Времена иные (гет)

Вечер начался с инвентаризации. Первым делом Алиса убедилась, что книга на месте, аккуратно завернутая в холстину на дне зачарованного рюкзака. Вторым — что все, кому положено, в курсе её возвращения. И лишь тогда она позволила себе подойти к зеркалу.

Увиденное не обрадовало. Лицо, обожжённое полярным солнцем, продолжало шелушиться, на щеках остались глубокие шрамы. Волосы висели безжизненными прядями. Спортивный костюм, купленный Витольдом, сидел мешковато и криво. В целом — вид был бледный и затравленный. И в таком виде она вчера предстала перед князем? «Совсем обезумела с этими поездками», — с горьким упрёком подумала она.

Гуль, как выяснилось, пропадал не зря. Один из парней с завода Серафима, за которыми он должен был присматривать, попал в больницу. Новость вызвала у Алисы приступ ярости, в которой выплеснулась вся её накопившаяся усталость, страх и разочарование.

— Я тебе доверила их! Доверила! Это была не просьба, это был приказ! Ты думал, твоя война с миром — это круто? Это детские истерики! Взрослая война — это когда ты каждый день встаёшь и делаешь так, чтобы те, кто от тебя зависит, не сдохли! Это скучно, это тяжело, и никто за это не скажет «спасибо». Это и есть настоящая ответственность, а не твои фантазии о Геенне! Ты хоть одно дело можешь провернуть, чтобы не накосячить? Одно! — её голос звенел, срываясь на фальцет. — Или лучше было дать пристрелить тебя тогда, чтобы другие были целы? Ты мне нужен был здесь — не в Нарвике, не в Осло! Что я должна была делать, если бы тебя схватили? Ты пёкся о моей безопасности, но ты хоть чью-то безопасность обеспечить можешь? Хоть свою, хоть вверенных тебе людей?

И тогда Витольд, совершенно неожиданно для Алисы, бухнулся на колени.

— Умоляю, простите, госпожа епископ!

У вампирши потемнело в глазах. Она застыла, глядя на согнутую спину гуля, на его опущенную голову. Это был не театр, не преувеличение. В каждой линии его тела читалась абсолютная, животная убеждённость: он прогневал епископа. Он действительно так думал. Осознание ударило с физической силой, ледяной волной, смывшей весь её гнев и оставившей лишь щемящую, тошнотворную пустоту.

Она кричала на подчинённого, а он продолжал считать себя её приспешником. Та пропасть, которую она пыталась игнорировать, оказалась бездонной. И это ранило гораздо сильнее, чем его возможная безалаберность. Ей стало больно за него — за того парня, который искал её по всей Норвегии, а теперь стоял на коленях в ожидании кары. Всё, чего она сейчас хотела, — это чтобы он перестал смотреть на неё глазами молящего о пощаде раба.

— Встань... — её голос сорвался, став тихим и хриплым. — Встань, пожалуйста. Я не собираюсь тебя наказывать. И, конечно, я не всерьёз про твою смерть... Боже, это всё слишком... Хватит делать из меня долбаного идола, это сводит меня с ума. Если епископ вызвала такую реакцию, то я догадываюсь, почему она... или я... стёрла себе память.

Гуль поднялся, но его поза оставалась напряжённой, готовой снова принять униженное положение. Однако, когда он заговорил, в его голосе, помимо страха, прозвучали иные ноты — упрямство и отчаянная попытка донести свою правду.

— Я думал, я предпринял меры! — он не лепетал оправдания, а скорее отстаивал свою позицию, глядя куда-то в пространство над её плечом. — Думал, этого хватит, их же трое! Думал, у них хватит сил! Но я не мог просто сидеть здесь, зная, что вы там одна! Что во всём этом нет никакого смысла, если с вами что-то случится!

Алиса прислонилась к стене, чувствуя, как подкатывает тошнота от переутомления и этого жуткого прозрения. Нужно было ехать в больницу, дать пострадавшему свою кровь… Но моральных сил не оставалось вовсе.

— Как он? Кстати кто именно? — спросила она, пытаясь вернуть разговор в практическое русло.

— Ким. Уже выписался, я его закинул к Александру. Пусть вдвоём пока поживут. А к Дмитрию, с вашего позволения, я сам съезжу. Как месяц пройдёт без Серафимовских приказов, им полегче станет, я думаю.

«Не прошло и месяца», — с горьким удивлением подумала Алиса. Казалось, с того инцидента пролетела целая жизнь.

Собрав волю в кулак, она заставила себя сосредоточиться на главном. Нужно было отдать фрагмент книги на анализ, а затем встретиться с Роландом.

Здание «Белреставрации» за время её отсутствия не изменилось, оставаясь таким же захламлённым и неуютным внутри. Подозвав знакомого сотрудника, она снова вручила ему пакетик с фрагментом пергамента и купюру, которая явно интересовала его больше.

— Алиса Серафимовна, вы всегда так внезапно появляетесь, — кокетливо улыбнулся он. — Может, вам телефончик дать?

— А давайте, — с деланной любезностью согласилась она, мысленно уже отмечая его как первого кандидата на стирание памяти.

А вот набрать номер Роланда оказалось куда сложнее. Руки дрожали. Отложив телефон, она вышла на балкон и закурила, пытаясь унять дрожь. Затем, сделав последнюю глубокую затяжку, всё же набрала номер.

— Заходи, Алиса. Рад тебя видеть.

Роланд открыл дверь, жестом приглашая в номер, который с каждым разом становился всё более обжитым. Алиса, чувствуя себя школьницей на экзамене, вошла, открыла рюкзак и с почти церемониальной торжественностью выложила книгу на журнальный столик.

— Стало быть, ещё одна книга найдена. Хорошо, — тихо произнёс Летописец. — Полагаю, ты уже отдала фрагмент на анализ?

— Да, разумеется.

— Тогда расскажи, как прошло путешествие.

И Алиса рассказала. Этот рассказ был не для протокола, как в Элизиуме, а для понимания. Она говорила о северном сиянии, в котором увидела город-двойник, о своём побеге и скитаниях. И наконец, о водителе грузовика.

Роланд, до этого слушавший с спокойной внимательностью, замер. Его лицо, обычно являвшее собой маску невозмутимости, исказилось неподдельным, глубоким потрясением. Увидеть шок на лице восьмисотлетнего вампира было страшнее, чем столкнуться с любым чудовищем.

— Я слышал множество рассказов о подобных встречах, — наконец проговорил он, тщательно подбирая слова. — Как правило, они оказывались или бахвальством, или сильным преувеличением. Правда, все обычно «встречались» с Каином лично. Ты не назвала имени.

— Я до конца не уверена, что это был он, — честно призналась Алиса. — Насколько я знаю, если сородич по имени Каин и существовал, то сейчас он мёртв. Или его нужно призывать, собрав все книги. Но это так говорил Витольд. А он много фантазирует.

Роланд слегка улыбнулся одними уголками губ. В этой улыбке было что-то, что не давало покоя Алисе. Слишком уж она была знающей.

— Всё так, — согласился он. — В настоящий момент нет никаких фактических свидетельств его существования. И в Камарилье тебя поднимут на смех, если начнёшь рассказывать о чём-то подобном. Так что, если не спрашивают, лучше не упоминай. — Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, словно свинцовым. — Но никто не говорит, что такая встреча невозможна. Помни и об этом.

Он перевёл разговор на дела, и тон его снова стал деловым.

— Сейчас идёт судебное разбирательство над принцами, утерявшими книги. Внутреннему кругу важно знать, был ли в их действиях умысел. От тебя потребуется рассказать историю своей поездки — по возможности без последнего этапа, он не имеет значения — одному из старейшин. Очень древнему сородичу. Это потребует перелёта. Полетим вместе. И, в целях этикета, тебе потребуется определённая одежда. А также сменить оружие на классический вариант. Я советую сделать это на постоянной основе — чтобы рука привыкла.

Неонатка поёжилась — такими темпами скоро придется пустить оружие в ход.