Sonic: В темпе «Вместе» (гет)

Квартира встретила Салли тишиной. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд стояла неподвижно, прижимая сумку к груди. В репетиционной она держалась — перед ребятами, перед Наклзом, перед Тейлзом, который всё ещё улыбался после их подколок. Но теперь, в пустой квартире, держаться было не перед кем.

Она прошла на кухню, включила чайник, достала кружку. Руки двигались на автомате. Мысли были далеко — там, в телефонной трубке, где до сих пор звучал этот голос.

«Добрый день, госпожа Вудс. Или предпочитаете "Салли"? Надеюсь, я не отвлекаю вас от важных дел. Моё имя Эггман. Думаю, вы слышали обо мне».

Она слышала. Конечно, слышала. Каждый продюсер в этом городе слышал об Эггмане. Кто-то — как о легенде, кто-то — как о страшилке. Но никто не рассказывал, каково это — услышать его голос в собственной трубке. Вкрадчивый. Спокойный. Почти дружелюбный.

Он говорил недолго. Никаких прямых угроз — только намёки. Что он «с интересом наблюдает за ростом её группы». Что «Темп» — «очень перспективный проект». Что жаль, что площадки закрываются одна за другой, но «в этом бизнесе, знаете ли, без связей никуда». И напоследок — «надеюсь, мы ещё поговорим, когда вы будете готовы обсудить условия».

Чайник закипел и выключился. Салли не пошевелилась. Она смотрела в окно, на тёмные крыши, на редкие огни, и чувствовала, как внутри разливается холод. Не гнев. Не злость. Страх.

Страх, что она не справится. Что Эггман в любой момент может отнять у неё всё, что она построила. Что площадки продолжат закрываться, фестиваль — последний шанс, и если он сорвётся — что тогда? Обратно в менеджеры? Кем работать? Она вложила в эту базу всё, что у неё было. Деньги, время, душу. И главное — людей. Соника, который поверил в неё, потому что Эми верила. Наклза, который увидел в ней прямоту. Тейлза, который перестал прятаться. Эми, которая только начала петь.

Что она скажет им, если завтра всё рухнет?

Салли опустилась на стул. Кружка стояла нетронутой. Чай остыл. Она закрыла лицо руками и впервые за долгое время позволила себе просто сидеть в тишине. Не анализировать. Не планировать. Не держать лицо.

Она вспомнила, как когда-то подарила себе кружку «Лучшему продюсеру», потому что больше было некому. Как сидела в пустом кабинете и ждала, что кто-нибудь придёт. Как пришли они — один за другим, смешные, талантливые, живые. Как они стали группой. Как она назвала их семьёй.

А теперь человек, который разрушил десятки таких групп, позвонил ей лично.

«Надеюсь, мы ещё поговорим».

Салли подняла голову. Взяла кружку. Чай был ледяным, но она сделала глоток. Поморщилась — как всегда, когда чай остывал. А потом вдруг тихо рассмеялась. Потому что остывший чай был единственным, что сегодня оставалось нормальным. Единственным, что не изменилось.

Она встала, вылила остатки в раковину и налила свежий. Горячий. Обжигающий. Она знала, что делать. Завтра она ничего не скажет ребятам. Не сейчас. Не перед фестивалем. Они должны выйти на сцену без груза её страха. А она — она справится. Как справлялась всегда.

Салли взяла кружку, подошла к окну и посмотрела на тёмный город. Где-то там, в своём кабинете, Эггман, наверное, уже забыл об этом разговоре. А она — нет. Но она не сломается. Не сейчас. Не после всего.

Потому что она — Салли. И она не одна. Просто сегодня ночью ей показалось иначе.