Гнев Шпиля (гет)

Они просидели у костра в товарищеском молчании около десяти минут, прежде чем Берт притащил ещё один ствол дерева и присоединился к ним у тепла огня.

— Ещё одно бревно, — сказал Берт, дрожа. — И всё. Там холодновато становится.

Фриц подошёл ко входу в тоннель и сунул руку в горький, режущий ветер. Почти сразу он отдёрнул её обратно: ладонь жгло от холодного укуса снежной бури.

— Не-а. Больше не лезем туда, Берт, — серьёзно сказал Фриц. — Ещё один раз — уже риск. Даже с твоей Живучестью. Будь у тебя что-нибудь вроде Способности сопротивления льду или какое-нибудь Сокровище, может, ты бы и справился, но я не хочу, чтобы ты рисковал.

— Ох. Слава богам! — выдохнул Берт, сбросив всякое притворство стойкости, и принялся быстро растирать руки перед пламенем.

Фриц вернулся на своё место у костра и, поскольку заняться было больше нечем, а комната пещеры при ходьбе чуть кружилась перед его глазами, решил сесть. Он протянул руки к теплу, ожидая, пока этот приступ головокружения пройдёт.

Буря снаружи грохотала, ветра выли, и снег в конце концов запечатал вход в пещеру, заглушив худшую часть ревущих криков непогоды, но наполнив Фрица глубоким чувством тревоги. Давление жало со стен, будто он оказался в какой-то ловушке. Чутьё ловушек молчало, так что он решил, что это лишь скребущая по нервам его собственные тревоги и невозможность продолжать подъём.

Температура опускалась всё ниже, камень стал ледяным и вытягивал из них тепло, пока они соприкасались с полом или стенами. В пещере было темно; снежная стена закрыла затянутое бурей солнце, которое пыталось пробиться сквозь непогоду. Единственный свет в черноте и тенях исходил от пляшущего пламени. Светокамни они убрали, потому что Фрицу стало трудно сосредоточиться: головокружительное янтарное сияние вызывало у него тошноту. На остальных это, похоже, так не действовало, и Фриц предположил, что всё дело в его ране на голове.

Он потёр болезненную шишку размером с яйцо на затылке и поморщился. Никто не обратил на него внимания: все, казалось, были поглощены собственными мыслями. Не желая сидеть без дела, Сид поднялась и занялась медвежьей и кошачьей шкурами, срезая и стягивая всё больше косматой медвежьей шкуры с плоти.

Команду словно накрыло тяжёлое настроение. Может, дело было в давящей пещере, может, в холоде разрастающейся метели, а может, просто в том, что они застряли на одном месте, а их собственные раздражение и тревога сгущались в горькие тучи мрачных мыслей.

Ворча и дрожа, Сид положила у костра горячие мокрые шкуры, чтобы они могли сесть на них и сохранить хоть часть тепла тела, вместо того чтобы позволять каменному полу медленно высасывать его. Фриц и Берт поспешно перебрались на шкуры, а Сид присоединилась к ним через мгновение, выбрав место рядом с Фрицем.

— Как же я жалею, что выбросил сапоги, — сказал Берт, бросая ветку в огонь.

— А я знал, что пожалеешь, — ответил Фриц, баюкая больную голову.

— Тогда почему не остановил? — раздражённо спросил Берт.

— А зачем? Ты всё равно никогда не слушаешь. Даже когда речь о твоей безопасности, — проворчал Фриц в ответ, чувствуя, как живот у него дёргается, а злость поднимается в нём вместе с пульсирующей головной болью, которая подкралась к нему, пока он ел.

— У меня есть Живучесть, кости срастаются, всё нормалёк, — защитно сказал Берт.

— А что будет, если ты потеряешь конечность или голову? — возразил Фриц.

— Не знаю, наверное, посмотрим, — беззаботно сказал Берт, и лицо его тронула лёгкая хмурость.

— Я не хочу на это смотреть, — сердито заявил Фриц.

— А я не хочу здесь быть, — признался Берт сквозь стиснутые зубы.

— Но мы здесь, — вызывающе сказал Фриц.

— Мы могли уйти. Мы теперь Путники, — сказал Берт, явно выпуская наружу накопленную обиду. — Мы могли бы быть снаружи, встретиться с Тоби, Джейн и девчонками. Но нет, надо давить дальше, надо лезть выше. Тебе всегда всего мало.

От упоминания Тоби и Джейн в затуманенном разуме Фрица вскипела ярость, и он снова увидел, как те бросили его и Берта — не один раз, а дважды. Что-то в его груди сорвалось, и он выкрикнул:

— Они нас бросили! Бросили тебя! Может, ты этого не знаешь, но пока мы дрались за кинжал, за твою жизнь, они снова сбежали! Нам нужно больше Силы! Всегда больше Силы! Как мы станем свободными без Силы?! Я вот точно стану свободным и тебя за собой потащу, хочешь ты того или нет.

Лицо Берта изменилось: горькая хмурость сменилась горькой улыбкой, а обида, которую он в себе держал, смылась тирадой Фрица.

— Я этого не знал, Фриц, — печально сказал Берт и вздохнул. — Прошлый этаж был реально тяжёлым, наверное, это выбило меня из колеи. Я всё ещё иногда чувствую, как моя кожа плавится. Не обращай на меня внимания, скоро возьму себя в руки, — по Берту пробежала дрожь, отличная от озноба.

— Я буду обращать на тебя внимание, Берт. Ты же мой брат, — устало сказал Фриц, и его ярость внезапно погасла, оставив лишь боль от предательства, тревогу за Берта и стук в голове.

Сид кашлянула, и они оба вздрогнули, забыв, что она рядом. Фриц почувствовал, как в груди у него вспыхивает смущение, а его лицо заливает жаром.

— Вы закончили? — серьёзно спросила Сид.

— Да, — смущённо сказали они вместе.

— Хорошо. Нам нужно пережить это, а потом останется три этажа. Мы уже прошли больше половины, так что не вздумайте ломаться у меня сейчас, — предупредила Сид; лицо её было настолько серьёзным, насколько Фриц вообще когда-либо видел. Она легонько толкнула его плечом, будто смягчая резкость своих слов, и одарила его слабой усталой улыбкой.

Увидев тени под её глазами и очевидную усталость, Фриц сказал:

— Хочешь поспать первой? Я присмотрю за огнём, прослежу, чтобы не погас.

— Уверен? — ответила она ноющим от усталости голосом, вытягивая ноги и прикрывая рот рукой, подавляя зевок.

— Да. Вы с Бертом спите, а я посторожу. Я вроде слышал, что с травмой головы всё равно лучше не спать, — оправдался Фриц, тоже сдерживая зевок и игнорируя усталость, пробравшую его до костей.

Сид кивнула и начала ложиться, предварительно положив рюкзак между собой и Фрицем.

— Может, снимешь кирасу? Металл обычно становится холодным, — предложил Фриц.

Она отмахнулась от него с бурчанием, положила голову, накрылась промасленной тканью, как одеялом, и подтянула к себе ноги и руки, свернувшись, словно кошка. Фриц увидел, что она отключилась за считаные мгновения, а её дыхание быстро перешло в мягкий ритм сна.

«А она милашка, когда спит», отметил Фриц.

Берт, с другой стороны, был храпящим зверем: ворочался каждые пару минут, и контраст был разительнее некуда. Фриц вздохнул. Он всегда удивлялся, как Берт вообще умудряется отдыхать при всех этих беспорядочных движениях во «сне», но, наверное, Берт просто таким был. Должно быть, родился под какой-нибудь беспокойной звездой, озорной кометой или ещё каким-нибудь непокорным знамением.

Фриц отвёл взгляд от спутников, уставился в мерцающее пламя и прислушался к вою ветра. Он почувствовал, как его медленно укачивает в полудрёму, и тряхнул головой, а затем порылся в рюкзаке и вытащил книгу Техники «Наблюдения». Он начал перелистывать страницы, пытаясь сохранить сосредоточенность и не заснуть, а вовсе не в поисках новых озарений или вдохновения.

Часы тянулись, пока он читал, и его голове медленно становилось лучше. Он время от времени перекусывал мясом монстра, следя, чтобы не испачкать жиром маленький дневник. В таком мутном состоянии ему показалось, что он замечает нечто странное в плотно набранном тексте и его расположении: там что-то было, но он не мог до конца расшифровать, что именно книга пытается ему сказать. Он снова и снова натыкался на одно слово — слово, которое, как он знал, было наполнено скрытым смыслом, намеренно завуалированным, некой неизвестной тяжестью, оставленной без объяснения.

Его Осведомлённость зацепилась за слово «Власть», и оно зудело в его разуме. Плотные и многозначительные пассажи упоминали её так, словно она была тайной королей, вождей и тиранов. Дневник с лёгкостью приравнивал их друг к другу. Говорил, что все они — одно и то же, какой бы добротой или щедростью ни обладали. Впрочем, одна общая черта у них была: власть над Шпилями и землями вокруг них. Голова Фрица заболела, и он больше не смог выжать ничего из содержания книги, когда Сид проснулась и уставилась на него ярко-синим глазом.

Она зевнула, и Фриц больше не смог подавлять собственную усталость, широко и без стеснения зевнув.

— Выглядишь ужасно. Поспи. Я теперь посторожу, — сказала Сид, медленно садясь и протягивая ему свою промасленную ткань.

Фриц был так измотан, что едва отреагировал: взял всё ещё тёплое одеяло и благодарно буркнул. Он плотно завернулся в скользкую шершавую ткань, и темнота забрала его.

Его сны были свободны от крови, но не менее мучительны. Он бежал по затенённым мостовым улицам. Прятался в шкафу своей спальни. Он снова был ребёнком — да и был ли он когда-нибудь кем-то ещё? Смотрел сквозь тонкую щель в дверце, видел, как громадные люди в латах давят и крадут, ранят и убивают, жгут и калечат, причиняют боль. Он был слаб и только смотрел, не в силах остановить чудовищную несправедливость — прямо перед собственными глазами и повсюду. Парализованный. Испуганный их силой и ценой, которую он заплатит за сопротивление. Всё было таким тяжёлым: плечи его опускались, он проваливался сквозь пол под этим весом.

Пол шкафа подломился или его вовсе никогда не было — не так уж это неважно. «Кошмар, Фриц, проснись.» Он падал в бесконечную черноту, но тяжесть его не отпускала: она становилась только мучительнее, обременительнее и тяжелее, всё тяжелее, прямо в его груди, тянула его вниз, прижимала к падающему полу. Он закричал, моля об облегчении, о свободе.

Она услышала и обратила на него взгляд. Он не видел ужасных чёрных глаз, но знал без малейшего сомнения, каждой ниточкой своего существа: она его видит. Там была цепь, темнее окружающей черноты, и она привязывала его к ней; туго обвивала его центр прямо у сердца, а другой конец она держала в руках. Он боролся с неразрывными звеньями и сквозь холодную связь чувствовал её удовольствие. Ей нравилось, что он сопротивляется, что рвётся сломать свою судьбу и отомстить любой ценой. Она улыбнулась страшной, прекрасной улыбкой.

Он проснулся с вскриком, напугав Сид рядом с собой. Её потрясённое лицо быстро сменилось хмуростью, в которой чувствовались забота и тревога.

— Кошмар? — спросила Сид.

— Может. Она тоже была там, — мутно попытался объяснить Фриц, пока его сон начинал рассеиваться, упархивать, становиться таким же мимолётным, как тени птиц, летящих высоко над головой.

— Она? — уточнила Сид со странным выражением лица.

— Не знаю. Всё перемешалось и ускользает, — сказал Фриц, пытаясь удержать воспоминание грязным смертным разумом. Но через несколько мгновений оно исчезло, оставив после себя лишь странное чувство пленения или, возможно, нежеланной и неосознанной службы.

— У нас заканчиваются дрова, — сказала Сид, прорезая его туманные мысли.

— Уже? Сколько я спал? — спросил Фриц, оглядывая пещеру, пока глаза прояснялись до привычной внимательной остроты. Он заметил, что дерева в огне стало меньше — вероятно, они берегли оставшееся топливо, — а дальше от их маленького источника света камень покрывал тонкий слой инея.

— Не знаю. Много часов, — сказала Сид, и дыхание у неё парило. — Солнца не видно.

Ветер всё ещё выл так же мощно, как до его сна, а холод стал ещё более зябким и жестоким. Фриц подвинулся ближе к угасающему пламени и его чудесному теплу. Берт продолжал громко храпеть.

— Как думаешь, сколько ещё будет идти буря? — спросил Фриц, не особо ожидая ответа. Застрять в этой пещере, вынужденно сидеть на одном месте так долго и не иметь возможности продвигаться дальше было мучительно.

— Найди погодного мага, — бесполезно ответила Сид. — Или ещё лучше получи Чутьё погоды или что-то такое.

— Вот это было бы самое скучное Чутьё из всех. Особенно в Дождевом городе, — заметил Фриц. — Какая сегодня будет погода? О, дождь? А завтра? Снова дождь? А до конца недели? Не поверите?! В Дождевом городе всю неделю будет дождь! Кто бы мог это предсказать, о мудрый погодный маг? — с сарказмом зачитал Фриц.

Сид улыбнулась его маленькому представлению и сказала:

— Зато для бурь может пригодиться. И для Шпилей.

Фриц наклонил голову, признавая её довод полукивком и собственной улыбкой. После сна его чувства казались обнажёнными, и ему было трудно держать разум под контролем, но присутствие Сид успокаивало его и сглаживало края ужаса.

Они сидели и улыбались друг другу. Вот она снова — эта красивая улыбка, пусть губы у неё и были сухими и бледными от холода. Фриц всмотрелся в её ярко-синие глаза, а она встретила его взгляд своим — твёрдым и пристальным. Внезапно в его груди заметался вихрь чувств, закручиваясь вокруг его теперь уже бешено колотящегося сердца. Он ощущал близость, узы доверия и какую-то благодарность, смешанную с чем-то ещё, с тем, чему он не мог дать имени. Всё это и многое другое тянуло его к Сид.

Только сейчас Фриц понял, что они сидят близко друг к другу, её плечо трётся о его плечо. В этот миг, делясь теплом, он захотел большего.

Он склонил голову ближе к ней, и её зрачки расширились, когда его лицо приблизилось. Он слышал, как её сердце ускорилось, вторя его собственному частому стуку. Сид медленно вытянула шею. Сид закрыла прекрасные синие глаза. И Сид мягко опустила губы к его губам, направив их к неизбежному столкновению.

— Давай, Улитка! Облей их! Они никогда не отнимут нашу дружбу! — заорал Берт во сне, ворочаясь.

Фриц и Сид подпрыгнули. Выбитые из транса, в который попали, они оба отодвинулись друг от друга на несколько сантиметров. Фриц вместе с Сид яростно покраснели, а Берт продолжал храпеть, совершенно не подозревая, что почти произошло.

«А что почти произошло? Что они вот-вот сделали? Плохая затея, Фриц, очень плохая, и неважно, какая она сильная и какая она красивая», отчитал он себя. Он также знал, что для восходцев существовало негласное, а иногда и вполне гласное правило — не заводить связей с «другими» в команде, пока находишься в Шпиле. Это могло вызвать неизвестные «проблемы» и создать массу напряжения, соперничества и сожалений. Множество осложнений, которые восходец не мог себе позволить в смертельно опасных ситуациях Шпиля. Вольные связи между восходцами были не тем осложнением, с которым большинство команд желало считаться.

Это не значило, что влюблённые не входили в Шпили вместе. Но обычно считалось, что новые отношения, расцветающие в Шпиле — особенно после большой опасности, — следует решительно пресекать, и Фриц считал это правильным. Они едва не попались в одну из больших ловушек, в ту, о которой, как он думал, ему никогда не придётся тревожиться. Особенно с Сид из всех людей, хотя это было до того, как он её узнал.

Напряжение в воздухе можно было резать рыбным мечом, пока Фриц не прочистил горло.

— Ого, я, должно быть, ещё не до конца проснулся ото сна, — соврал он.

— Разве это был не кошмар? — натянуто ответила Сид.

— Ну, первая половина, да, — легко сказал Фриц. — Но ко второй половине такого сна я, может быть, хотел бы вернуться. Вне Шпиля, конечно, — с большим трудом продолжил он, пытаясь выразить чувства расплывчато.

Сид отвела взгляд, встала, перешла на другую сторону костра и села там. Она натянула шарф себе на рот и пробормотала что-то, что он едва расслышал:

— Не горю желанием. У меня есть планы снаружи.

Фриц солгал бы, скажи он, что ответ не ранил его, не раздавил, но он выдержал его с фальшивой улыбкой.

— Что ж, это не так уж важно, — сказал он, мгновенно и резко приковав к себе взгляд её суровых, решительных глаз. — Надеюсь, буря скоро стихнет. Без дров мы замёрзнем, — продолжил Фриц.

Они сидели в молчании, слушая вой ветра и треск маленького костра. Часы шли. Берт проснулся и, заметив странное настроение в воздухе, спросил:

— Чего такое?

— Дрова заканчиваются, — одновременно сказали Фриц и Сид. Берт посмотрел с одного на другую и одарил их самодовольной понимающей ухмылкой.

— Тогда нам надо прижаться друг к другу, пока можем, чтобы согреться, — крайне не к месту предложил Берт с почти катастрофическим подмигиванием.

— Может, когда мы реально будем замерзать, — предложил Фриц.

— Ну, я замерзаю! — воскликнул Берт и прижал Фрица к своему боку, делясь своим немалым теплом.

— Может, дело в жилете без рукавов? — сухо сказала Сид.

— Я, конечно, не погодный маг, но, может, дело всё же в метели, — самодовольно изрёк Берт, на что Сид закатила глаза, но сквозь её грубоватую внешность пробилась маленькая усмешка. Фриц не удержался от смешка, когда часть напряжения покинула пещеру, улетев вместе с дымом.

— С другой стороны, у нас полно медвежатины, — продолжил Берт. — Лучше приготовить её, пока у нас ещё есть огонь.

Сид кивнула и указала на стопку медвежьих стейков и других кусков мяса монстра, которые она явно нарезала, пока они спали.

Берт встал и начал таскать толстые пласты замёрзшей плоти, насаживая их на обугленную жердь, которую они использовали как вертел для той большой кошки. Фриц понимал, почему Сид не сделала этого сама: замёрзшее мясо оказалось почти твёрдым, как камень. И всё же Сила Берта и его Оглушающий удар справились с задачей, и через несколько минут мясо уже висело над огнём.

Они смотрели, как оно жарится, снимали готовое и ставили новое. Так они получили приличный запас провизии — по мнению Фрица, такого точно хватит на пару следующих этажей. К несчастью, костепанцирный медведь был мерзким на вкус, как сладковатая крахмальная кожа. Вероятно, не лучше металлической рыбы, если не хуже. Это тяжёлое мясо ещё и неприятно отдавало мелом, оставляя во рту нечто вроде костной муки. Фриц закашлялся даже, продолжая жевать жёсткую плоть.

— Фу, — поперхнулся Берт.

Сид сплюнула в сторону и попыталась прополоскать рот водой из бурдюка, но обнаружила, что тот промёрз насквозь. Вместо этого она отломила немного снега от медленно подступающей стены льда и очистила им язык.

— Думаете, хуже рыбы? — спросил Фриц, хмуро глядя на еду и почти скучая по кошачьему мясу. Почти.

— Да, — сказала Сид.

— Да, — согласился Берт.

Они ещё какое-то время сидели, ели, готовили и кашляли, пока дрова у них не закончились. Они даже сожгли опору и вертел: без топлива пользы от них больше не было. Маленький дымоход быстро забился снегом и льдом, оставив их в глубокой темноте, где только мерцающие угли последнего бревна мягко светились во мраке.

Вот тогда холод пришёл по-настоящему. Фриц и Берт уже жались друг к другу, а Сид понадобилось совсем немного времени, чтобы присоединиться к их куче из промасленных одеял, монстрячьих шкур и дрожащих людей. Она обхватила их руками, и они ответили тем же, но Фриц поморщился, когда её зверски холодная кираса высосала тепло из его кожи.

— Ты всё ещё в этой железке. Сними, она нас морозит, — пожаловался Фриц.

Сид выглядела неуверенной, почти испуганной, но после яростного кивка Берта расстегнула и раскрыла кирасу дрожащими онемевшими руками, затем отбросила прочь. Она вернулась в общие объятия с облегчённым вздохом, когда они снова прижались друг к другу. Фриц старался не смотреть на неё, и она, похоже, делала то же самое. О том, насколько кусачим был холод, говорило хотя бы то, что он почти ничего не почувствовал от её прикосновения. Ни внезапного жара желания, ни тоски — лишь желание снова согреться.

— Вот бы вернуться на улиточный этаж. Там было так тепло, — рублено прошипел Фриц сквозь стучащие зубы.

— Заткнись, — сказали Берт и Сид.

Он так и сделал, а часы тянулись дальше. Казалось, воющий ветер никогда не закончится, снег никогда не перестанет падать, а мороз останется навсегда. Метель дошла до крещендо; пещера, казалось, дрожала, а воздух снаружи визжал. Фриц крепче притянул к себе команду и шёпотом взмолился всем богам, какие могли его слышать:

— Арраванкис, Тон’вар, Йорвед, Алестрия, Фар’Заэль, Девалле, Харготт, Рес’квоталь, — он повторял эти имена и многие другие. Снова и снова. Ему казалось, что остальные делают то же самое, хотя Берт, похоже, перечислял еду, а не молился.

Холод был ужасен: Фриц вообще ничего не чувствовал от онемения, но при этом всё горело; у него едва хватало сил дрожать. Вокруг их тесного комка нарастал лёд, и Фриц почувствовал, как его веки примерзают. Жестокий холод всё тянулся и тянулся, словно никогда не кончится. Их молитвы стихли, и Фриц подумал, что теперь уж точно умрёт. Его сердце замедлялось, он слышал его лишь как далёкий барабан. Ему хотелось спать, но он боролся с оцепенением всей яростной волей.

«Так холодно. Просто чуть-чуть вздремнуть.»

Он уже начал клевать носом, когда почувствовал перемену в воздухе, словно буря прошла. Грохочущие, воющие ветра стали тише, уносясь прочь, чтобы мучить какую-то другую землю и укрывать её бесконечным холодом. Всё закончилось быстрее, чем началось, и внезапная тишина после постоянной ледяной атаки казалась жуткой и неестественной. Холод задержался дольше, и они крепко обнимали друг друга, дрожа и выдыхая жгучее дыхание.

Пещера медленно согревалась, и они обнаружили, что больше не дрожат. Их маленький комок обледенел, их одежда и одеяла хрустели, пока они высвобождались из теперь уже неудобно тёплых объятий. Они смахнули лёд, поднимаясь, и Сид достала янтарный светокамень, осветив всё ещё тёмный тоннель. Они посмотрели друг на друга в завихряющемся свете и, не говоря ни слова, начали убирать снаряжение и приготовленную провизию в свои магические рюкзаки.

Меньше чем через минуту они были готовы выйти из пещеры, и Фриц больше всего на свете хотел никогда не видеть её снова и не испытывать подобный холод. Оставив позади одеревеневшие шкуры, примёрзшие к полу, они собрались у заваленного снегом входа, и Фриц указал на стену льда.

— Берт, без твоей руки, как всегда, не обойтись.

Берт потянул спину, размял плечи и напряг мышцы, неспешно подходя к снегу. Его кулаки зарябили, и он ударил обеими руками раскрытыми ладонями, разметав преграждающий дорогу лёд и впустив внутрь солнечный свет.

Они заулыбались под тёплыми лучами солнца, Фриц радостно воскликнул, а Сид издала высокий свист.

Берт поклонился, но они пробежали мимо него, пролезая в проделанную им дыру и выбираясь наружу, в яркий день под чистым голубым небом.