Быть человеком (гет)

Когда прямо перед нами грохнуло, я дисциплинированно (и откуда что взялось) упала на пол под стеной и закрыла голову руками. Рядом, ближе к проходу, ахнул сквозь зубы Тед.

— Гранаты в ход пустили, — через стихающий оркестр в ушах раздался голос Стас Федотыча. — Сильно задело?

Кого задело?! Эта мысль заставила отлипнуть от ребристых металлопластовых листов и увидеть Теда, стоически мотавшего чернявой башкой с перекосившейся банданой — а ладонь его зажимала плечо, и из-под пальцев медленно, но упорно просачивались и падали на серую ткань комбеза темные струйки. Вена, не артерия, — автоматом щелкнуло в голове.

— Да не, слегонца — Тед усиленно строил неубиваемого героя, хоть и явственно сбледнул. — Жжется только.

Надо было наложить давящую повязку, но материала для нее под рукой не наблюдалось. Комбинезон всё равно не порвешь на лоскуты (тому, кто не киборг), а больше ничего и нет… Разве что… Я сначала раздернула молнию комбеза до пупа и, стиснув зубы от усилия, с треском отодрала топик от лямок (он хотя бы хлопковый, тонкий, практически чистый и рвется), а потом уж сообразила, что стоило бы, наверное, прежде отвернуться к стене. Ладно, пофиг, ничего экстраординарного там никто бы не углядел — я же не альфианка.

— Быстро в комцентр, — махнул на «героя» Стас Федотыч. — К Веньке.

— Да вот ещё, из-за какой-то царапины! — заартачился обычно смуглый латинос, стремительно становящийся похожим на свой негатив. — Щас Нелька перетянет быстренько — и всё.

Трамбуя рану сложенной тряпочкой как можно сильнее, я прошипела:

— Тед, блядь, у тебя вену задело! — стоило бы традиционно угостить этого обалдуя затрещиной, но руки у меня были заняты обе — и обе уже в крови. — А ну вали, кому говорят! Держи вот давай, — прижала к тампону его руку вместо своей. — Как можешь крепко. И пиздуй, чтоб я тебя не видела!

Под напором моего шипения и капитанского авторитета пилот сдался и отполз задом — на троеньках, так как четвертая конечность была занята удержанием повязки.

Прикрывая отход напарника, Дэн однократно нажал на спуск куда-то в сплошную дымовую завесу: я бы сказала «в слепую», если б речь шла не о нем. В ответ из дымовухи коротко взорнули, а потом шмякнулись. Я мысленно минуснула одного из ублюдков: боевые киборги не промахиваются.

— Перебегают, гады! — бластер Стас Федотыча разрезал клубы вспышками, я тоже пальнула пару раз, но больше никто не кричал и не падал.

Почти сразу же в комме у кэпа испуганно зачастил Фрэнк. Когда он умолк, Стас Федотыч коротко сообщил нам, уже вызывая второго капитана, что пиратская троица прорвалась к центральному коридору.

Эту группу взяли на себя Роджер с Винни, предупредив в комм, что погонят на Джилл и Михалыча, чтоб зажать пиратов между двух огней. Судя по вспышкам и запаху горелого пластика из той части коридора, план начал приводиться в действие. Когда вспышки угасли, а дым стал по чуть-чуть редеть, капитан снова обратился к комму:

— Роджер, что там у вас?

Краем глаза я заметила, что Дэн по-пластунски высунулся из-за угла, осматриваясь. А в следующий миг меня ослепило, оглушило и, по ощущениям, вынесло мозг через уши (и хорошо если только).

— Ээмкой шарахнули, — издалека, приправленный разноголосыми колоколами, прозвучал Стас Федотыч. — Нелли, ты в порядке?

— Мгм, — утвердительно мыкнула я. Подумаешь, малиновый звон в ушах!

Потрясла головой, в надежде вытрясти оттуда звон и вернуть на место зрение. Потом поняла, что дело не в глазах, а в том, что световые панели вдоль потолка разом вырубились. Как и комм на запястье, повисший мертвым грузом, как и… ЛЮБАЯ ЭЛЕКТРОНИКА РЯДОМ. «Ээмка» — электромагнитная граната, сообразила я. Чреватая для людей только вот такими колоколами, а для…

— Дэн?.. — заледенев, я на ощупь протянула руку в том направлении, куда, как мне помнилось, полз перед взрывом рыжий киборг. — Дэн, ты цел?!

Ладонь нашарила худую лодыжку под скользкой тканью комбеза.

— Да, — растянуто, как если бы фильм запустили на половинной скорости, откликнулся он. Ткань слегка сместилась под моими пальцами. И меня снова окатило с ног до головы волной — но на этот раз облегчения, сокрушительного, как та граната. — Оглушило немного…

— Близко пришлась, да, — согласился капитан.

До меня медленно, с каким-то отупелым изумлением доходило, ЧТО сейчас произошло. Процессор не сломался — он был слишком хорошо защищен для этого. Но он должен был, просто обязан минимум сбойнуть на пару минут и после уйти в перезагрузку. Что он и сделал, судя по заторможенным реакциям Дэна. ЧЕМ от нашел в себе силы ответить — догадаться было несложно. Той частью себя, что жила отдельно от процессора. Которой, по-хорошему, вообще не положено существовать и уж никак не должно было хватить на движения и, особенно, речь. Это всё равно, что требовать ответа от человека в коме или глубоком обмороке. Однако же — хватило. Потому что ответить было нужно. Я сглотнула, разрываемая жалостью, ужасом и восхищением.

— Отступаем к центру, — скомандовал Стас Федотыч. — Ребята, за мной.

Дэн опять замолчал. Потом, спустя секунд пять ответил:

— Давайте я лучше этот угол подержу. И вам тыл прикрою, и, если пираты с этой стороны полезут, услышу.

Что?! Почему?! У него какой-то свой план — или он всё ещё не может двигаться?! Тогда нельзя, нельзя его оставлять!..

Но капитан уже поднимался, а Дэн договаривал вслед, убеждая:

— Я не буду нарываться, просто в засаде посижу.

— Ладно, — словно бы окончательно решился тот. — Сиди. Нелли, идем.

— Капитан, — начала я, но Стас Федотычу явно хватило на сегодня моих выкрутасов.

— Живо за мной, держись у стенки, — подтолкнул меня капитан в нужном направлении рукояткой бластера — он как раз проверял, не пострадал ли тот от электромагнитного всплеска. Но в бластере куда меньше электроники, чем в киборге — и оружие было в порядке. Как, надо полагать, и мое.

Стас Федотыч остановился, едва видимый в темноте, сурово похмыкивая, ожидая, пока я встану и вырулю на указанный мне курс. Сказать ему сейчас, что рядом с ним киборг, которому взрыв этой чертовой гранаты куда критичнее нашего перезвона в ушах?! Но сам Дэн не сказал — а значит, и я не должна?! Что же мне делать?..

Я, уже поднимаясь, попыталась разглядеть в почти полной тьме коридора Дэна. И увидела только смутную фигуру, сидящую у стены. Я была бы счастлива, если бы в этот момент его глаза снова вспыхнули красным — это бы значило, что хотя бы он меня видит, что процессор снова полностью в работе, но красных точек так и не было.

— Иди с капитаном, — услышала я тихое.

И я пошла.

* * *

Белая вспышка обрушилась пустотой. Абсолютной непроницаемой пустотой и тишиной. Когда он спал или отключался на пределе процентов, всё равно каким-то краем проходили системные сообщения, вернуть его в бодрствование мог тревожный сигнал, а если проснуться (или очнуться) было особенно трудно, система подхватывала управление и делала всё за него, пока он не приходил обратно. Как должна была делать всегда — у нормального киборга. Как крайне редко позволял ей он.

И теперь система молчала. Под веками не разворачивался экран, не скользили столбцы данных, не выскакивали предупреждения — ничего. Вот как оно бывает через три минуты после команды «Умри»? Системы не было. И его не было тоже. Ничего не было.

Но… кто-то же подумал о том, что не было ничего?..

А потом в это ничего ворвался голос — издалека и гулко, как если слушать через несколько переборок на максимуме аудио-сенсоров. Аудио-сенсоров тоже не было, а голос был. Ее голос. Голос его человека.

— …Дэн? — она зовет его по имени. И ей страшно.

Нужно ответить, но тело не слушается, он вообще не уверен, что оно у него ещё есть, он не чувствует, сидит он, лежит и на чем. Импланты, вместо того, чтобы помогать, мертвым грузом рассыпаны в каждой мышце.

У него есть импланты. У него есть мышцы. Под щекой — холодный пластик. На ноге — тепло от руки. Его зовут Дэн. И он должен ответить. Чего бы это ни стоило.

Связки движутся неправильно, вязко, слишком медленно, но первое короткое «Да» получается. Потом получается и дальше. Всё легче и легче.

С остальным — не так. Импульс подобрать ноги и сесть рождает только слабое сокращение икроножной мышцы. Он пробует ещё раз. И ещё. Хорошо, что на ноге уже нет чужого тепла — он не хочет показывать ей, насколько с ним непорядок. Он не хочет, чтобы она узнала. Даже сейчас — не хочет. Особенно сейчас.

Капитан приказывает отступать. И он снова пытается — и не может. Скоро сможет, наверняка, но теперь — всех усилий хватает только подпереть себя локтем и проехаться спиной вверх по стене.

Как только появится экран, он запустит принудительную полную перезагрузку. Но им нельзя задерживаться здесь. Ей — нельзя. По двум причинам, и он не знает, какая главнее. Он сейчас не защита для нее, а обуза. И она, если останется, догадается. Поймет, что с ним и догадается. Она не Теодор, который не видит правду, даже если та у него под носом.

В сердце колотится адреналин — он не знает, на сколько процентов выше нормы, он не знает частоту пульса, но он знает, что это: страх. Не его собственный, а как будто ее отраженный будущий страх, если она узнает. Потому что дальше будет: страх, брезгливость, непонимание, отвращение, ненависть. В лучшем случае — недоумение, с которым она отвернется, как как когда-то отвернулся Олег. Потому что он — не человек, он «чертова кукла», как звали таких, как он, солдаты. Бракованная сорванная чертова кукла, посмевшая заиграться в то, чем он не является.

Поэтому он говорит «подержу коридор». Он правда его подержит, когда придет в себя. Он сможет их догнать, когда придет в себя. Если его не найдут раньше, конечно, и это он тоже не исключает. Но все оставшиеся пираты пугают меньше, чем чужой ещё не случившийся страх. Если пираты успеют первыми, то не успеет он — увидеть, что будет после. А страх — придет и никуда не денется. Поэтому он не позволит ему случиться.

Она хочет остаться. У него нет детектора, только постоянно прячущееся в тени процессора «Потому что». И оно говорит ему, что она хочет остаться. От этого — на языке будто крепкий до горечи чай со сгущенкой: она снова выбирает его. Она выбирает не его. Но и то, и другое не имеет значения. Нет. Имеет. Но не влияет.

— Иди с капитаном.

Он не видит ни лица, ни теплового контура — только обычный, если сильно напрячь глаза. Он ждет и боится, что она что-то скажет, но она ничего не говорит, а спустя несколько секунд сдвоенные шаги стихают за поворотом.

Он пытается согнуть ногу — и это удается. По ощущениям нога — как флайер. В болоте. С оторванным тросом. Подтягивает под руку бластер: что ж, он готов.