Римус Люпин. Право на надежду (джен)

Что происходит сейчас? Вот о чем думал Римус, пытаясь при этом бегло проглядывать свежие поступления по своему предмету. Если это действительно Гермиона… помнит ли она неведомую стертую реальность? Что с ней творится? Почему девочка так смотрела на него? Со страхом, с безмерным удивлением. Что еще она видела — если и вправду видела… Почему спросила, все ли у него хорошо?

Надо осторожно с ней поговорить… или пока понаблюдать? В любом случае очевидно, что ребенку нужна помощь, и он сделает все возможное.

Поняв, что сейчас почитать не получится, Люпин взял несколько книг с собой. Подумав, прихватил и ту самую, о маховиках времени. Ее обложка постоянно неуловимо менялась, теплые золотистые оттенки перетекали в прохладные стальные. Имеет ли время цвет? Для Римуса это был зеленый — цвет надежды.

Тогда все получилось. И сейчас не нужно бояться, ведь у него теперь есть Дора, Сириус... Они помогут защитить Гермиону.

Совсем успокоившись, Римус направился назад в свой кабинет. Спустившись по лестнице и свернув в коридор, увидел, как на него летит юное, ураганное, самое пленительное чудо. Волосы цвета персика, укороченная куртка и клетчатая юбка под распахнутой мантией. Он не успел задаться вопросом, что Дора здесь делает. Едва приблизившись, верная себе Тонкс споткнулась на ровном месте. Конечно же, книги попадали на пол, а в руках оказалась она — теплая, родная, пахнущая свежим дождем и апельсинами. Профессор Люпин не успел опомниться, не сказал ни слова — его рот запечатали горячими мягкими губами.

Нарисованные древние волшебники заворчали, с интересом выглядывая из рам старых полотен на стенах коридора. Римус замер. Дора крепко обнимала его за шею, не позволяя отстраниться. В мыслях промелькнуло что-то такое о правилах приличия… но запах густых коротких волос, тепло ладоней… осознание, что их сейчас никто не видит… Почти никто. Римус ответил на поцелуй, и даже портреты притихли, то ли пораженные такой дерзостью, то ли замечтавшись о своей молодости.

Наконец Тонкс отошла на шаг. Ее темные глаза сияли.

Забыв обо всем на свете, он ласково коснулся ее щеки.

— Дора… Ну что ты… — сам удивился, как счастливо, с подавляемым смешком, прозвучал его голос. — Здесь же школа.

Она хихикнула.

— Ох, считай, что это была проверка на бдительность. И ты, мой хороший, ее провалил.

— Ты же нарочно, да?

— Все знают, какая я неуклюжая, — ответила Тонкс уклончиво.

Строгая мантия, сильнее распахнувшись, открывала легкомысленные значки на куртке. Изображения и надписи на них то прятались, то вспыхивали, то перебегали с места на место. Герб Хогвартса, барсук Хаффлпаффа... Утверждения: «ЗОТИ — это круто!», «Я люблю Люпина», «Аврорат — твоя защита»…

— Как ты здесь очутилась? — Римус не переставал улыбаться.

— Сириус позвал. Что-то ему не понравилось вчера на магловедении, решил привлечь меня к нововведениям. Еще попросил проверить защитные чары на окнах в подземельях, чтобы к слизеринцам не пробился водяной черт или русалка… И так, кое-что по мелочи.

— Сириус уже начал менять Хогвартс? В подземельях поосторожней со Снейпом, вдруг ему тоже что-то не понравится.

— Да что он мне сделает? — буркнула Тонкс. Надпись про ЗОТИ на значке сменилась на «Слизерин — это диагноз».

— Я о другом: школе нужен живой и здоровый зельевар.

Она засмеялась, сменила цвет волос на каштановый — точь-а-точь как у Римуса — и прижалась носом к его носу.

Эта девушка умела не только радостно шуметь, но и молчать, уловив момент проникновенной тишины. В четырнадцать лет, затаив дыхание, Дора слушала, как Римус рассказывает Гарри валлийские сказки. А потом, повзрослев и узнав жестокую тайну, приняла ее и влюбилась в цельный образ. Чувство зрело в сердце годами — от детского восхищения сказочником до взрослого признания его боли. «Я люблю тебя всего, а не только твою светлую сторону», — вот что Римус читал в глазах девушки, которую пытался отвергнуть. Ее уверенность и пронзительная честность обезоруживали, ранили душу. Но однажды он почувствовал сладость этой боли. Нимфадоре Тонкс не нужно ничего говорить. Ясно и так: когда он обернется зверем, она отойдет, уважая его желание, но будет упрямо ждать… где-то очень близко.