Bleach: Император душ. (джен)

Важное объявление по поводу выхода глав.

Немного меняю график публикаций. На Boosty главы продолжат выходить примерно раз в два дня, а на бесплатных площадках на некоторое время будут появляться чуть реже.

Сразу уточню: это не навсегда. Я хочу немного увеличить разрыв между Boosty и бесплатной выкладкой, а когда он станет достаточным, вернусь к привычному графику публикаций.

Все главы в любом случае со временем будут появляться бесплатно. Boosty просто останется впереди для тех, кому хочется читать продолжение раньше.

Ну а если когда-нибудь количество подписчиков на Boosty позволит мне меньше думать о том, чем набить утробу, и больше заниматься книгой — думаю, от этого в итоге выиграют вообще все :)

Спасибо всем, кто читает и поддерживает работу!

* * *

Я наблюдал, как в растянутом восприятии луч серо по микрону продвигается вперёд, и ещё раз взвешивал принятое ранее решение. Для всех внизу между выстрелом и попаданием не успело бы пройти и мгновения. Мне же его вполне хватало, чтобы спокойно перебрать возможные последствия.

Сейчас я мог просто посмотреть, как серо испепелит господ советников. Затем отправить мистера Свина на перерождение, заломить руки и, стеная, вопросить небеса: за что Король душ покарал столь светлых и добрых людей? Обвинить мироздание в том, что оно в первую очередь забирает лучших. Пустить пару слезинок, утереть их и пойти заниматься своими делами.

Красиво. Просто. И почти бесполезно.

Через условные «пятнадцать минут» на освободившиеся места взгромоздятся преемники. Сыновья и внуки нынешних советников. Менее опытные, скорее всего, люто на меня злые, а потому куда менее предсказуемые. Хрен его знает, что они сдуру решат предпринять, пытаясь отомстить за отцов и дедов.

И что дальше? Ждать, пока кто-нибудь из них в приступе праведного гнева полезет ко мне или моим людям? Убью мстюнов — на их места тут же придут следующие, с теми же мотивами. И получу в итоге замкнутый круг мести и смерти: одни будут приходить за мной, я — убивать их, а на их место тут же встанут новые.

Рано или поздно мне всё это окончательно надоест, и придётся пускать под нож целые семьи, не разбирая правых и виноватых, просто чтобы разорвать эту цепь.

Идейка, прямо скажем, не блистала ни практичностью, ни рациональностью.

Я ещё не настолько вжился в роль Императора, чтобы карать всех без разбора. Да и в случае их смерти все предварительные ласки пропадут втуне. Куда полезнее оставить советников в живых — достаточно напуганными, чтобы они наконец начали слушать то, что им говорят.

Тогда что мне остаётся?

А остаётся мне...

Я скользнул в сюмпо и вышел между серо и проломом, спиной к застывшей там толпе советников. Багровый луч ударил меня точно в грудь, на миг утонул в золотом сиянии доспеха, а затем начал рассыпаться по сторонам, теряя плотность и силу.

Как только серо окончательно угасло, я, не желая больше мучить своего невольного помощника, с самыми добрыми пожеланиями отправил копьё света прямо в Пятачка.

Короткое мгновение полёта — и золотой росчерк врезался в Пустого.

А затем произошло что-то действительно странное.

Этой техникой я уже аннигилировал два поместья и потому считал, что прекрасно представляю, как выглядит результат её работы. Цель развеивается частичками света, вложенная в копья сила ударяет в небо световым столбом, стравливая излишки энергии — всё просто и предсказуемо.

Но стоило спрессованной в копьё энергии поразить Пустого, как на месте столкновения запустилась какая-то незнакомая и пугающе мощная реакция.

Самого монстра аннигилировало за одно мгновение. Однако накопленная Пустым за столетия отрицательная рейацу вступила в реакцию с техникой. Вместо того чтобы угаснуть, моя сила начала стремительно раздуваться, превращаясь в шар нестерпимо яркого золотого света.

В какой-то момент я не столько увидел, сколько ощутил, как пространство вокруг шара пошло рябью. Граница реальности прогибалась, натягивалась и, кажется, была готова вот-вот лопнуть.

Я уже приготовился задавить вышедшую из-под контроля силу собственной рейацу, но странный процесс внезапно достиг предела.

Шар света разорвало изнутри.

Я максимально ускорил восприятие, готовый нивелировать любую угрозу, которую могла представлять выкинувшая неожиданный фортель техника. Из шара вырвались четыре ослепительных луча и разошлись в разные стороны на сотни метров, на несколько долгих мгновений перечеркнув небо золотым крестом.

Аве мне за то, что я не поставил Пятачка на землю, а подвесил его в воздухе. Благодаря этому мне не пришлось вмешиваться: пылающий крест, ничего не задев, стал постепенно терять свой запал.

Досмотрев световое шоу собственного производства, я повернулся к зданию Совета — и наткнулся на замершую в неестественных позах публику. Видимо, они так и застыли в тех позах, в которых их застали появление Пустого и его пламенный привет собравшимся делегатам.

По ощущениям, никто из присутствующих даже не моргал. Лица стали белее мела, зрачки замерли и сузились едва ли не до размеров булавочной головки. Советники и охрана продолжали смотреть на место недавней вспышки, будто опасались, что стоит им пошевелиться — и представление начнётся заново.

Я повёл носом, пытаясь определить, выполнил ли поставленную задачу до конца или всё-таки не сумел заставить никого навалить в штаны от страха.

— Крепкие ублюдки, — пробормотал я себе под нос.

Судя по запаху, никто из присутствующих не опозорился.

Тыловые крысы, как сказали бы военные, но с нервишками у них всё в полном порядке.

Я громко хлопнул в ладоши.

— Просыпаемся, господа. Всё уже закончилось.

Мой голос будто снял мир с паузы. Люди наконец втянули воздух в лёгкие и начали моргать.

— Угроза устранена, и вам больше нечего бояться. Всё уже позади, — продолжил я спокойным голосом, стараясь сдвинуть их сознание с мёртвой точки.

Они ошалело оглядывались по сторонам, ощупывали себя, словно до сих пор не верили, что остались живы. Думаю, за то короткое мгновение, пока серо летело им в лицо, каждый из присутствующих успел попрощаться с жизнью.

Кто-то в толпе всхлипнул. У кого-то подогнулись ноги, и он тяжело рухнул на задницу. Несколько человек судорожно хватали ртом воздух, пытаясь совладать с собственным телом.

Да и моё присутствие здоровья им явно не добавляло. Я намеренно не до конца убрал давление своей силы. Не настолько, чтобы действительно причинить вред, но вполне достаточно, чтобы не дать им вернуться в привычную колею.

Однако, судя по всему, даже всех навалившихся на них испытаний оказалось недостаточно, чтобы сбить кое-кого с нужного настроя. Раздвигая оцепеневшую толпу, ко мне пробивался какой-то старичок. По тому, как стремительно наливалось краской его лицо, он собирался либо закатить скандал, либо с ходу начать качать права. А скорее всего, сделать и то и другое.

Дожидаться, пока он доберётся до меня, а остальные окончательно придут в себя и вспомнят о собственном величии, я не собирался.

Этих прожжённых упырей нужно было дожать, пока страх ещё держал их за горло.

— Что ж, главное, что всё закончилось благополучно и никто из вас не пострадал, — всё тем же добродушным тоном произнёс я, медленно обводя взглядом собравшихся.

Мой взгляд скользнул по толпе и остановился на четырёх бывших советниках, уже лишённых регалий и поставленных немного в стороне от остальных.

— О-о-о… Какая предусмотрительность, господа, — словно только сейчас заметив их, протянул я. — Вы, я вижу, уже лишили этих озорников всех регалий и приготовили к транспортировке.

Я улыбнулся чуть шире.

— Думаю, раз уж обстоятельства привели меня на ваш порог, не стоит оттягивать неизбежное.

С этими словами я сделал шаг в их сторону.

Первым отреагировал тот самый старичок, который только что пробивался ко мне через толпу. Судя по тому, как поспешно окружающие уступали ему дорогу, авторитетом среди собравшихся он обладал немалым.

— О чём вы говорите, капитан Сигиллит? Ямамото-сан должен был сообщить вам, что Совет уже вынес...

Он не успел закончить.

По недовольным ноткам в голосе было нетрудно понять, куда ведёт эта речь. Сначала мне объяснят, что четверо уже наказаны. Затем напомнят о неприкосновенности Совета, его исключительном праве судить собственных членов и наверняка потребуют считать вопрос закрытым.

Позволять им перехватить инициативу, заболтать вопрос и снова увести преступников от расплаты я не собирался.

Как говорил уважаемый мной Александр Васильевич Суворов: удивил — значит победил.

Я сорвался с места.

Не церемонясь, одним взмахом обезглавил четвёрку монстров в человеческом обличье. Подхватил головы за волосы ещё до того, как их тела успели сдвинуться хотя бы на миллиметр, и сразу вернулся на прежнее место.

Для окружающих моя фигура, должно быть, лишь на краткое мгновение смазалась, а затем снова возникла на прежнем месте — уже с четырьмя головами, зажатыми в одной руке.

— Что вы там говорили, уважаемый советник? — доброжелательно спросил я, перехватывая длинные волосы и наматывая их на кулак, чтобы удобнее удерживать все четыре головы одной рукой.

В этот момент из обрубленных шей разом ударили фонтаны крови, окатив ближайших ясновельможных панов дворянской, но, к моему разочарованию, ничуть не голубой кровью.

Затем обезглавленные тела одно за другим рухнули на пол и ещё несколько секунд дёргались в судорогах.

Старичок сначала смотрел на останки своих бывших коллег, а потом медленно перевёл неверящий взгляд на головы в моей руке.

— Что? — спокойно спросил я, изображая искреннее недоумение, и слегка встряхнул своей ношей. — Мне просто хотелось сразу закрыть этот незначительный вопрос, чтобы потом больше к нему не возвращаться.

Я дал ему несколько мгновений осмыслить услышанное.

— Почему вы выглядите такими удивлёнными? — Станиславский в этот момент кричал бы: «ВЕРЮ!» — Разве это были не те четверо преступников, которые сначала организовали чудовищный по своей сути дом отдыха для моральных уродов, собрали под своей рукой незаконное бандформирование, укомплектованное занпакто, а следом подделали решение всего Совета и едва не развязали гражданскую войну, натравив Второй отряд на Одиннадцатый? Разве за подобное не полагается смерть?

Я по-доброму улыбнулся старичку.

— Или у Совета иное мнение?

Я сделал небольшой шаг вперёд.

Сразу несколько человек отшатнулись. Всего несколько мгновений назад точно такой же шаг закончился четырьмя обезглавленными телами на полу.

Я доброжелательно обвёл собравшихся взглядом.

— Не стесняйтесь, господа. Можете смело высказать мне свои возражения. И мы их… мгновенно уладим.

Под конец реплики я слегка опустил голову и взглянул на собравшуюся толпу исподлобья.

Затем чуть приподнял головы бывших советников, словно напоминая, насколько быстро умею разрешать подобные разногласия.

В ответ я услышал целую серию громких сглатываний.

Меня всегда умиляла святая вера власть имущих в собственную неприкосновенность.

За прожитые жизни мне не раз доводилось участвовать в революциях. Несколько из них я даже организовал самостоятельно. И каждый раз наблюдал одну и ту же картину.

Люди, годами распоряжавшиеся чужими судьбами, постепенно начинали считать своё положение не результатом договорённостей, силы или страха, а едва ли не фундаментальным законом мироздания. Они могли отправить на смерть тысячи человек, разорить целую провинцию или приказать вырезать мятежный город — и при этом искренне не допускали мысли, что однажды насилие может добраться и до них.

Они выкатывали грудь колесом и повелительным тоном раздавали приказы черноногим, которых даже за людей не считали. А затем получали от этих же черноногих пулю в грудь или палаш в брюхо — и смотрели на происходящее с таким искренним изумлением, будто мир только что нарушил установленный лично для них порядок вещей.

Будто убивать позволено было только им.

Вот и эти гаврики оказались ничем не лучше.

Они видели мою мощь, видели серо Пустого и вспышку, способную разнести половину Сейретея. Несколько минут назад сами едва не расстались с жизнью.

Но воспринимали всё это так, словно происходящее касалось кого-то другого и к ним самим не имело никакого отношения.

Да, я был опасен. Да, чудовищно силён. Однако в их головах между мной и ими всё ещё стояли две тысячи лет традиций, знатное происхождение, должности, охрана и само название «Совет сорока шести». Они привыкли считать всё это стеной, через которую никто не посмеет переступить.

Потребовались четыре обезглавленных тела на полу и головы их бывших коллег в моей руке, чтобы эта стена наконец треснула.

До собравшихся начало доходить: их звания не являются бронёй, а принадлежность к Совету не служит охранной грамотой. Я не собираюсь принимать их правила только потому, что они привыкли считать их нерушимыми.

У них должно было сложиться предельно ясное впечатление: если для защиты интересов Готэя 13 и принятия нужного решения потребуется обезглавить не четверых преступников, а весь Совет, несколько дополнительных взмахов меча меня не затруднят.

Старик шумно сглотнул, прокашлялся, возвращая себе голос, и наконец спросил:

— Чего вы добиваетесь, капитан Сигиллит?

В его тоне уже не осталось прежнего возмущения и готовности закатить мне скандал. Хриплый голос и довольно просительная интонация практически прямо говорили о том, что от угроз мы сейчас перейдём к торгу. А это было как раз то, что мне нужно.

Я расслабленно улыбнулся и неторопливо вложил меч в ножны.

Жест был предельно понятным: пока я готов разговаривать.

Правда, четыре головы по-прежнему болтались в моей левой руке, не позволяя собравшимся забыть, чем закончится беседа, если мы не сумеем договориться.

— Думаю, нам действительно стоит как следует поговорить, — произнёс я. — Предлагаю пройти в зал и оставить при разговоре только тех, кто вправе принимать решения.

Я перевёл взгляд на охранников.

Те стискивали древки копий так, что костяшки пальцев побелели, а струйки пота, катившиеся по лицам, как всегда, заставили мой мозг подкинуть мне старенький мем.

Впрочем, по выражениям этих самых лиц и без того всё было ясно: вступать со мной в бой им отчаянно не хотелось, но самостоятельно опустить оружие в присутствии советников они тоже не решались.

Весьма неприятное положение: продолжать изображать угрозу было страшно, а перестать — опасно уже для службы.

Советники быстро переглянулись. Несколько взглядов сошлись на старике, окончательно подтверждая, кто именно сейчас говорил от их имени.

Главный в этой стае чернильных душонок помедлил лишь мгновение, а затем коротко кивнул.

— Пройдёмте.

Старик развернулся к залу, но я не торопился следовать за ним.

Сначала поднял свободную руку и посмотрел на огромный пролом, зиявший в стене и кровле здания. Оставлять после себя такую дыру было как-то невежливо. Мы всё-таки пришли договариваться, а не окончательно превращать резиденцию Совета в руины.

Золотой свет мягко стёк с моих пальцев и растёкся по изломанным краям. На мгновение они вспыхнули, словно раскалённый металл, а затем окружающие рейши пришли в движение.

Сначала исчезли трещины. Расколотые плиты сдвинулись и соединились, будто между ними никогда не проходило серо. Там, где материала уже не осталось, свет уплотнялся, принимал нужную форму и слой за слоем заполнял пустоты. Восстанавливались стены, смыкались перекрытия, над головой вновь нарастала сорванная кровля.

Через несколько секунд от пролома не осталось и следа.

Разве что отделка получилась чуть проще прежней: воссоздавать каждую завитушку мне было откровенно лень.

Я опустил руку и удовлетворённо осмотрел результат.

— Вот теперь можно и поговорить.

Судя по выражениям лиц советников, эта демонстрация впечатлила их едва ли не сильнее предыдущих.

Разрушить здание мог любой достаточно сильный боец. А вот заставить духовную материю послушно вернуться на место, за несколько мгновений исправив последствия удара, — совсем другое дело.

Особенно когда тот же человек продолжал держать в другой руке головы их бывших коллег.

Я доброжелательно улыбнулся замершим советникам и кивнул в сторону восстановленного зала.

— Прошу. После вас.

Пока советники один за другим занимали свои места, я неторопливо прошёл следом и заметил, что почти каждый из них хотя бы раз оглянулся на восстановленную стену.

Вопросов они не задавали, но любопытство читалось на лицах слишком отчётливо. Удовлетворять его я не собирался. Чем меньше эти гаврики знали о моих возможностях, тем спокойнее мне будет жить.

Способность и без того была удивительной, доступной мне только в шикае и, если честно, освоенной пока процента на три с половиной. А со стороны восстановление здания и вовсе наверняка выглядело как какое-то настоящее чудо.

Хотя никакой перемотки времени или чудесного возвращения разрушенного не произошло. Всё вокруг состояло из рейши: стены, крыша, пол, одежда и наши тела. Серо разорвало связи между частицами, часть материала раскрошило, а часть рассеяло по окружающему пространству. Я лишь собрал свободные рейши, связал их между собой и придал форму недостающим стенам и перекрытиям.

По сути, построил повреждённую часть заново. Только за несколько секунд и без толпы рабочих.

Чем лучше я понимал устройство предмета и его первоначальную форму, тем точнее получался результат. Восстановить стену, крышу или обычную мебель было несложно. А вот скрытые печати, защитные барьеры и неизвестные мне механизмы сами собой не возвращались. Сначала пришлось бы понять, как именно они были устроены, и лишь потом воспроизводить.

Я посмотрел на всё ещё зажатые в левой руке головы.

К живым существам этот принцип в таком виде, к сожалению для их бывших владельцев, не применялся. Приставить головы обратно я бы не смог, даже если бы меня очень хорошо попросили.

Тем временем последние советники поспешили занять свои места.

Когда охрана покинула зал, я не стал играть в скромность и кротость. Создал из твёрдого света широкое кресло и расположился напротив советников.

Не знаю, тело это так на меня влияло или Анафема, но я едва удержался, чтобы не соорудить под собственной задницей пафосный трон с вензелями и блестящими камушками. Мне, конечно, хотелось макнуть Совет мордой в навоз, но строить из себя властителя было бы явным перебором по всем статьям.

Но и стоять перед ними, словно проситель на аудиенции, я не собирался. Массивного кресла вкупе с четырьмя головами, оставшимися в моей левой руке, вполне хватало, чтобы создать нужное впечатление.

Откинувшись на спинку, я прикинул, с чего начать.

— Начну с главного. Ямамото-сама крайне вами недоволен.