Мы авроры. Не герои (джен)

Эдит в одиночестве направлялась в сторону британских апартаментов и её шаги эхом отдавались под высокими сводами. До отбытия их делегации оставалось не больше полусуток, и Крауч, Гринграсс и Дамблдор отчаянно пытались собрать хотя бы часть осколков. Пусть резолюция и не вступила в силу для всех стран, ещё можно было заручиться поддержкой на двусторонней основе.

— Мисс Форд, — послышался знакомый голос за её спиной. — Прошу вас, уделите мне несколько минут.

«И как он двигается так бесшумно? — задалась она вопросом, поворачиваясь к седоволосому мужчине, что пару дней назад провожал её на встречу с госпожой Меланией. — Пол мраморный, высокие потолки разносят эхо каждого шага. А он ходит неслышно, словно призрак».

Она привычно последовала за ним в скрытый проход и оказалась на застекленном балкончике с низким столиком, на котором лежала перевязанная лентой коробка. Прозрачная крышка открывала обзор на изысканные пирожные разных видов. Поверх коробки лежало запечатанное письмо с аккуратной надписью: «Сириусу Блэку».

— Во время чаепития вы почти не притронулись к десертам, что было, на мой взгляд, досадным упущением, — мягко произнёс Ваин. — Владычица поручила мне передать вам это маленькое угощение. А письмо, как видите, адресовано вашему коллеге. Будете ли вы так добры вручить его? Если вас беспокоит возможное присутствие нежелательных чар, то мы можем прямо сейчас пройти к главе миротворческого корпуса, чтобы он при вас выполнил проверку.

Эдит покачала головой.

— Полагаю, у меня нет резона подозревать госпожу Меланию в злых намерениях, — ответила она. — Я передам письмо Сириусу. И прошу вас также передать мои благодарности за пирожные, сэр Ваин… Простите, но боюсь, что в суете последних дней я не запомнила ваш корректный титул.

— Синкар. И это звание, а не титул, — улыбнулся мужчина. Его рука невольно коснулась кулона на шее — кристалла насыщенного темно-фиолетового оттенка в обрамлении тонкой золотой сетки.

— Если вас не затруднит, не могли бы вы рассказать об этом звании? — поддалась любопытству Эдит. — И ваш кулон — это знак отличия?

— Совершенно верно, — кивнул Ваин. — В английском нет аналога слову «синкар». Оно объединяет значения «слуга», «защитник» и «брат». Синкары — это древняя традиция Айхэлэна. Когда ребенок из правящей династии достигал возраста одиннадцати-двенадцати лет, ему назначали «товарища» из числа ровесников, проходящих военное обучение. Избранный юноша или девушка получали такой кулон — как знак отличия и артефакт коммуникации. С тех пор патрон и его синкар проводили вместе почти всё время: учёба, светские мероприятия, неформальное общение. Но всё же это не полноценная дружба равных. Синкар — это прежде всего слуга, хоть и наиболее привилегированный из всех. После совершеннолетия ритуал связи скрепляли окончательно, и синкар становился одновременно телохранителем и первейшим помощником в делах патрона. В любых, — Ваин мягко улыбнулся. — Так, когда Владычица Мелания заняла пост в Верховном Совете, мне пришлось в срочном порядке постигать тонкости работы дипломатического помощника. Надеюсь, я достаточно ясно ответил на ваш вопрос, мисс Форд?

Эдит задумчиво кивнула. Перспектива такой судьбы казалась ей ужасной — с малых лет лишить человека выбора собственного пути, привязать к другому навеки... Почти что участь домового эльфа. Но она благоразумно не стала озвучивать это мнение перед мужчиной, который говорил о своей роли с трепетом и глубоким почтением.

— А… много сейчас людей в звании синкаров? — спросила она.

На лицо Ваина опустилась тень печали.

— Только я один. Мои братья и сестры — а мы, синкары, воспринимали себя именно как семью — погибли рядом со своими патронами в ночь Резни, устроенной Дункель-харом. А сыну Владычицы, Ориону, тогда ещё не успели официально назначить синкара. Потому с 1939 года я последний и единственный.

— Прошу прощения за бестактный вопрос, — извинилась Эдит, отведя взгляд, будто опасалась, что старый айхэлэнец мог обнаружить внезапное фамильное сходство.

— Нет нужды, мисс Форд. Это дела давно минувших лет, к которым вы, по счастью, не имеете отношения. И позвольте сказать от себя: я тоже сожалею. Ваша резолюция заслуживала большего. Общество иногда бывает несправедливо к усилиям тех, кто ищет мира, но это не значит, что нужно перестать за него бороться.

Добравшись до своих комнат, Эдит, не особо церемонясь, закинула все вещи в сумку, в который раз мысленно благодаря Сириуса за подарок. Она погладила пальцем брелок в виде собаки, и по лицу невольно расползлась улыбка. Это было давно забытое чувство — возвращаться домой, зная, что тебя там ждут. С одиннадцати лет у неё не было никого, кого она могла бы назвать своим, почти что «родным» человеком… Пока в её отлаженный мир ураганом не ворвался Сириус.

Эдит и не заметила, как успела привыкнуть к его постоянному присутствию в своей жизни. Как Сириус Блэк стал для неё кем-то большим, чем просто коллега, цель для слежки или любовник.

«Хорошо, что я такая трусиха и не решилась порвать с ним тогда, когда это казалось правильным».

Ведь, если задуматься, разве её ложь что-то меняла для них сейчас? Так к чему ворошить прошлое и рассказывать, что их отношения начались как часть ее задания? Это знание Сириусу совершенно ни к чему. Так же, как и правда о её имени и их общем детстве, когда она ещё звалась Агнесс Фальк.

Занятая мыслями о скорой встрече, Эдит прошла все досмотры безопасности и стерпела выворачивающее нутро межконтинентальное перемещение. Портал выкинул их делегацию на вершине старой крепости в горах Уэльса, служившей правительственным транспортным узлом. Эдит втянула полной грудью сырой воздух — родной и знакомый в отличие разреженной, ледяной свежести, что окружала их в Гималаях.

Их уже ожидали эльфы в аккуратных униформах с гербом Министерства. Самостоятельно трансгрессировать из крепости было нельзя.

Андрис положил руку Эдит на плечо и наклонился к её уху:

— Иди домой. Сейчас тебе в Министерстве делать нечего. Отчет о командировке завтра сдашь.

— Спасибо, сэр, — расплылась в благодарной улыбке Эдит, на что наставник лишь махнул рукой. Весь последний день в МКМ тот был странно молчалив и хмур.

Все руководители уже отбыли. Эдит помахала на прощание Джеймсу и шагнула к последней оставшейся эльфийке с огромными, как блюдца, глазами.

— Куда желает направиться мисс?

— В Ливерпуль, на Нельсон-стрит, — ответила она, поправляя ремень сумки на плече. — Это маггловский район, поэтому переместиться надо не на видное место. Давай в переулок около кафе «У Нго Дык Кхоя».

Она сжала маленькую ручку, предвкушая, как первым делом забежит к господину Кхою и закажет на вынос две порции Фо-бо — одну жгуче острую для себя и более мягкую для Сириуса.

Миг скручивающего сжатия, и вот под её ногами уже не древние камни крепости, а потрескавшийся маггловский асфальт. Эдит поблагодарила эльфийку и ступила из затемненного переулка на залитую светом и полную жизни улицу.

Она невольно расплылась в улыбке и вдохнула букет пряных ароматов. Все тревоги и волнение последних дней словно остались в далеком прошлом. Сейчас она была дома и уже скоро вернется к привычной рутине, где враг ясен, а спину прикрывают верные товарищи.

— Мисс…

Эдит обернулась. Может, она должна расплатиться за перемещение? Эльфийка так и стояла в тени переулка и глядела на неё широко распахнутыми глазами.

— Волдеморт, — четко произнесла эльфийка и трансгрессировала прочь.

Одновременно с хлопком её перемещения по улице пронесся другой — треск активированного Табу и антиаппарационного купола. Волна адреналина ударила в виски. Эдит выхватила палочку, готовая обороняться.

— Не рекомендую пытаться взлететь, — раздался за спиной холодный голос.

Она даже не увидела вспышки заклятия, вырвавшего палочку из её ладони.

* * *

Оказавшись в Атриуме, Андрис не стал сразу спускаться на этаж ДМП, а сначала зашел в кофейню в нише у лифтов и заказал большую порцию латте с шапкой взбитых сливок. Он выпил всё за несколько быстрых глотков, почти не чувствуя вкуса. Хотелось, конечно, не этого. Хотелось виски, чтобы ощутить не сладость, а огонь, который бы выжег грызущий изнутри гнев. Но это он сможет позволить себе только вечером.

Он выбросил стакан и направился к лифту. Едва кабина остановилась на его этаже, как сквозь двери донесся тревожный гул.

ДМП встретил его шумом и столпотворением. Хлопали двери, по коридору в сторону оперативного зала бежали авроры. Мимо спешным шагом направился целый отряд подавителей. Вслед за ними неслись специалисты по сокрытию волшебства от магглов, неся чемоданы с оборудованием для нейтрализации магических следов. Столько сил подняли явно не из-за рядового инцидента. Андрис двинулся в сторону дежурных выяснять, задействован ли их корпус.

— Андрис!!

Сквозь толпу, едва не снося людей на своем пути, к нему мчался Сириус.

— Где Эдит?!- завопил он, оглядывая Андриса так, будто тот мог прятать девушку за спиной. — Она с вами? Она здесь?!

— Прекрати орать и доложи обстановку, — в раздражении прервал его Андрис. На несколько дней оставил одного, а мальчишка опять о порядках позабыл. Но Блэк словно и не слышал его.

— ГДЕ ОНА?! — взревел он, хватая Андриса за плечи.

— Дома она! Я её отпустил! — рявкнул он, скидывая с себя его руки. — Объясни толком, что…

Он осекся, наконец вглядевшись в лицо парня. В широко распахнутых серых глазах не было ни следа мысли — только животный страх.

Издав придушенный хрип, будто ему перерезали горло, Сириус сорвался с места и бросился к зоне оперативной трансгрессии.

— Стой!

Андрис кинулся следом, и, завернув за угол, увидел горящие на стене данные:

«Ливерпуль, улица Нельсон. Магический взрыв. Черная метка».

В голове сделалось гулко и тихо. Андрис насильно заглушил внутри любые мысли. Сейчас лучше было вообще не думать, не чувствовать. Только действовать.

Трансгрессия вышла жёстче обычного, будто пространство сопротивлялось перемещению. Его выбросило на перекресток. Прибывшие службы уже создали заградительный барьер с чарами иллюзии — якобы произошел взрыв газа — и отвлечения внимания. Андрис прошел сквозь иллюзию, и тогда ему открылась картина, от которой сердце сорвалось вниз в зияющую черную бездну.

Первым на него обрушился звук — давящая на барабанные перепонки какофония разрушений. Треск догорающих балок, отдалённые взрывы газа и над всем этим — человеческий плач, доносящийся из-под завалов.

По улице словно пронесся огненный смерч, оставивший в её центре плоскую дымящуюся пустошь. Дома лежали грудами битого кирпича и бетона. Тут и там, как сломанные рёбра, чернели обломки покорёженных фонарных столбов. И повсюду тёмные, бесформенные комья — останки тех, кто еще несколько минут назад были живыми людьми.

В небе, как знак насмешливого торжества смерти, мерцала ядовитым изумрудным светом Чёрная Метка.

«Иди домой», — прозвучали в голове сказанные им сами слова. А следом тяжелым колоколом: «Я её погубил».

Горло сковало судорогой. Андрис зашагал в поисках штаба, сдерживая рвущийся наружу вой, который уже явственно звучал в ушах.

Андрис вздрогнул. Нет, этот надорванный крик был не в его голове, а снаружи.

У возведенного подавителями заграждения зверем метался Сириус. Он что-то хрипло кричал стоящим в оцеплении сотрудникам и раз за разом кидался на отталкивающий его магический барьер.

Один из подавителей уже навел на Сириуса палочку, намереваясь оглушить, когда Андрис возник рядом.

— Прошу прощения, — коротко бросил он, схватил подопечного поперек туловища и силой потащил в сторону.

— ПУСТИ МЕНЯ! — заметался в его руках парень. — ОНА ТАМ, ПУСТИ!

— Мы именно туда сейчас и пойдем, — ответил Андрис лишенным эмоций голосом, надеясь этой напускной уверенностью хоть немного привести его в чувство. — Получим пропуск и будем вместе искать Эдит. Поэтому возьми себя в руки.

Сириус наконец замолчал и перестал вырываться. Только глаза продолжали гореть отчаянным огнем. Андрис отпустил его и устремился к возведенному в стороне навесу с меткой координационного штаба.

Внутри был знакомый Андрису замглавы отдела магических происшествий и катастроф. Невысокий мужчина озабоченно изучал парящие перед ним карты с цветными маячками.

— Корнелиус, выпиши два пропуска в зону работ.

Фадж перевел на него хмурый взгляд.

— Ваш корпус не задействован.

— Я не от корпуса, а по личной инициативе. На этой улице могла находиться моя подчиненная.

— Внешность, возраст, имя, — деловито уточнил Фадж.

— Эдит Форд, двадцать лет, светлые волосы. Рост средний, одета в форму авроров.

Корнелиус сверился с одним из пергаментов.

— Такой в списках обнаруженных пока нет.

Сириус рядом вздрогнул, как от удара, но промолчал.

— Поэтому и прошу пропустить нас двоих за оцепление, — ответил Андрис, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы будем искать по аврорскому жетону и никак не помешаем твоим людям. Прошу, Корнелиус, под мою личную ответственность. Я сам отпустил её пораньше со службы несколькими минутами ранее.

В конце его голос все же дрогнул. Фадж вздохнул и провел рукой по лицу.

— Ладно, — он взмахнул палочкой, и у них с Сириусом на мантиях появились оранжевые жетоны-пропуски. — Но, если поступит команда на экстренную эвакуацию персонала — вы выходите вместе со всеми. Мне два аврорских трупа не нужны, а именно на меня вас повесят, если убьетесь.

* * *

Сириус шел за Андрисом, не в силах унять сотрясающую всё тело мелкую дрожь. Ноги предательски подгибались, пальцы, сжимавшие палочку, были ледяными. Сознание отчаянно отвергало реальность.

«Всё не может быть так. Она не могла погибнуть так».

Он споткнулся обо что-то и невольно опустил взгляд — это была часть вывески магазинчика, где Эдит покупала кошмарно-острую квашенную капусту, которой угощала его после их столкновения с нунду. Она ещё иногда приносила её на работу и пыталась подсовывать Сириусу. А он каждый раз притворно кривился и шутил, что лучше умрет, чем съест хоть кусочек.

«Я сожру целый таз этой капусты и даже не запью водой, — мелькнула в голове отчаянная мысль, а к горлу подкатил ком. — Только будь жива».

Андрис резко остановился. Он несколько секунд стоял, глядя в сторону завалов, его спина была неестественно прямой.

— Выслушай меня внимательно, — заговорил он и медленно повернулся. — Мне, как руководителю, доступны чары поиска по её аврорскому жетону. Но у них слабый сигнал, а здесь после взрыва нестабильный магический фон. Поэтому продвигаться будем медленно. Критически важно — не вызвать новых обрушений. Никаких глупых взмахов палочкой и беготни. Понял?

Сириус кивнул.

— Есть ещё способ поиска, — он извлек из кармана на свет брелок с деревянной фигуркой собаки. — У Эдит на сумке такой же. Это зачарованные брелки из парного набора. Мой нагреется, если мы окажется рядом.

Он ожидал холодной насмешки — ну какая сила чар может быть у безделушки, купленной на сдачу — но Андрис лишь молча смотрел на зажатую в дрожащих пальцах фигурку. Лицо наставника дернулось в болезненной судороге. Он поднял на Сириуса пустой взгляд.

— Ты должен понимать, — глухо произнес он, — что, раз Эдит до сих пор сама не подала сигнал, то с большой вероятностью мы найдем её труп. Или же перевернем здесь каждый камушек и не обнаружим ничего. Если это был целенаправленный удар, а всё именно так и выглядит… её могли схватить и похитить раньше, чем всё тут взлетело на воздух.

Сириус упрямо качнул головой, отказываясь даже думать об таком.

— Она здесь, живая. Я знаю. Поэтому хватит болтать и давайте уже начинать поиски.

Андрис коротко выдохнул и выпрямился.

— Что ж… У Арктуруса временами бывали пророческие видения. Кто знает, может, его дар передался тебе.

Так начались их мучительно медленные поиски. Гоминум Ревелио был бесполезен при таком скоплении народа вокруг. Приходилось использовать более тонкие и сложные чары — они искали сердцебиение, дыхание, любую вибрацию жизни. Через каждые несколько шагов Андрис прикладывал палочку к своему аврорскому жетону, но он оставался глух. Брелок в ладони Сириуса тоже никак не реагировал.

Минуты тянулись одна за другой, превращаясь в бесконечность. Несколько раз чары Андриса обнаруживали кого-то живого под завалами. Тогда он посылал в небо алые искры, оставлял на обломках светящуюся метку для спасателей и шел дальше. Когда это случилось в первый раз, Сириус вцепился в его руку, не понимая, почему они уходят.

— А вдруг там Эдит?

— Тогда бы среагировал жетон, — мотнул головой Андрис.

И они двигались дальше. Грохот разбираемых завалов и усиливающийся смрад мертвой плоти окружали их плотным коконом. Вокруг сновали спасательные команды, и Сириус посматривал за их работой краем глаза. Чаще всего они извлекали из-под серых плит и балок уже бездыханные тела. Но иногда на свет поднимали ещё живых, и к ним тут же спешили целители. Заметив такое движение, Сириус вскидывал голову и с надеждой вглядывался в фигуру на носилках. Но каждый раз это была не Эдит. И тогда сердце снова камнем падало в пустоту.

Особенно тщательно они с Андрисом проверили то, что осталось от её дома. Но и там жетон и брелок упорно хранили молчание. Сириус чувствовал, как внутри него рушатся последние опоры. Отчаяние становилось невыносимым, давило на виски и сводило челюсти. Сириус даже не заметил, как начал звать её по имени — всё громче и громче. Андрис не останавливал его. Он лишь шёл рядом, и его лицо с каждой минутой серело всё больше.

Они приближались к эпицентру взрыва. Асфальт тут смяло и сложило в складки, как кожу гигантской змеи. Местами полотно провалилось вовнутрь, обнажив развороченные трубы канализации и сырые тоннели. Смрад смерти был здесь особенно силен.

Сириус споткнулся о торчащий из земли обломок и, не удержав равновесия, тяжело рухнул на колени. Он делал рваные вдохи, пытаясь успокоить заходящееся в истерике сердце, и упирался сжатыми кулаками в испещренный глубокими разломами асфальт. Его вера найти Эдит живой покрылась такими же трещинами, и сквозь них в душу просачивалось удушающее отчаяние.

И в этот миг его левый кулак ощутил тепло. Медленно он раскрыл потную ладонь, где все это время сжимал брелок. Не смея поверить, Сириус прижал его к шее. Сомнений не было, от фигурки исходило собственное магическое тепло.

* * *

Несколькими часами ранее.

Её палочка пролетела по воздуху и приземлилась в бледную ладонь с длинными пальцами.

— В цивилизованном магическом обществе принято сначала здороваться, — произнес насмешливый голос. — Или кланяться, если всё идет к дуэли.

Крик застрял где-то под рёбрами, мышцы не слушались, будто кто-то перерезал связь между мозгом и телом. Эдит застыла не в силах ни закричать, ни двинуться, ни оторвать взгляда от этого… существа. Оно выглядело как высокий мужчина лет пятидесяти. Оно говорило человеческим голосом и носило людскую одежду.

Но эта кошмарная подавляющая сущность была чем угодно, но уже не человеком.

Исходящая от него магия не ощущалась темной в привычном понимании. Это была сила смерти и подчинения. И Волдеморт выставлял её напоказ, словно ценную реликвию. Он насмешливо склонил голову на бок, и давление его магии ещё больше усилилось. Она опутывала тело Эдит, сковывала ей горло и проникала в голову, начисто лишая воли.

Её разум судорожно бился пойманной в силки птицей. Он не мог отдать команду телу, не пропускал ни одну ясную мысль, полностью захваченный инфернальным ужасом. И в этом парализующем мраке из глубин подсознания прорвался самый архаичный крик о помощи:

«Мама!»

Эдит отчаянно уцепилась за это короткое слово, пытаясь вытянуть из него мотивацию, злость — что угодно! Она годами жила одной лишь мыслью о мести. О том, как встретит того, кто погубил самого близкого ей человека, и уничтожит его. Но стоя сейчас с ним лицом к лицу, она не могла даже броситься на него с кулаками. Она ничего не могла сделать. Только дрожать перед его взором и мысленно звать на помощь убитую им же маму.

Волдеморт позволил себе еще несколько секунд насладиться её бессилием и ослабил давление. Эдит глубоко вдохнула, чувствуя, как к ней наконец возвращается контроль. Достаточный, чтобы дышать и двигаться. Но недостаточный, чтобы вернуть ясность сознания, на которое словно давила костлявая лапа дементора.

— У меня к тебе деловое предложение, девочка. Но не будем обсуждать его посреди дороги, — он указал на веранду вьетнамского кафе.

Под прицелом его палочки Эдит сдвинулась с места. Магглы вокруг как будто не видели Волдеморта, но явно чувствовали. Они огибали его широкой дугой и сжимались, глядя себе под ноги. За столиками на веранде кафе посетители вдруг засуетились, бросив недоеденную еду, и почти бегом покинули место. Застывший за прилавком хозяин даже не напомнил никому про оплату — только смотрел в одну точку расширенными от ужаса глазами.

Волдеморт наколдовал себе похожее на трон высокое кресло и занял его. Эдит осталась стоять напротив.

— Как я слышал, маленькая авантюра с международными санкциями против моих последователей обернулась фиаско, — начал он с нескрываемым злорадством.

— Она прошла не так успешно, как нам хотелось бы, — выдавила из себя Эдит.

Она желала сказать больше — уязвить, оскорбить. Но парализованный страхом мозг едва складывал простые предложения. Она судорожно сжимала ремень сумки, словно утопающий обломок доски.

— Министерство вновь трусливо попыталось разобраться со мной чужими руками, — продолжал Волдеморт, явно получая удовольствие от звука собственного голоса. — До этого они просто бросали на убой юнцов и полукровок. Сейчас решили повысить размах и выйти на глобальный уровень. Жалкое зрелище.

Это его расслабленное самолюбование и собственное бессилие наконец смогли выжечь внутри Эдит крошечную искру злости.

— Чей бы феникс пел про работу чужими руками, — процедила она. — За два года в аврорате я сталкивалась с оборотнями, великанами, дешевыми наемниками и такими же юнцами, как я сама. Что-то вашего присутствия на поле боя заметно не было.

И одновременно с этой маленькой вспышкой злости рука Эдит нащупала висевший на сумке брелок и вцепилась в него, будто в оберег.

Волдеморт коротко хмыкнул.

— Вот мы встретились сейчас, но отчего-то ты не выглядишь довольной. Или сожалеешь, что это не произошло на поле битвы, где бы ты могла полюбоваться трупами своих коллег?

Эдит с силой сжимала в ладони деревянную собачку и медленно — осколок за осколком — собирала вместе разорванное сознание. Ей срочно требовался план.

— Вы говорили о деловом предложении, — холодно произнесла она, надеясь потянуть время. — Я готова выслушать.

— Думаю, ты уже поняла его суть. Будучи всего лишь младшим аврором, ты отметилась во всех крупных столкновениях. Отличная боевая дисциплина, тактическое мышление и даже магия Полета. Последнее, признаюсь, нанесло мне небольшую личную обиду. Я был уверен, что единственный в Британии владею этим навыком.

— Должно быть неприятно оказаться в одной команде с грязнокровкой, — Эдит не удержалась от язвительности.

— Грязнокровки ли? — протянул Волдеморт, склонив голову на бок. Его красные глаза, казалось, просвечивали её насквозь. — За свою жизнь я встречал талантливых полукровок, у кого презренная маггловская кровь поразительным образом усиливала дремавшее магическое наследие. Но грязнокровок, которые бы выделялись не одним лишь усердием? Никогда. Не было интереса покопаться в своей генеалогии?

Желудок Эдит скрутило от ужаса, никак не связанного с магией сидевшей перед нею твари. Это был случайный укол, или намек? Фиделиус не позволил бы ему узнать её, но что, если в своей инфернальной мощи Волдеморт был способен его преодолеть?

Удушающая паника атаковала с новой силой. Робкие мысли о борьбе окончательно испарились. Остался лишь один инстинкт — спрятаться, убежать, скрыться. Взгляд Эдит скользнул по сумке с расширением пространства.

«Нет, это самоубийство!»

— Благодарю за высокую оценку моих навыков, — произнесла она, пока мозг лихорадочно пытался выстроить план. — Хотя и неожиданно получить её от лидера экстремистов. Неужто вам не жалко своих же сторонников, что гниют сейчас в Азкабане, в том числе благодаря моему скромному вкладу?

«- А снаружи сумки чары такие же прочные?

— По логике да».

Это безумие, но был ли у неё другой вариант? Сириус не решался поставить на прочность чар против великанов, а она собирается провести экстремальный краш-тест на Волдеморте.

— Жалеть слабаков и неудачников — бессмысленная затея. Их участь служит доказательством, что хоть кровь и важна, но она ничто без способностей и таланта. У тебя они в избытке. Потому я и предлагаю тебе стать частью моего движения. На моей стороне у тебя не только появится шанс на жизнь, но и возможность развить потенциал до уровня, что тебе никогда не достичь в одиночку.

— И многие ваши последователи разделяют ту же широту взглядов, чтобы принять грязнокровку в свой кружок по интересам?

— Большинство из них даже не узнают. Из грязнокровки-аврора выйдет отличный тайный агент.

— А если я откажусь?

— Я убью тебя, — сказал Волдеморт лениво, просто констатируя факт. — И сотру с лица земли весь этот омерзительный, пропахший чесноком район со всеми его жителями. Как видишь, девочка, выбор у тебя небольшой.

Она бросила взгляд на так и стоящего у прилавка мистера Кхоя. На его сына, испуганно закрывающего глаза в дальнем углу кафе.

«Я ужасный человек», — подумала она.

И зажгла на кончиках пальцев вспышку Люкс дурио.

* * *

Настоящее.

Андрис смотрел на брелок на раскрытой ладони Сириуса, на его горящие надеждой глаза и старательно сдерживал слова, которые жгли ему язык:

«На что ты надеешься, кретин? Её брелок в самом эпицентре — это смертельный приговор».

— Отойди, — он опустился на корточки там, где только что стоял парень, и зашептал заклинание. Из кончика вырвались тонкие как паутина белые нити и устремились через щели в поисках сигналов жизни. Прошла секунда. Пять. Десять. Ничего, хоть он чувствовал, как нити чар расползаются подобно корням дерева.

— Позови сюда команду специалистов по разбору, — глухо произнес он, не поднимая головы. — Скажи…

«Что сказать? Что тут внизу, вероятно, лежит тело девочки, которую я сам отправил на смерть?»

Он зло сжал губы, сдерживая рвущийся наружу вой. Именно поэтому он сначала так упорно отказывался создавать свою группу в спецкорпусе. Потому что за свою жизнь потерял слишком много боевых товарищей и ужасно не хотел переживать эти чувства ещё и в роли руководителя. Потому что отлично знал, что не сможет не привязаться. И сейчас он даже не мог найти в себе силы поднять взгляд на стоящего рядом мальчишку с его глупым брелком в ладони.

И тут на конце его палочки замерцало голубоватое свечение. Крошечная искра, не больше пушинки, но она появилась! Это был неестественно слабый, но однозначный знак жизни где-то там внизу.

Андрис не успел даже рта раскрыть, как Сириус уже рванул вперед. Точно такса в нору он занырнул в ближайший разлом и скрылся там почти полностью.

— Эди-и-ит! — разнесся усиленный эхом его вопль. — Ты здесь, ты меня слышишь?

Андрис выругался, схватил парня за щиколотки и грубым рывком выволок на поверхность. И тут же наложил на него Петрификус.

— Ты совсем рехнулся?! — прорычал он, возвышаясь над ним. — Лезть башкой под завалы, без страховки… Если жить надоело, то так и скажи, я тебя лучше сам убью!

Блэк усиленно пытался прожечь в нем дыру яростным непокорным взглядом. Вот как таких идиотов воспитывать? Андрис едва сдержал порыв пнуть мальчишку. И остановило его вовсе не человеколюбие, а острое нежелание уподобляться Удвину, который как раз и предпочитал доносить свои мысли через боль.

Он опять запустил под землю паутину поиска. Надо было вновь поймать сигнал и удержать его, чтобы определить направление. Но почему же заклинание так долго молчало?

В этот миг прямо ему в лицо из разлома вылетел бумажный самолетик. Ловко обогнув Андриса, он сделал круг и приземлился на грудь Сириусу.

* * *

Всё тело будто налилось свинцом. Из уха вдоль шеи стекало нечто теплое. С огромным усилием Эдит подняла веки. В принципе, могла и не стараться. Даже с открытыми глазами её окружала непроглядная темнота.

Она осторожно попыталась пошевелиться и убедилась, что все кости целы. А боль и онемение были, видимо, вызваны прошедшей через сумку ударной волной и тем, что она отключилась в скрюченной позе.

Она так и лежала, обхватив себя руками, и пыталась унять колотящееся сердце. Неужели её безумный план и правда сработал?

Ослепив Волдеморта невербальными чарами, Эдит со всех ног бросилась за угол кафе и спрыгнула в открытый люк, в последний момент замедлив падение. Она едва успела забраться в сумку, когда снаружи раздался грохот взрыва, от которого, казалось, раскололся мир.

Она привычно потянулась за палочкой и запоздало вспомнила, что та осталась в руках врага. Наощупь нашла края сумки, попыталась раздвинуть их… Безуспешно. У неё едва получилось просунуть в небольшую щель половину ладони. Она принялась слепо шарить пальцами снаружи и ощутила твердую шершавую поверхность.

«Придавило асфальтом или плитой, — пронеслось в голове леденящее осознание. — Я заперта тут».

Горло сковало паникой, едва успокоившееся сердце вновь забилось в тревожной аритмии. Неужели она так и умрет тут? Сколько времени потребуется её организму, чтобы угаснуть без воды? Или чары, создающие внутри расширенного пространства воздух развеются раньше?

Эдит с силой прижала руки к грудной клетке, словно могла пролезть пальцами под ребра и насильно зажать мечущееся сердце в кулак.

«На взрыв прибудут министерские службы. Меня найдут. Все будет хорошо».

Она повторяла эти слова как мантру, но они не приносили успокоения. Воздух вокруг внезапно стал густым, тяжёлым, горло словно стянуло удавкой. С каждой секундой дышать становилось всё тяжелее, накатывало чувство, что она задыхается.

«Неужели остаточное действие магии этого чудовища?» — мелькнула последняя здравая мысль, прежде чем сознание поглотил мрак.

Она сбилась со счета, сколько раз проваливалась в забытье и вновь приходила в себя, а вскоре и вовсе перестала различать, в каком состоянии находится. Заполненная темнотой и ужасом реальность едва ли была хуже кошмара, в которое погружалось её сознание. Кошмар, который почти стерся из памяти, но сейчас обрел внезапную четкость.

… Ей 11 лет, и отец знакомит её с важным гостем. Она смотрит снизу вверх на темноволосого мужчину с алыми глазами. Мужчина мягко улыбается ей и даже говорит какой-то комплимент, но она едва слышит его слова за шумом крови в ушах. Этот человек до ужаса ее пугает — так, как никогда не пугали темнота или тени на чердаке. Она едва лепечет этикетное приветствие, чувствуя, как дрожат колени. Ей нестерпимо хочется лишь одного — убежать от этого человека далеко-далеко.

Она больше не могла понять, где заканчивается сумка и начинается дом её детства. Временная нить спуталась в тугой, болезненный узел где-то на затылке.

… Она подслушивает, как ругаются родители. Обычное явление в их маленькой семье, которая лишь на людях надевала фасад благополучия. За стенами дома отец часто срывался на маму, безропотно сносившую его дурной характер. Но эта ссора была другой. Мама не молчала, а кричала и спорила в ответ.

Её пальцы, все еще торчащие снаружи сумки, непроизвольно царапали холодный камень, и это ощущение вытягивало сознание Эдит на границу реальности. Слова родителей из воспоминаний затихли. О чем же они тогда ругались? Почему-то сейчас это показалось очень важным.

— Я прожил жизнь, стыдясь своего происхождения! — кричал папа. — Мой отец был великим магом, одним из сильнейших своего времени! Но лишь из-за того, что он оказался на стороне проигравших, я рос с клеймом семени военного преступника. Даже не мог носить его фамилию. И наконец появился человек, который понимает. Который разглядел великую силу в моем наследии. Союз с ним вознесет нас на вершину.

Волдеморт что-то хотел получить от их семьи, какое-то наследие Адама Дунхель-хара. Некие знания или артефакт? Эдит пыталась ухватить этот кусочек воспоминания, но он ускользал и терялся в темноте.

Последующие события вспыхивали короткими прожигающими сознание вспышками.

… Мама будит её среди ночи. В воздухе висит ощутимый запах гари.

… Она бежит, едва поспевая за мамой, которая больно тянет её за руку. Позади ревет Адское пламя.

… Мама завершает ритуал Фиделиуса и трясущимися руками протягивает ей портал:

— Он всего на одного человека. Прости меня, Агнесс.

… Пламя расступается, и из него появляется высокая фигура с алыми глазами. Он наводит палочку прямо на маму.

Эдит закричала насколько хватило сил легких и исступленно заколотила кулаками в зажатый выход из сумки. Она не умрет здесь в темноте, захваченная в плен своими жуткими кошмарами. Она билась о преграду, чувствуя, как сдирается кожа на костяшках и как срываются ногти. И когда она уже сорвала себе голос, а силы почти иссякли, вселенная решила сжалиться.

— Эдит! — донесся приглушенный, но безошибочно узнаваемый голос. — Ты здесь? Ты меня слышишь?

— Сириус! — позвала она в ответ, но её голос не мог прорваться из магического пространства наружу.

Она принялась слепо шарить вокруг, пока не нащупала помятый конверт. На нем уже было имя адреса. Она поднесла ладонь ко рту. Рука дрожала так, что она не с первого раза смогла впиться зубами в палец с сорванным ногтем, усиливая кровотечение. Ей нужно начертить одну простую руну и несколько слов. И тогда её голос наконец вырвется наружу.

* * *

Андрис схватил самолетик и расправил. Это оказался запечатанный конверт с именем Сириуса⁽¹⁾, поверх которого кровью была начертана руна оживления послания. А под ней кривые, словно выведенные вслепую слова: «Я тут. Сумка»

Он покачнулся и постарался тут же взять себя в руки, не позволяя волне облегчения накрыть его с головой. Ещё рано расслабляться.

«Вот почему жетон молчал, а чары поиска передавали столь слабый сигнал. Они не могли пробиться сквозь расширенное магическое пространство».

Сириус всё ещё лежал обездвиженный и не сводил с него буравящий взгляд. Андрис почувствовал укол сожаления — не стоило срываться на мальчишку. Он снял с него заклятие и протянул конверт.

— Правильная была идея с брелком, — негромко признал он и послал в небо сигнал, что им требуется помощь. — Ты её нашел, она жива. Сейчас предстоит аккуратно разобрать завал. Это более сложный процесс, чем просто поднять все обломки Левиосой. Поэтому будем работать я и обученная команда. Ты же подготовь всё необходимое к тому моменту, как мы её вытащим. Эдит наверняка обезвожена, вероятно ранена и в шоковом состоянии. Понимаешь, о чем я говорю? Справишься?

Сириус, не отрывая взгляда от конверта, кивнул. Из него словно разом выкачали всю энергию.

«И как я раньше не заметил, что между этими двумя уже далеко не товарищеские узы?»

Вместе с группой спасателей они методично, слой за слоем убирали обломки, очищали воздух от ядовитых испарений прорванной канализации, расширяли и укрепляли ведущий вниз лаз. Андрис вызвался спускаться сам. Каменные выступы впивались в плечи и рвали мантию, и очень быстро пришло понимание, что всё же стоило отправить в лаз кого-то помельче — хоть того же Сириуса — с четкими инструкциями. Это в сороковые, будучи подростком, он был первым кандидатом для таких работ. Сейчас же он знатно раскабанел и уже тяжело пыхтел, самостоятельно расширяя и укрепляя лаз на своем пути. Но Андрис не собрался разворачиваться. Эдит была его подопечной, и именно он должен был спуститься за нею.

Наконец, он достиг сырого, скользкого дна коллектора. Свет от палочки выхватил торчащий из-под кучи сломанных плит ремень сумки. Андрис испарил мешающие обломки, притушил свет на конце палочки и принялся звать подопечную:

— Эдит, ты меня слышишь? Это я, Андрис. Плиту убрал, выход свободен. Ты можешь выбраться сама?

Он не рискнул сам пытаться притянуть сумку или открыть. Чудо, что её укрепляющие чары были ещё целы. Любое резкое движение могло окончательно разрушить их, и тогда пространство внутри схлопнется, мгновенно убив девушку.

Сначала из-под отогнутого клапана показалась рука — кисть в ссадинах, ногти ободраны в кровь — следом вторая, и наконец, в прорехе появилась взлохмаченная голова. Эдит тут же зажмурилась и отвернулась даже от такого тусклого света.

— Всё хорошо, — мягко произнес Андрис, приглушая свечение. — Всё закончилось. Сейчас мы вместе поднимемся наверх.

Эдит, всё ещё щурясь, с трудом подобралась ближе и вцепилась в его протянутую ладонь ледяной хваткой. Андрис подтянул её к себе, помогая полностью выбраться из сумки, и крепко прижал к груди. Только сейчас, коснувшись её и ощутив стук сердца, он наконец позволил себе выдох облегчения.

Очевидно, не он один сдерживал эмоции из последних сил. Эдит прижалась к нему, судорожно хватаясь за его мантию. Из её горла вырвались сдавленные рыдания.

— Тише-тише, милая, — принялся бормотать он, успокаивающе поглаживая её голову и спину. — Всё хорошо, всё закончилось.

Он послал вверх сигнальные искры и начал создавать вокруг них защитный кокон для подъёма, продолжая сжимать эту измученную девочку-бойца в объятиях и шептать бессвязные слова утешения. В глазах щипало, и Андрис знал, что причина этому — вовсе не бетонная пыль.

* * *

Будь Эдит обычной гражданской, для неё всё сложилось бы проще и милосерднее. Андрис передал бы её заботам целителей, и девушку бы ждало неспешное ментальное и физическое восстановление.

Но они были аврорами. Долг и война диктовали им свои бескомпромиссные условия. Потому, выбравшись на поверхность, Андрис проследил, чтобы подопечная выпила достаточно воды с умиротворяющим бальзамом, оказал первую помощь и сразу направился с ней и Сириусом в Аврорат.

Он ожидал возмущений и препирательств со стороны парня, но тот вел себя несвойственно образцово. Распоряжения выполнял четко и молча, лишних вопросов не задал — единственное, почти не отходил от Эдит. Девушка, ещё не до конца пришедшая в себя, тоже как будто бессознательно тянулась к нему: её затуманенный взгляд скользил мимо людей и фокусировался только на нём, а пальцы сами собой находили его ладонь, едва Блэк оказывался рядом. О том, что делать с этим новоприобретенным знанием о своих подопечных, Андрис подумает позже.

Но в допросную всё равно не пустил.

— Не скалься мне тут, — рыкнул он на ощетинившегося парня. — Не сожрем мы Эдит.

Андрис так и не решил, чем должен по итогу дня наградить парня — похвалой или затрещиной. С одной стороны, абсолютно каждая его сегодняшняя дурная выходка способствовала успеху поисков. Если бы Сириус настырно не рвался за барьер, если бы не его глупый брелок, если бы не суицидальный прыжок под завалы и попытка докричаться до неё — кто знает, как долго бы Андрис искал Эдит своим «профессиональным» подходом. С другой, от его наглости и пренебрежения к хоть каким-то правилам волосы дыбом вставали. Андрис с горечью осознал, что зря потратил последние сутки в МКМ на обиды. Надо было вновь встретиться с Арктурусом и спросить у старика совета, как выстраивать работу с такими молодыми и ебанутыми.

Не желая прямо сейчас искать ответ, он просто захлопнул дверь перед носом парня.

Показания Эдит собрались слушать Скримджер, Робардс, Андрис с Амелией и Айзек. Девушку напоили сывороткой правды — такой концентрированной, что она бы сползла со стула на пол, если бы не вовремя подхвативший её Айзек. Он держал палочку у её виска, аккуратно погружаясь в сознание легилименцией для проверки возможных искажений, вызванных Империусом.

Допрос пришлось прервать уже после первых ответов об активировавшей Табу эльфийке.

— Срочно предупреди Крауча, — распорядился Руфус, обращаясь к Гавейну. — А ещё транспортников, тварцев и хозяйственников. Необходимо проверить всех эльфов Министерства на возможный Империус.

Тот кивнул, уже вылетая за дверь. Андрис мрачно признал, что идея использовать для диверсии эльфов гениальна. Они незаметны, могут проникнуть практически везде, и даже если бы кто-то из них принялся вести себя странно, какой волшебник вообще обратил бы на это внимание?

От дальнейших ответов Эдит, произносимых монотонным тихим голосом, глаза присутствующих всё сильнее расширялись. В равной степени удивляло как и появление Неназываемого собственной персоной, так и описание его сил.

— Вы не переборщили с концентрацией зелья? — нахмурилась Амелия. — Или может у девочки контузия, Андрис, ты это проверил? Её слова больше походят на описание сонного паралича или наваждения бреда.

— Она всё говорит точно, — вставил Андрис. — Такой магический фон показывает, что Сами-понимаете-кто что-то сотворил с собой — некий ритуал, связанный с трансцендентной магией, и, вероятно, даже не один.

— Для протокола, что такое «трансцендентная магия»? — спросил Скримджер.

— Все чары, что черпают силу из-за грани нашей реальности. Телесные патронусы, теневые твари, звери адского пламени — все эти сущности приходят по зову мага из сфер, пока непостижимых нашему пониманию. Большинство теоретиков используют термин «за гранью» и считают, что это некое измерение с «первородной магией». Считается, что оттуда же черпают силу истинные провидцы.

— По твоим словам выходит, что эти силы «из-за грани» приходят в виде магических сущностей, — заметила Амелия. — Но Сам-знаешь-кто — тварь человекообразная, в физической оболочке. Откуда у него такие силы?

— Потому я и предполагаю ритуал.

— Тогда бы от него веяло такой жутью на постоянной основе, а это не способствует привлечению сторонников.

— Отставить дебаты, — прервал их Руфус. — Эдит, что было дальше?

И она продолжила рассказ. О «деловом предложении», о безумном плане спасения, о том, как не могла выбраться из защитного пространства сама, пока не услышала голос Блэка.

Руфус скомандовал завершение допроса, и Айзек влил в девушку антидот. Вздрогнув, та с тихим стоном пришла в себя. Сочетание сыворотки правды с легилименцией гарантированно обеспечит ей головные боли на ближайшие сутки.

— Сожалею, — мягко произнес Айзек. — Но нам необходимо было исключить вероятность, что тебя намеренно оставили в живых и наложили Империус.

— Зато, — попытался разрядить атмосферу Скримджер, — теперь можешь хвастать, что твои навыки высоко оценил сам Неназываемый.

Он осекся под двойным прицелом осуждающих взглядов Айзека и Амелии.

Впереди старших авроров ждала бессонная ночь. Вновь активированное Табу, новая брешь в безопасности Министерства и перемена в тактике Волдеморта — всё это гарантировало, что за совещаниями они просидят до глубокой ночи, если не до рассвета.

Андрис поднялся проводить Эдит к выходу и дать последние наставления:

— Завтра у тебя отгул. Если почувствуешь, что надо в Мунго — сообщи мне. Некоторое время тебе лучше не появляться одной в общественных местах, раз на тебя обратил внимание Сама-знаешь… Какого хера ты ещё здесь?

Едва они ступили за порог, как мимо Андриса ураганом пролетел Блэк и принялся встревоженным вороном кружить вокруг девушки, словно пытался разглядеть признаки запугивания. Хотя после опыта допроса, который пришлось пережить самому парню, его недоверие было вполне ожидаемо. На его месте Андрис, вероятно, тоже дежурил бы под дверью, ловя малейшие звуки.

Но вслух он этого, конечно же, не признал.

— Стоять, — скомандовал он, видя, как парочка уже развернулась на выход. — Эдит, я бы не рекомендовал тебе больше снимать жилье в маггловских кварталах. Можем прямо сейчас направиться в общежитие департамента, я помогу быстро уладить вопрос. Или…

— Этот вопрос решен, — перебил Сириус. — Ваша помощь не требуется.

Андрис окинул его цепким взглядом. Вот как, значит, даже формальные приличия игнорируем?

— На пару слов, Блэк.

Он отвел парня за угол и наложил чары тишины.

— Попробуешь как-то подло воспользоваться её уязвимостью, — произнес он, глядя мальчишке в глаза, — я оторву тебе яйца, помещу их в Стазис и верну только после окончания войны. Уловил?

Сириус вскинул голову и прожег его взглядом.

— Не будь вы моим руководителем, сэр, я бы вызвал вас на дуэль за такие оскорбительные мысли обо мне.

Андрис коротко хмыкнул.

— Пожалей близких, им бы пришлось твои останки в спичечном коробке хоронить, — и добавил уже серьезнее. — Сколько людей знают о ваших отношениях?

— Только вы.

— Блять, — раздраженно выплюнул Андрис. Не удержавшись, он приподнял парня за грудки и встряхнул. — Людей, коллег, друзей, оборотней, плевать, как ты их назовешь!

Блэк совершенно не впечатлился его натиском и даже не попытался вырваться. Так и повис в его руке расслабленной тряпочкой.

— Только вы, — повторил он. — Больше не знает никто ни в корпусе, ни за его пределами.

Андрис ещё некоторое время буравил его взглядом, прежде чем отпустить.

— Поразительная рассудительность, — буркнул он, чувствуя себя неловко за эту вспышку агрессии. — Ведь не сам же догадался?

— Нет, сэр, куда уж мне с моим скудным мозгом, — холодно протянул парень. — Я могу идти, или вы ещё хотите на меня порычать?

— Иди, — махнул он рукой. — И по поводу ваших… что бы это ни было — продолжайте молчать. Не стоит рисовать у себя на спинах дополнительную мишень и подсказывать врагам, куда им ударить так, чтобы попасть в самое твоё сердце. Дамблдор вовсю декламирует, что любовь сильнее страха и призывает не таиться. С точки зрения пропаганды он правильные вещи говорит. Но я не хочу, чтобы твоя и Эдит жизни стали кровавым агитплакатом в этой войне.

* * *

Едва оказавшись в лифте, вдали от чужих глаз, Сириус наконец смог с силой притянуть к себе Эдит. Он уткнулся лицом в её макушку, чувствуя, как она обхватывает его спину, как колотится её сердце. Вот только вместо долгожданного облегчения, внутри колом застыла неестественная пустота. Эмоции, рвавшие Сириуса на части во время поисков, вышли из него с криком, отчаянием и страхом за нее. А последующие часы, когда он вынужден был сдерживаться перед чужими глазами, не способный даже обнять её, словно покрыли его душу толстым слоем льда, сквозь которое едва пробивались собственные мысли.

Была уже почти полночь, когда они вышли из камина в его гостиной. Эдит направилась прямо в ванную, а Сириус так и застыл перед запертой дверью, за которой слышался плеск воды.

Мысли мелькали, подобно юрким рыбкам в пруду. Наконец Сириус смог ухватить одну из них и принялся суетливо готовить гостевую комнату: открыл окно, впуская свежий воздух, нашел постельное белье, смахнул скопившуюся пыль — где заклинанием, а где и просто рукавом.

Он не услышал, как вернулась Эдит. Обернулся только, почувствовав чьё-то присутствие. Она замерла на пороге, закутанная в огромное махровое полотенце. Влажные волосы тяжёлыми прядями спадали на плечи. Казалось, она едва осознаёт, где находится.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Сириус и тут же внутренне передернулся, как формально и бездушно это прозвучало. Куда делись все те слова, что крутились в голове во время поисков? Все те клятвы, что он мысленно давал, если только найдёт её живой? Он думал, что больше никогда не отпустит, что покроет поцелуями каждый дюйм её тела и наконец признается ей и самому себе в том, что в глубине души уже давно осознавал.

Но вот она стоит перед ним живая, а он весь оцепенел, парализованный страхом сделать неверный шаг, сказать не то слово, причинить большую боль.

— Можешь дать мне футболку на ночь? — еле слышно произнесла Эдит. Её голос был таким же пустым и неживым, как и его собственный. — И можно одолжить твою палочку? Высушить волосы…

— Конечно! — выпалил он и порывисто шагнул к ней, протягивая руку с палочку.

От этого резкого движения она дернулась и отступила назад, будто пыталась укрыться за дверным косяком. Сириус испуганно замер, и нельзя было сказать, кто их них в этот миг был в большем ужасе. Эдит прикусила губу и отвела взгляд, явно уязвленная этой вспышкой слабости.

— И по поводу всего остального, — просипел Сириус. Слова едва проталкивались сквозь скованное горло и царапали его будто галька. — Купим все необходимое вместе… Завтра, если Андрис мне отгул подпишет, или в выходные…

Он аккуратно вложил ей в ладонь палочку и бросился к себе в комнату. Распахнул дверцу шкафа, едва не сорвав ее с петель, и схватил футболку с изображением какой-то маггловской рок-группы. Невыносимо было видеть, как Эдит — обычно сильная и собранная — сейчас была бледной тенью себя. Он бы очень хотел сделать хоть что-то, вырвать её из этого кошмара. Но понятия не имел, как. И больше всего он боялся, что, пытаясь помочь ей, сломается сам — и тогда хлынут слёзы, ярость, всё то, что он обязан сдерживать, чтобы быть для неё опорой, чтобы не выглядеть слабым.

Следующие минуты прошли в мучительной, давящей тишине. Пока Эдит сушила волосы, он принес ей зелья и своих запасов, которые оказались преступно скудными — лишь полпорции зелья сна без сновидений и мазь от ссадин, и просто сидел на краю кровати и глядел на свои сцепленные руки.

Наконец они пожелали друг другу спокойной ночи — все также пусто и формально — и Сириусу пришлось приложить нечеловеческое усилие, что выйти из её спальни и направиться в свою. Он чувствовал себя тюремщиком, запершим самое ценное в камере — и посадившим самого себя в соседнюю.

Сириус не питал надежд, что сможет сегодня уснуть, и даже не взглянул в сторону кровати. Вместо этого он рухнул в кресло у окна, на которое обычно закидывал одежду. Он невидяще глядел в ночное небо и сжимал в руках палочку, словно часовой на страже.

Но измученное сознание всё же проваливалось в краткое забытье. И в этой полудреме его, как свора голодных собак, принимались атаковать образы минувшего дня: чья-то оторванная рука в грязи, кусок вывески вьетнамского кафе, запах гари и канализации, что будто въелся ему в слизистую… Сквозь сон он начинал судорожно сжимать ладонь и, не найдя в ней брелка, подскакивал с хриплым вскриком. Он не мог его потерять, он должен найти…! Ужас отступал лишь через несколько секунд, когда он стоял на коленях и слепо шарил руками по ковру, а рядом валялось перевернутое кресло.

«Поиски кончились. Я дома. Она дома. Она за стенкой. Она жива».

Его бросало в жар, и Сириус распахивал окно, впуская ночную прохладу. Но через минуту тело начинала бить дрожь — и он захлопывал его, снова забирался в кресло и сжимался в нем, обхватывая себя руками.

И цикл повторялся вновь: забытье, кошмар, болезненное пробуждение — влажная от пота спина, гудящая боль в затылке. Окно то распахнуто, то наглухо закрыто. Время перестало существовать, Сириус словно растворился в этом мучительном болоте, где единственным знаком жизни было его собственное болезненно колотящееся сердце.

Тишину разорвал осторожный стук в дверь. Сириус сорвался так стремительно, что многострадальное кресло вновь с грохотом опрокинулось назад.

На пороге стояла Эдит в его футболке.

— Тоже не спишь? — прошептала она, и её голос был таким тихим, что он скорее прочитал слова по губам, чем услышал.

— Не-а… Устраиваю тренировочный спарринг с мебелью. Пока побеждает кресло.

Уголок губ Эдит слегка дрогнул — не улыбка, а лишь её тень, но хоть что-то.

— Мы можем… — её взгляд скользнул мимо него в глубину комнаты, к не расправленной кровати.

— Конечно.

Сириус торопливо развернулся и принялся суетливо срывать покрывало и сдвигать подушки.

— Как вы меня нашли?

Эдит замерла у него за спиной. Впервые в её пустом загнанном взгляде появилась осмысленность.

— По брелку, — сипло ответил он. — У меня был такой же… Парный.

Голос дрогнул, в горле встал влажный ком. Сириус поднял взгляд к потолку и яростно заморгал. В этот момент чужие холодные пальцы робко коснулись его ладони.

И тогда ледяные оковы наконец треснули.

Едва забравшись в кровать, они прижались друг другу, словно искали дополнительного подтверждения, что оба живы и вместе. Даже их ноги переплелись в крепком захвате. Запертые прежде слова полились нервным прерывистым потом — самые бытовые и нелепые. Эдит рассказывала про МКМ и встречу с Меланией Блэк. Сириус усиленно вспоминал все истории прошедших дней — как Пенни флиртовала с новеньким баристой в кофейне, как он сам чуть не залил подготовленные для суда над Крэббом доказательства, и Амелия превратила его уши в кактусы.

Они говорили о работе, о коллегах, о ерунде, пытаясь нащупать под ногами почву привычной жизни. Но сквозь эту пустую болтовню, то и дело просачивался пережитый ужас.

— Я думал, что сойду с ума, — признался он, уткнувшись лбом в её затылок. — Когда пришло сообщение о взрыве и о метке на твоей улице… Трансгрессировал со всеми даже без допуска…

— А ведь именно твой брелок помог мне вырваться из хватки Сам-знаешь-кого, — шептала она в ответ. — Нелепость, не так ли?

Прерывисто вздохнув, Эдит произнесла то, что мучило её сильнее всего:

— Все те люди погибли из-за меня… Я просто убежала и спряталась, спасая себя… Столько сил на тренировки, разучивание чар, а в решающий момент не смогла ничего сделать. Ничтожество…

— Что ты могла сделать одна против этой твари? — сердито заспорил Сириус. — Ты выжила, и это главное. И ещё, — он взял её за подбородок, заставляя поднять на него взгляд, и грозно свел брови, — не смей называть мою девушку ничтожеством! А то я тебя прокляну.

Её губы тронула кривая улыбка.

— Какая подлая угроза, когда у меня даже нет палочки, чтобы защититься.

За окном уже брезжил рассвет, а они так и не сомкнули глаз. Сириус лежал на спине, ощущая приятную тяжесть от её головы на своем плече. Волосы на её макушке слегка колыхались от его собственного дыхания. Между ними прозвучало много слов — кроме самых главных. Тех самых, что пугливо вертелись у него на кончике языка все эти часы.

— Я тебя… — тихо начал он, и голос, к его ужасу, дрогнул.

Слово «люблю» застряло в горле подобно кляпу. Он никогда раньше не произносил его. Это слово было будто из другого языка. Слишком чистое, слишком искреннее для Блэка. Казалось, что он осквернит его, если рискнет произнести.

Эдит подняла на него взгляд. В её глазах он заметил ту же смесь невысказанной искренности и страха перед этой новой правдой.

— Я тоже.

1) Тот, что передала ей Мелания. Содержание послания читатели узнают только в 40 главе. Не удивляйтесь, так надо.

Вернуться к тексту