XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

🖼 Арт к главе — https://t.me/dramionemmdi/206

_________________________________________

Уроки Слизнорта в целом были одновременно похожи и на кулинарное шоу, и на светский салон, и на очень плохо замаскированный отбор будущих любимчиков. Он никогда не входил в кабинет скромно — он появлялся, мгновенно заполняя собой всё пространство, и к тому моменту, когда шестикурсники успевали достать перья, разложить ингредиенты и изобразить хоть какое-то подобие душевного равновесия, атмосфера в классе уже менялась. Воздух становился заряженным его излучающим надежду жизнелюбием, ожидание похвалы — почти осязаемым, а каждый медный котёл на столе невольно начинал надеяться, что именно его варево сегодня назовут особенно многообещающим.

Гермиона ещё с самого порога поняла, что сегодня на уроке будет происходить что-то забавное, потому что над учительским столом уже поднимался знакомый по картинкам в учебнике перламутровый пар, отливающий то нежно-розовым, то серебряным, то едва заметно золотым.

— Ах! — Слизнорт расплылся в широкой улыбке, когда последние ученики наконец расселись по своим местам. — Вот теперь, друзья мои, мы с вами подходим к изучению одного из самых изящных, самых коварных и, если угодно, самых поэтичных зелий во всей школьной программе. Амортенция!

По классу сразу же пробежал оживлённый шёпот, порождённый бурным коллективным подростковым воображением. Лаванда тихо ахнула, во все глаза таращась на Парвати и посылая ей какие-то многозначительные намёки без слов. Рон громко кашлянул, будто ему одновременно стало и смешно, и неловко. Гермиона же осталась сидеть абсолютно неподвижно, завороженно наблюдая за тонкими завитками поднимающегося пара, и думала о том, что ей следовало бы всеми силами притвориться менее заинтересованной. К величайшему сожалению, сделать это было сложно. Особенно потому, что глубоко внутри она уже начинала смутно догадываться, как именно пахнет Амортенция для неё прямо сейчас.

Слизнорт ходил между столами, сцепив пухлые руки на животе и сияя так, будто лично изобрёл сам рецепт зелья и теперь готов щедро делиться им с подростками.

— Разумеется, Амортенция не способна вызвать истинную любовь. Любовь, к счастью или к несчастью, слишком сложна, упряма и нелепа, чтобы её можно было целиком уместить в один котёл и воссоздать с помощью пары ингредиентов. Но это приворотное зелье вызывает сильнейшее влечение. Одержимость! Непреодолимую тягу... И пахнет оно для каждого человека по-своему — тем, что особенно сильно привлекает именно его.

Он сделал выразительную паузу, любезно дав классу время дружно смутиться и попрятать взгляды.

— Итак! — Слизнорт довольно потёр ладони, отчего крупные перстни на его пальцах негромко звякнули. — Сегодня мы не просто будем теоретически рассуждать об Амортенции. Мы будем её готовить!

Это заявление, разумеется, вызвало новый восторженный всплеск радостных шепотков. На рабочих столах уже были аккуратно разложены необходимые ингредиенты: высушенные розовые лепестки, мерцающий жемчужный порошок, полупрозрачный настой лунного камня, корни асфоделя, золотистая медовая эссенция и ещё несколько ранее незнакомых элементов. Для Гермионы же всё это великолепие выглядело как изощрённая ловушка, ведь лабораторные пары на уроках оставались теми же, что и прежде.

Малфой сел рядом как обычно, снова не проронил ни слова, лишь слегка чему-то ухмыльнулся — мимолётно, краешком губ, бросив быстрый взгляд на разложенные перед ними стеклянные пузырьки.

— О, мисс Грейнджер! — раскатистый голос Слизнорта заставил её вздрогнуть. Профессор поднялся со своего места, приветливо поманив её рукой к себе. — Будьте так любезны, продемонстрируйте нам свои выдающиеся знания. Расскажите сокурсникам, какие уникальные признаки имеет этот состав, и… хм, если вы не против, что именно чувствует ваш утончённый нюх?

Все глаза в кабинете мгновенно уставились на неё. Гермиона почувствовала, как к горлу подступил знакомый ком нервозности. Она расправила плечи, сделала глубокий вдох и медленно подошла к главному кипящему котлу.

Пара шагов — и перламутровый пар мягко коснулся её лица. Девушка открыла рот, собираясь выдать безупречную тираду про визуальные признаки и спиралевидные облака, но слова застряли, так и не коснувшись языка.

Там был напоминающий детство у бабушки в деревне аромат свежескошенной травы. Знакомый, безопасный, тёплый запах нового пергамента. Но прямо за ними, как внезапный удар под дых, шёл горьковатый шлейф терпкого табака и обжигающе-холодный аккорд мяты. Тех самых мятных леденцов, которые кто-то таинственный оставил ей в качестве рождественского подарка.

Гермиона замерла, уставившись на переливающуюся поверхность зелья. В ушах мгновенно зашумело, а щёки опалило предательским румянцем. Надо было что-то ответить... Срочно, пока тишина не затянулась до неприличия, а класс не начал воображать себе всякие пошлости.

— Оно… оно пахнет!

Гермиона почти проорала эти слова и тут же издала странный смешок, от которого Лаванда аж выпрямилась, пытаясь получше её разглядеть.

— То есть, разумеется, ага. Пахнет свежескошенной ботвой! Да. И… и новым пергаментом. Его очень много, целая фабрика, — она снова хихикнула, чувствуя, как лицо горит всё сильнее, а от запаха кружится голова. — Ещё мятой... Знаете, профессор, как будто кто-то очень усердно чистил зубы прямо в библиотеке! И… и костром! Как когда Филч жжёт старые листья за теплицами, и этот дым… такой едкий… смешался с… с леденцами…

Гермиона осеклась, понимая, что несёт абсолютно бессвязную чушь, и судорожно сглотнула, отступая от котла на шаг. Самое ужасное, что из-за паники она продолжала глупо улыбаться, но губы уже начало сводить от нервного напряжения.

По классу прокатился плохо скрываемый смешок. Гораций всплеснул руками, его глаза весело округлились, а перстни на пальцах снова жизнерадостно звякнули.

— Чудесно! Просто великолепно, мисс Грейнджер! Вот она, чистейшая реакция на пары Амортенции! Зелье аппелирует к нашим подсознательным ассоциациям, и разум порой выдаёт самые причудливые, хаотичные образы! Чистить зубы в библиотеке — каково, а? Запишите это, друзья мои, запишите! Прекрасный пример ментального наслоения!

Гермиона едва не бегом вернулась за свой стол. Она уткнулась взглядом в собственный пустой пергамент, мечтая прямо сейчас трансфигурировать себя в чернильницу.

— Итак, за работу, класс! — скомандовал Слизнорт, хлопая в ладоши. — Разжигайте огонь под своими котлами, первая стадия требует медленного нагревания медовой эссенции!

Аудитория тут же наполнилась привычным шумом: заскрежетали ножи по разделочным доскам, зазвенели стеклянные флаконы. Гермиона схватила серебряный нож, собираясь начать измельчать ингредиенты один за другим, просто чтобы занять дрожащие руки хоть чем-то полезным.

Рядом послышалось тихое движение, но Малфой не прикоснулся к своим ингредиентам. Вместо этого он плавно пододвинул к себе её флакон с эссенцией, подпёр подбородок ладонью и посмотрел на неё сбоку. На его бледном лице снова играла та самая едва заметная ухмылка, не обещающая ничего хорошего.

— Значит, Филч за теплицами? — почти шёпотом произнёс он, так, что его слова полностью утонули в общем шуме кабинета. — Не знал, Грейнджер, что тебя настолько сильно возбуждает наш старый завхоз. И его страсть к сжиганию листьев.

Гермиона замерла с поднятым ножом, чувствуя, как только что начавший спадать румянец с новой силой бросился ей в лицо, обжигая шею и уши.

— Заткнись, Малфой.

— А уж чистка зубов в библиотеке, — продолжил он, и в его хрипловатом голосе проскользнули откровенно издевательские нотки, — это вообще высший пилотаж. Буду иметь в виду. На случай, если решу провести там вечер.

Гермиона попыталась сделать глубокий вдох, но воздух, как назло, продолжал пахнуть табаком и проклятой мятой. Она с силой опустила нож, с хрустом перерубая несчастный корень асфоделя.

— У тебя поразительно специфические вкусы, Грейнджер...

Малфой покачивал в пальцах другой пустой стеклянный флакон, отчего на его гладкой поверхности заплясали отсветы пламени.

— Кто бы мог подумать, что лучшую ученицу Хогвартса так сильно заводит личная гигиена сокурсников. Тебе прислать расписание посещения ванной старост?

Гермиона резко повернула к нему голову, и её глаза гневно вспыхнули.

— Если ты не заметил, Малфой, Амортенция апеллирует к случайным ментальным наслоениям, о чём профессор Слизнорт только что объявил на весь класс! Это просто набор бессвязных ассоциаций!

— Ну разумеется, — его ухмылка стала шире, а ледышки в глазах весело блеснули гранями. — Случайный набор...

Гермиона задохнулась от возмущения, но постаралась взять себя в руки. Ей нужно было срочно перехватить инициативу и убрать этот невыносимый прожектор внимания со своей персоны. Она чуть повернулась к нему, изящно оперевшись локтем о край стола и вскинув подбородок.

— А тебе самому чем бы там пахло? — с лёгким вызовом спросила она. — Твоим фамильным золотом? Или какими-нибудь дорогущими чистокровными шлюшками из Лютного?

Малфой улыбнулся ещё шире, и Гермиона мимолётно подумала, что за последние несколько дней от Малфоя исходит как-то катастрофически много улыбок. Адресованных ей.

— О, Грейнджер, — его голос звучал почти как медленно тянущаяся капля густого мёда. Сладкая и липкая, так и хочется слизать с чужих губ. — Мои вкусы куда более изысканны, чем ты думаешь.

— Тогда чем же?

Гермиона нахмурилась, против воли вовлекаясь в эту странную игру.

— Скажем так, — Малфой бросил быстрый взгляд на её руки, а затем снова посмотрел ей прямо в глаза, — я бы почувствовал запах старых, безумно редких книг. И… терпкий запах чёрной шелковицы. Знаешь, такая ягода, чей сок с первого же прикосновения намертво въедается в поры. Пальцы покрываются глубокими фиолетовыми пятнами, похожими на чернила, и эти следы невозможно отмыть ни одним Очищающим заклинанием в мире — нужно только покорно ждать, пока они не сойдут сами. От них просто так не избавишься, Грейнджер. Как ни старайся.

Гермиона замерла, чувствуя, как сердце снова сделало то самое глупое «бах». Ударилось внутри, отзываясь волнами азарта.

— И откуда у тебя такие специфические вкусы, Малфой? — она скептически приподняла бровь, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более небрежно. — Неужели именно так пахнет Гринграсс?

— Астория пахнет яблочным сорбетом и французской пудрой. Так что мимо. Попробуй угадать ещё раз.

Он наклонился к ней так близко, что его дыхание мимолётно коснулось её открытой шеи. По коже Гермионы мгновенно пробежала бесконтрольная волна крупных мурашек, явно заметных со стороны. Пальцы, всё ещё сжимавшие рукоять лабораторного ножа, одеревенели.

Малфой с удовольствием следил за её реакцией тела, что-то прикидывая.

— И вообще, ты слишком сильно отвлекаешься. Из-за этого ты режешь асфодель совершенно неправильно.

Его прохладная ладонь опустилась сверху, полностью накрывая её пальцы и прижимая их к рукояти ножа.

— Вот так, — тихо проговорил он ей прямо в макушку, делая медленный, плавный нажим вниз. Серебряное лезвие с тихим хрустом отделило от корня безупречно ровный кусочек. — Движение должно идти от локтя. Давай я покажу тебе, как надо, раз уж твоя координация сегодня решила взять выходной.

Гермиона сидела абсолютно неподвижно, боясь сделать даже самый тихий вдох. Каждое место, где его широкая ладонь соприкасалась с её горячей кожей, казалось, пульсировало и сладко ныло, превращая разделочную доску в центр их маленькой, запретной вселенной. Она прикрыла глаза, пытаясь продлить это ощущение.

— Ну же, Грейнджер, — его шёпот у самого её уха прозвучал так низко, что вибрация его голоса отозвалась где-то глубоко внизу живота. — Не отвлекайся. Смотри на нож.

Он не убрал руку. Вместо этого его пальцы скользнули чуть ниже, переплетаясь с её собственными на гладкой рукояти, вынуждая её сделать следующий надрез вместе с ним. Медленно.

Серебряное лезвие снова опустилось, с сочным хрустом разделяя асфодель. Гермиона чувствовала спиной согревающее тепло его груди, улавливала малейшее движение его плеча и понимала, что если она сейчас повернёт голову хотя бы на пару сантиметров, её губы неизбежно коснутся его щеки.

— Твои пальцы слишком напряжены, — вкрадчиво заметил Малфой, и его большой палец медленно, с едва заметным нажимом погладил её ладонь, заставляя её расслабить хватку на ноже. — Расслабься. Я держу.

— Малфой…

Её голос сорвался, превратившись в едва слышный, прерывистый выдох. Она не знала, что хочет сказать. Гермионе хотелось закричать, чтобы он отпустил её, хотелось оттолкнуть его, но её собственное тело упрямо отказывалось подчиняться здравому смыслу, преданно впитывая это заразное, как чума, ощущение его тела рядом.

— Что, Грейнджер?

Его дыхание снова обожгло её шею, и она была готова поклясться, что чувствует, как его губы растягиваются в довольной ухмылке. Он прекрасно знал, что он с ней делает. И наслаждался каждой секундой её промедления.

Они сделали ещё один совместный надрез, и в этой тишине, царившей между ними тремя — ею, им и ножом, — сам воздух вокруг них, казалось, стал настолько плотным, что его можно было резать рваными кусками. Музыка их общего напряжения звенела в ушах сильнее любого колокола, и Гермиона впервые в жизни искренне молилась, чтобы этот проклятый урок зельеварения никогда не заканчивался.

— Тебе не нравится, как я помогаю? По-моему, у нас отлично получается.

Гермиона попыталась вытащить свои пальцы из-под его ладони, но её скованное движение вышло слишком резким. Флакон с золотистой медовой эссенцией, стоявший у самого края их доски, покачнулся, соскользнул со стола и упал прямо ей на колени. Тяжёлая стеклянная пробка выскочила, и несколько крупных, липких капель мгновенно впитались в плотную шерстяную ткань её школьной юбки, чуть выше колена.

— Проклятье… — сорвалось с её губ.

— Какая неосторожность. От чего у тебя так дрожат руки?

Он отпустил нож, но вместо того, чтобы отстраниться, опустился перед ней на одно колено, плавно скользнув в узкое пространство под лабораторным столом. В полумраке, скрытый от глаз Слизнорта и остального класса тяжёлой дубовой столешницей, он достал из кармана мантии белоснежный платок.

Гермиона замерла, вжавшись спиной в деревянную перекладину стула.

— Я сама… — выдохнула она, но её протест утонул в шорохе чужих мантий.

Драко не слушал. Его прохладные пальцы через ткань платка мягко легли на её бедро, прямо туда, где расплывалось липкое пятно. Он начал медленно, осторожными круговыми движениями убирать остатки эссенции. Нажим его руки был лёгким, но обжигающе ощутимым, и с каждым новым движением его ладонь намеренно задевала внутреннюю сторону её ноги, слегка пробираясь под подол складчатой юбки.

Мурашки, до этого бежавшие по шее, теперь лавиной сорвались вниз. Гермиона ухватилась пальцами за края сиденья, чувствуя, как от этого прикосновения внизу живота всё пульсирует. Воздух в лёгких закончился окончательно. Малфой не спешил заканчивать, и сквозь пелену паники она отчётливо видела сверху его светлую макушку, идеальный пробор и то, как тяжело и прерывисто вздымаются его собственные плечи под чёрной тканью.

Он убирал мёд, но его пальцы задерживались на её коже гораздо дольше, чем требовала ситуация, превращая эту минутную оплошность в откровенную, сводящую с ума пытку. И ей хотелось ещё.