Резервист (джен)

Февраль — март 2002 года

На табло в Гродзиске еще не было счета, зато у Гарри в кармане уже лежали триста сорок — двести десять. Он достал сложенный лист, проверил, какой стороной вставить его в прозрачную обложку, и устроил возле колена. Соседнее место занимала сумка Кэбота. Сам Майлз стоял у ограды и пытался объяснить работнику, что принес из гостиницы не ту накидку: на спине вместо эмблемы Торнадос обнаружилась большая белая лилия.

— Она висела возле нашей двери, — сказал он Гарри, когда работник ушел разыскивать переводчика. — Я еще подумал, какая мягкая. Может, им нельзя стирать обычным способом.

— Ты до поля дошел с чужой спиной. Никто не заметил? — Гарри взял накидку за угол, обнаружив вышитый гостиничный номер. — Кажется, ты унес покрывало.

Майлз выругался и свернул лилию внутрь. Работник вернулся уже с обычной клубной накидкой, которую нашел у стойки с метлами; объяснений по-польски не понадобилось. Кэбот надел ее поверх формы и сел, поставив сумку на землю. Гарри прикрыл обложку ладонью от налетевшего ветра.

Это была ответная встреча одной восьмой Европейского кубка. Сегодня снова начинал Фэрберн, Гарри готовился в дополнительной семерке. Летом во Франции он тоже наблюдал за поляками из-под навеса, но теперь четырехчасового предела не было, а домашняя победа продолжалась здесь еще до первого свистка.

Рук подошел проверить, что видно от навеса. Гарри показал кольцо, за которым ловец Гоблинов исчезал на разминке, и попросил перейти к другому краю. Тренер разрешил; Гарри заглянул на домашний счет еще раз.

— Сто тридцать у нас уже есть, — сказал он. Рук остановился рядом, и пришлось уточнить: — Разницы. Если здесь будет плохо, это тоже считаем.

— Считаем. Только вчера ты готовил выход при нуле у обоих, — ответил Рук. Он указал на блокнот, не забирая его. — А потом подробно написал, как начал бы на первой минуте против человека, с которым тебе, возможно, придется встретиться после полуночи.

На вчерашнем разборе Гарри подробно описал первые круги польского ловца. Узнавал его со спины, знал начало погони. Рук предложил представить, что за двенадцать часов против Джулиана соперник перестал пользоваться всеми этими удобными местами.

— Я же буду смотреть, что изменилось, — возразил он тогда. Рук кивнул и придвинул чистую страницу. — Не просто переписывать. Выбрать, откуда смогу начать сам.

— И почему именно оттуда. Джулиан к этому месту мог прийти через десять часов работы, которой ты еще не сделал, — сказал тренер. Гарри поставил первую отметку сбоку от схемы, оставив середину незаполненной. Раньше на этом месте непременно возникал его воображаемый первый разгон.

Фэрберн поднялся от судьи и занял высоту над дальними кольцами. Гарри перешел к другому краю навеса. Отсюда польский ловец был виден хуже, зато рядом с ним различались оба загонщика.

* * *

К пятому часу Гарри перенес начало своего возможного выхода трижды. Сверху теперь чаще проходил бладжер, низ понадобился Брук, а последнюю дугу пришлось зачеркнуть целиком: поляки изменили первый пас, и их охотник начал возвращаться через нее.

Фэрберн дважды подошел к снитчу так близко, что Гарри уже поднимался с карандашом в руке. Оба раза мяч ушел. На перерыве Джулиан долго обсуждал с Руком новый проход; Гарри слушал и прикидывал, мог ли воспользоваться им сам.

Когда Фэрберн поднялся, Гарри показал Руку другой вход, чуть дальше от кольца. Тренер разрешил оставить его в плане. Здесь можно было в самом деле полететь, если Торн позовет.

На шестом часу Джулиан поймал. В Гродзиске получилось триста — двести, за две встречи — шестьсот сорок против четырехсот десяти. Гарри успел поднять обе руки вместе с Майлзом и только потом вспомнил про обложку: та соскользнула со скамьи под ноги. Внутри оставались три зачеркнутых начала и одно последнее, которое так и не понадобилось проверять в воздухе.

После игры двое мужчин разговаривали с Мэллоу у служебного выхода. Один держал темно-зеленую папку, другой — развернутую схему поля. Мужчина постарше несколько раз произнес фамилию Флетчера, затем заговорил на языке, в котором Гарри не разобрал ни слова.

— Кто это? — спросил он у Майлза. Кэбот возвращал гостиничное покрывало сопровождающему и ответил не сразу. — Возле Беатрис. Не журналисты?

— Скауты из России. Их на домашней игре тоже видел, возле верхнего прохода. — Майлз освободил руки и посмотрел туда же. — Здесь вообще половина чужих клубов. Флетчер с ними уже здоровался, он кого-то узнал.

Гарри кивнул. В Англии почти каждый ловец уже получил для него лицо, голос и хотя бы один неприятный поворот. Здесь даже люди у дверей принадлежали к командам, которые он знал только по печатным спискам.

Флетчер вышел с чехлом, и старший мужчина остановил его. По-английски заговорили о встрече нескольких лет назад, но Гарри уже звали к выезду. Он пошел за Кэботом, придерживая отсыревший блокнот.

* * *

К четвертьфиналу Рук принес два комплекта записей. На первом значились Гейдельбергские Луни и их основной ловец Флориан Аренс: летом тот едва не оставил Торнадос без финала. Теперь смотрели осень, и знакомых первых движений хватило ненадолго.

Второй комплект был тоньше. На обложке стояло имя Мартина Келлера, под ним — времена трех выходов на замену. Гарри посмотрел самые короткие записи, отметил левую руку и вернулся к Аренсу: тот начинал почти все европейские матчи Луней, а его работу против Джулиана можно было разбирать часами.

На следующий день Гарри изображал Келлера против Фэрберна. Начал низко, как в записи, но Джулиан заставил его подняться. Дальше в кадре было чужое плечо; Гарри пошел привычным путем и проиграл погоню.

— Это уже не Келлер, — заметил он. Гарри шагнул к ящику, но Рук придержал крышку: продолжать пока не требовалось. — На свободную левую он бы сразу пошел. Ты еще ищешь, как вернуться ко мне справа.

— Там после поворота его не видно, запись кончается, — сказал Гарри. Он показал два комплекта. — У Аренса у меня девять часов, у этого двадцать две минуты. Половину закрывают охотники. Я не знаю, насколько этому вообще можно верить.

— Двадцати двум минутам — как двадцати двум минутам, — ответил Рук. Он убрал один лист, оставив два других. — Не придумывай ему целую карьеру. Но эти минуты сначала посмотри. Если вас поменяют после двенадцати, он может оказаться против тебя раньше, чем ты успеешь вспомнить его имя.

Вечером Гарри следил за Келлером и тогда, когда снитч не появлялся. На одном из пустых кругов немец сменил сторону до собственного загонщика. На другом остался выше, пропуская охотника, которого Гарри сперва счел помехой в кадре.

Харкер сел рядом к концу: нужная ему запись немецких загонщиков оказалась общей. Спросил, куда Келлер смотрел после снижения. Гарри показал на Аренса в соседнем изображении и выругался; Натан молча убрал лишний лист.

Они нашли два разных продолжения одного начала. На третье материала не хватило, и Гарри оставил вопрос открытым. Зато на следующей тренировке Фэрберну пришлось искать другой выход, пока Гарри не забыл чужое задание и не начал летать привычным способом.

* * *

В Германию отправились в начале марта. Гостевой навес стоял далеко от боковой линии; между скамьей и полем работники носили воду и сменные метлы, закрывая нижнюю стойку. Гарри договорился с Руком, где смотреть, когда начнется погоня.

Аренс подлетел к Джулиану, поздоровался, оба рассмеялись. Казалось, иностранный соперник должен каждый раз возникать из неизвестности, но Фэрберн знал его гораздо дольше одной французской недели. Затем они разошлись, и Джулиан подозвал Бишопа.

Над верхним входом Гарри заметил зеленую папку. Мужчина из Гродзиска стоял возле перил с другим спутником; прежнего старшего рядом не было. Они показали пропуска, прошли к местам для представителей клубов и уселись не там, где фотографы уже раскладывали аппараты. Чуть позже в тот же ряд поднялась Мэллоу.

Гарри попробовал понять, куда направлен чужой взгляд. На поле был Джулиан, у колец Брук принимала от Кейра, немецкие загонщики отводили бладжеры. Наблюдать было за кем; Белл позвал Гарри размяться, и он перестал оглядываться.

Луни выиграли первую встречу. Перед последней погоней у Торнадос было сто восемьдесят, у хозяев — сто пятьдесят; Аренс взял снитч над ближним ограждением, куда Джулиан подошел чуть позже. Матч закончился на четырех часах четырнадцати минутах. Гарри не успел ни замерзнуть по-настоящему, ни начать готовиться к выходу, хотя рабочий лист исписал с обеих сторон.

В раздевалке Фэрберн попросил показать последние сорок секунд. Гарри нашел страницу; Джулиан прочитал, уточнил положение загонщика и вернул. Причины считать поимку случайной в записи не оказалось: Аренс опустился раньше.

— На этом месте дома будет наша трибуна, — сказал Кэбот, глядя через гаррино плечо. Он держал снятые ботинки за шнурки, не решаясь поставить на мокрый пол. — Если они снова так развернутся, Вивьен может получить мяч прямо под ним.

Брук услышала свое имя и подошла. Через минуту они уже спорили с Кейром, кто кого потащит к кольцам дома. Гарри сидел между ними с чужой поимкой на листе. Оставалась следующая попытка — не исправить тот же кулак, а сыграть вторую половину пары.

— Дома не начинаем со счета ноль — ноль в головах, — напомнил Торн, вернувшись от судьи. Он написал на доске разницу: сто двадцать. — Но и отыгрывать все за первую атаку не нужно. Сейчас заканчиваем восстановление. Разбор после возвращения, с полной записью.

Брук попросила у Гарри начало последней погони: с ее стороны Джулиан заслонил охотника. Гарри согласился. До этого он представлял, как охотники помогают ловцу понять чужую работу; теперь его запись понадобилась человеку, которому предстояло забивать.

У выхода Мэллоу ждала последних игроков. Гарри заметил, как она сложила в небольшой конверт карточки, полученные на трибуне, и спросил о мужчине с зеленой папкой. Беатрис ответила, что это представители Сибирских Леших. Он повторил название, пытаясь вспомнить, где видел его в европейских результатах.

— Из Новосибирска, — добавила она. — Запрашивали аккредитацию и на ответную встречу. Они смотрят несколько команд, не только нас.

Гарри хотел спросить про Флетчера, но загонщик уже проходил мимо с чехлом. Лучше спросить у него самого. Гарри подхватил сумку и пошел догонять Брук, все еще спорившую с Кейром о немецком повороте.

* * *

За неделю до ответного матча Гарри поймал тренировочный снитч и вылетел из Европейского кубка. Рук выставил на доске двести — двести сорок, напомнил о ста двадцати, оставленных в Германии, и выпустил мячи. Гарри хорошо начал, не помешал Брук и закончил погоню у самого кольца. На земле выяснилось, что его победы в сто десять очков не хватает для прохода дальше.

— Я посмотрел на счет, — сказал он, все еще держа снитч. Рук ждал, не подсказывая, какую часть он пропустил. — На сегодняшний. Сто десять отыграл, десять осталось.

— Вот эти десять и принеси обратно в следующую попытку, — ответил тренер. Он принял мяч и закрыл ящик: начиналась работа охотников. — Не ловлей. До нее подумай. В воскресенье мы после свистка второй снитч не выпустим.

Гарри отошел, чувствуя, как жарит лицо. Осенью первого сезона закончил матч поражением, потому что не считал; теперь посчитал не тот результат. Харкер остался у Рука уточнять свой проход, не выразив удовольствия от его ошибки.

Дома Гарри записал исходную разницу на отдельной карточке. Сто двадцать. Если в ответной встрече Торнадос отстают на тридцать, его поимка только сравняет общую сумму; снитчей тогда тоже будет по одному, и решать придется золотым квоффлом. При отставании на двадцать уже можно пройти. Он поставил карточку возле лампы и прочитал еще раз, прежде чем браться за письмо Гермионы.

Она спрашивала, когда он собирается вернуть дорожную сумку: одолжила еще перед Польшей, собственную собиралась брать к родителям. Гарри вспомнил, что пустая сумка вторую неделю стоит у спальни с полным боковым карманом. Там нашлись гостиничный ключ, два неотправленных письма и маленький кусок мыла в бумаге; ключ давно следовало вернуть через клуб. Он выложил все на стол, позвал Кричера и наконец освободил сумку для человека, у которого тоже была дорога.

К ответной встрече на карточке появились карандашные отметки. Рук менял тренировочный счет, спрашивал и о своей поимке, и о чужой: Луни могли закончить некоторые положения иначе. Гарри все еще ошибался в переходах, но свою команду после свистка из турнира больше не выбрасывал.

* * *

В Татсхилле Аренс сперва прошел с Келлером вдоль боковой линии, показывая солнце и тень под трибуной. Гарри подумал, что у Мартина наверняка тоже есть две папки: про Джулиана и потоньше. Собственное место в чужой подготовке до сих пор было непривычным.

Торн оставил в старте Фэрберна. Гарри занял место в дополнительной семерке рядом с Гардинером; Майлз начинал с Кейром и Брук. На краю рабочего листа Гарри записал домашнюю разницу и повернул карточку так, чтобы видеть ее, не отнимая глаз от поля надолго. За навесом Белл раскладывал вещи для длинного дня. Никакой уверенности, что день окажется длинным, еще не было.

Первую погоню Джулиан начал до первого гола. Аренс вынудил его обойти стойку снаружи, сам поднялся и едва не поймал; Гарри успел встать, когда золотой шарик ушел у чужой руки. Два первых листа домашнего плана могли остаться чистыми. Гарри сел обратно и заметил, как Гардинер рядом медленно отпускает край скамьи.

После трех часов Торнадос уступали сто тридцать — сто пятьдесят. Брук дважды не смогла отдать Кэботу, Кейр начал принимать ближе; немцы отступили, сохраняя между охотниками место для своего загонщика. Фэрберн уходил к снитчу с другой стороны, чем в Германии, но Аренс тоже не повторял всю прежнюю игру. На одном из кругов Гарри потерял обоих за Бишопом и вдруг отчетливо понял, что читает свою последнюю запись вместо того, чтобы смотреть продолжение.

Он закрыл блокнот. На перерыве Рук спросил, откуда начнет Гарри, если понадобится смена. Тот показал верхнюю сторону, объяснил, что оттуда видны оба загонщика, и получил следующий вопрос: сколько времени уйдет на сближение с Аренсом, если тот останется внизу? Пришлось опустить воображаемую метлу. Хороший обзор не давал возможности оказаться рядом вовремя.

День проходил кусками: разминка, еда, сырая накидка, снова поиск Аренса. За шесть часов немец перестал возвращаться под правое плечо Брук и дважды обманул Джулиана. На девятом часу Фэрберн почти удержал снитч; Гарри видел, как он взмахнул пустой рукой и тут же вернулся к поиску.

Огни включили еще засветло. На трибуне у верхнего прохода сидели люди из России; сегодня Гарри заметил их только потому, что они поднялись пропустить женщину с подносом. Зеленая папка осталась на коленях. Он вспомнил название клуба, затем потерял его вместе с остальным верхним рядом: Аренс начал снижение, а Фэрберн пошел ему наперерез.

К одиннадцатому часу у Торнадос было четыреста двадцать, у Луней — четыреста семьдесят. До своей поимки не хватало не скорости Гарри, сидящего на скамье, а еще нескольких голов. Кейр спорил с Брук у воды; оба говорили коротко и уже не повышали голоса там, где прежде перекрикивали ветер. Гардинер поднялся по знаку Белла. Гарри пошел следом, оставив Руку открытый лист.

После двенадцати первым сменился ловец Луней. Келлер взлетел вместо Аренса, занял низ и заставил Джулиана изменить привычный за последний час поворот. Гарри распахнул тонкую часть папки и закрыл обратно: новый соперник уже находился на поле.

— Поттер, готовьтесь. Гардинер идет первым, вы следом после подтверждения, — сказал Торн. Он вернулся к охотнику, показывая ему место Брук. — Не у Кейра ждите мяч. Дайте Роуэну освободиться, сами предложитесь Данну.

Белл проверил Гарри еще раз. Стентон задала несколько вопросов, он ответил, не оглядываясь на часы, и получил допуск. Между тем на табло стало четыреста сорок — четыреста восемьдесят; Гарри проверил разницу всей пары. Его собственной поимки пока не хватало на десять очков, даже если бы снитч сейчас отдали прямо у навеса.

Рук встретил его возле метлы. Не принялся пересказывать весь день: назвал положение Келлера и уточнил вход Гардинера. Гарри выбрал место чуть ниже середины, не там, где в этот момент летел Джулиан. Отсюда можно было встретить немца, не начиная с долгого спуска через охотников.

Брук спустилась, Гардинер поднялся вместо нее. Через несколько минут судья дал знак Гарри. Фэрберн направлялся к Стентон, пытаясь освободить воротник; Гарри увидел мокрую прядь у него на виске. Работник убрал руку со стойки, и метлу можно было брать.

На часах стояло двенадцать шестнадцать. Гарри поднялся, не успев ни пожелать Джулиану отдыха, ни спросить о последних кругах Келлера. Тот уже смотрел на него от дальнего кольца. Гардинер получил квоффл, Кейр ушел в сторону, и новый вход пришлось выбирать сразу, пока Гарри еще узнавал знакомую арену с высоты, на которой сегодня до него летали другие.

* * *

Первое, что Гарри сделал в воздухе, — слишком резко прибавил. Келлер прошел под Гардинером, и Гарри попытался встретить его за кольцом, словно немец еще двигался в темпе Аренса на последнем часу. Мартин повернул раньше. Когда Гарри вышел к стойке, соперник уже смотрел на него с другой стороны, сохранив и место, и скорость.

Пришлось отдать верх. Гарри выбрал широкий круг, нашел Бишопа и почувствовал, насколько легко тот догоняет его взглядом, но тяжело поворачивает всю метлу. Бишоп оставался в воздухе с утра. Свежие ноги Гарри не делали свежее загонщика, с которым он привык проходить этот участок на тренировке.

Он подлетел ближе, показал другую линию и дождался ответа. Бишоп поднял биту; Гарри прошел за ним, оставив место для завершения удара. Келлер не стал ждать у кольца и снова ушел ниже. На бумаге Гарри помнил его левую руку, а здесь прежде всего видел быстрые перемены высоты, которых не осталось у Аренса к концу двенадцатого часа.

Гардинер забил после короткой передачи Данна. Четыреста пятьдесят — четыреста восемьдесят: собственный снитч теперь давал равенство за две встречи. Гарри посмотрел на Келлера. Тот мог ловить при любом из последних счетов, и ждать, пока Торнадос приготовят себе удобный, не собирался.

Золото показалось над Кейром. Гарри начал погоню чуть позже немца, успел приблизиться на прямой и увидел, что Мартин прикрывает левую сторону не от него, а для себя: там снитч прошел бы возле свободной ладони. Гарри взял выше. Соперник остался внизу, но шарик резко ушел поперек, заставив обоих менять путь; до крыла Гарри дотянулся и промахнулся, едва не ударив пальцами об обод.

На возвращении хотелось сразу набрать прежнюю высоту. Там уже шел Гардинер с квоффлом, и Гарри увидел его слишком поздно. Ушел наружу, не заставив охотника останавливаться, но потерял из виду Келлера. Пришлось искать заново, чувствуя злость на ошибку, которую умел объяснить еще до приезда в Пушки.

Мартин оказался возле боковой линии. Не ждал там заранее, как могло бы показаться с другого края, а только закончил собственный возврат. Гарри перестал разыскивать в нем знакомую запись и проверил, что остается между ними сейчас. На свободный низ выходил немецкий загонщик. Гарри сохранил расстояние, позволяя Бишопу остаться ближе к Кейру.

Луни добавили десять. Затем долго не забивал никто: Данн отбивал, Кэбот терял мяч после приема, Гардинер возвращался к капитану и сам уходил за новой передачей. В воздухе Гарри провел меньше получаса, а у этих трех людей была уже разная усталость. Майлз не ускорялся за каждым квоффлом, зато раньше показывал руку; Гардинер подхватывал такие передачи с ходу и однажды проскочил дальше, чем успел повернуть Кейр.

Гарри тоже перестал ждать капитана на прежнем месте. Оставил тому внутренний край и сместился над Гардинером, не пересекая его подъема. Бишоп увидел сигнал сразу. Келлеру пришлось обойти их снаружи; на следующем появлении снитча он уже не получал свободную прямую только потому, что Гарри еще вспоминал последний круг Фэрберна.

Кейр принес четыреста шестьдесят. Снова только равенство после возможной поимки: по семьсот девяносто за две встречи. Гарри продолжал бороться с Келлером, не рассчитывая, что тот позволит спокойно дождаться еще одного броска.

Последнее появление началось возле гостевого навеса. Гарри заметил золотую точку, но на мгновение потерял за поднимавшимся охотником; Келлер уже разгонялся. Пришлось идти следом, чуть выше. Бишоп отвел бладжер к середине, освободил край и не полетел дальше — Гарри видел это, прежде чем пригнуться к древку.

Справа закричали. Над кольцами на короткое мгновение поднялась ладонь Гардинера, на табло сменились цифры: четыреста семьдесят. У Луней по-прежнему было четыреста девяносто. Гарри успел прочитать обе стороны на прямой, затем перед ним остались снитч и чужая метла; этой поимки хватало, а следующая немецкая атака могла снова изменить все.

Келлер заходил слева. Гарри не стал оттеснять его ради самого удобства правой руки, продолжил полет чуть сзади и увидел, как немец начинает смещаться вслед за мячом. Тот уже приготовил ладонь. Золото качнулось под древком, Мартин опустил плечо, и теперь между ним и снитчем оказалась его собственная метла.

Гарри снизился снаружи. Не угадал следующий поворот — увидел шарик ниже, там, куда ему не мешали дотянуться ни чужое плечо, ни собственные прутья. Руку выставил вперед, почти выпрямив локоть; золотой бок ударился в основание пальцев. Он сжал их, удержал скользнувший металл и почувствовал крылья у запястья.

Келлер повернул голову. Гарри поднял кулак, услышал свисток и только тогда смог разогнуть спину. На табло было шестьсот двадцать — четыреста девяносто. Сто восемьдесят из Германии вместе с нынешними очками давали восемьсот; у Луней за два матча оставалось семьсот девяносто. Гарри пересчитал еще раз, пока Кейр летел к нему от колец, улыбаясь с таким измученным облегчением, что сомневаться больше не получилось.

* * *

На земле Брук обнимала Гардинера и что-то кричала ему в ухо. Гарри посмотрел на табло, где осталась последняя десятка охотника: без нее пришлось бы снова подниматься, начинать золотой квоффл. Теперь можно было стоять на траве, пока в протоколе подчеркивали Торнадос. Гарри подошел к Гардинеру. Тот смеялся, придерживая Брук за локоть, и потребовал сначала отдать снитч, пока Гарри не оставил кому-нибудь царапину крылом.

Келлер подошел попрощаться, когда Гарри возвращался от судьи. Пожал руку, посмотрел на остановившиеся часы и сказал, что у нижнего кольца тоже думал успеть; Гарри ответил, что видел его ладонь. Оба помолчали. Затем Мартин повернулся к своей команде, где Аренс уже ждал его с расстегнутым чехлом. Им тоже предстояло сопоставить длинный день одного ловца с коротким выходом другого.

Часы показывали двенадцать пятьдесят восемь. Гарри провел в воздухе сорок две минуты. Фэрберн вышел от целителей, поздравил его на ходу и остановился у Кейра; капитан все еще держал квоффл. Гарри видел их рядом и подошел, чтобы забрать мяч и отдать ждавшему работнику.

Рук дождался окончания осмотра. Спросил о первом разгоне против Келлера, и Гарри без удовольствия признался, что начал догонять его так, словно соперник тоже летал весь день. Тренер записал это. Затем отметил измененный проход над Гардинером и велел принести утром обе версии: ту, с которой Гарри собирался выходить, и ту, с которой в самом деле сыграл.

В раздевалке Майлз спросил, когда будет следующая поездка. Мэллоу еще не получила подтвержденных дат, и на первый раз удалось обойтись без календаря. Брук снимала повязку с волос, Данн пил, держа стакан двумя ладонями, Гардинер пытался объяснить свой гол человеку, уже видевшему его трижды. Гарри сел рядом и наконец снял перчатки.

По дороге к каминам они снова встретили людей с зеленой папкой. Один разговаривал с Флетчером, другой записывал что-то на локте; Гарри ответил на короткий кивок. На трибуне они провели целый день. Вряд ли ради одних его сорока двух минут.

Дома Кричер подал поздний ужин. Гарри положил возле тарелки карточку со ста двадцатью очками и на обороте написал время собственного выхода, затем остановился: в письме Рону собирался сообщить, что сыграл совсем немного. Он перевернул чистый лист. Написал, когда вышел, против кого и сколько в итоге набрали за две встречи, не добавляя слова «всего» перед минутами.

Перед сном Гарри разложил записи по порядку. Аренс, Келлер, немецкий матч, домашний; на нижнем листе оставался незнакомый боковой проход, который Мартин выбрал уже после первого промаха. Гарри отметил его для Рука. В следующей паре придется разбирать другого соперника, но сначала Гарри нужно было закончить эту запись. Утром с него спросят не только то, что он видел с земли.