигу, кем он там считал себя сам.

* * *

Пиратская женщина намерена участвовать в вооруженном противостоянии. Логично и предсказуемо: не зря Сакаи обращался к ней «лейтенант». Люди из силовых структур не теряют навыки после увольнения, им никто не чистит память, не стирает боевой и любой другой опыт. С решением лейтенанта Джеллико соотношение сил, оставаясь дисбалансным, несколько выравнивается.

Ему бы радоваться, наблюдая за изменением соотношения процентов, но вечное «Потому что» не дает этого делать, как обычно вплывая поверх внутреннего экрана. Он тоскливо смотрит на него, уже зная, что будет дальше. Без расчетов, хотя он мог бы их произвести — и они сообщили бы то же самое. Знает, как в случае со станцией Д-3 — без учета рациональных аргументов.

На шкалах Нелли решительно растут столбики показателей. Она выталкивает из легких воздух. Открывает рот. Делает шаг вперед.

Неприемлемо. Нерационально. Ненужно.

Каждая цифра в расчетах становится похожа на точку бластерного дула. И их слишком много. Он фокусируется на экране, чтобы цифры снова стали просто цифрами.

Если она останется в комцентре, вероятность её выживания: высокая. Если покинет его, вероятность обваливается вниз. А его задача по защите объекта с наивысшим приоритетом усложняется кратно. Он не сможет быть одновременно со всех сторон. Но ему придется. Если капитан разрешит. Он не разрешает. Миг облегчения слишком короткий — Нелли спорит.

Зачем она это делает? Людям свойственно оберегать свою целостность и жизнь. У людей нет программы, толкающей под лазерный луч и плазму. У Нелли нет приказа идти. Наоборот: есть приказ оставаться. Это необязательный к выполнению приказ, для людей других не бывает. Но это распоряжение ее командира. И она снова оспаривает его, как тогда с его несуществующей премией. Тогда это было важно, тогда это фиксировалось со знаком «+». Сейчас это тоже важно, только тянет раз за разом кликать «отмена, отмена, отмена». Но это не его интерфейс и не его решение. Люди постоянно решают что-то сами, не спрашивая его.

Нет, спрашивая.

Она говорит: «Спросите у…», она устанавливает визуальный контакт, она хочет привлечь его в союзники. Чтобы он помог убедить капитана для нее, как в полете она убеждала капитана ради него. Для нее значимо его мнение, именно его мнение из всех.

Рецепторы в норме, поэтому одновременная вспышка тепла и холода по корпусу и конечностям — просто сбой. Он подкручивает показатели, но недостаточно быстро: несколько несовместимых реакций наслаиваются, заставляя шкалы ползти в разные стороны.

Она сейчас спросит его.

Участие в вооруженной операции недопустимо.

Она умеет стрелять. Это увеличивает боеспособность группы на ещё одну единицу.

Если он подтвердит это капитану, он сам инициирует включение ее в оперативную группу.

Участие в вооруженной операции недопустимо.

Но она спросит его.

Ни один алгоритм не способен сейчас подсказать, что делать. Ни данные системы, ни программа имитации личности, ничего. Нужно выбирать самому — и это выбор без выбора. Ее доверие против ее безопасности. Доверие его человека, апеллирующего к нему перед лицом командира — или безопасность объекта с наивысшим охранным приоритетом. И этот выбор он должен сделать до того, как она договорит, как произнесет его идентификатор. Его имя, присвоенное ею.

И она произносит. Другое. Разорвав зрительный контакт, плеснув по шкале кортизолом. Имя человека. Ну конечно. Люди всегда выбирают людей. Пора бы запомнить.

И человек не подводит. Говорит именно то, что необходимо: по пункту 3. Подтверждает ее эффективность. И капитан меняет решение.

Люди часто меняют решения. Он — нет. Не видит в этом смысла. Объект с наивысшим охранным приоритетом выбирает бластер, чтобы сунуться в бой. Это даже почти смешно, он почти смеется внутри. Смех отдает жженым пластиком и паленой шкурой.

Капитан командует жестом: на выход, его группа двигается к двери. И Нелли идет за его спиной. Не Теодора. Не капитана. Не человека.

Задача становится чуть более выполнимой. Цифры — чуть менее похожими на дуло. Он незначительно корректирует план построения, сместившись на полшага вправо. Теперь у нее хуже обзор, зато теперь у него лучше позиция. Сектор её возможного поражения перекрыт хотя бы фронтально.

Вероятность её выживания повышается. До приемлемой. Но всё равно недостаточной.

1) Разговор пиратов тоже, разумеется, канонный.

Вернуться к тексту