Мой любимый мятеж (джен)

К вечеру, когда убийственный зной Выжженного Урочища начал наконец спадать, уступая место сухому, обжигающему ветру пустыни, Ил позволил себе расслабиться.

Поддерживать ледяной купол над спящим отрядом двенадцать часов кряду — это была тонкая ювелирная работа, требующая абсолютной концентрации. Архимаг чувствовал себя так, словно в одиночку толкал груженую телегу в гору. Когда тени камней начали удлиняться, он чуть заметно выдохнул, стирая со лба несуществующую испарину. Улыбка тронула его губы — усталая, но искренняя.

Он щелкнул пальцами.

Сапфировый полог не исчез мгновенно — он осыпался вниз мелкой ледяной крошкой, которая тут же растаяла на раскаленной земле с тихим шипением. В лицо ударил сухой жар остывающего камня, и одновременно с этим по лагерю пронесся порыв бодрящего, морозного ветра.

— Подъем, мои сонные мухи! — весело крикнул Ил голосом площадного зазывалы, перекрывая свист ветра. — Солнце уходит пить чай, а мы еще даже не вышли из этой сковородки! Кто последний до края — тот завтра варит кашу из песка!

Отряд ответил дружным, болезненным стоном. Бреннан сел, кутаясь в плащ так, будто пытался спрятаться от самого воздуха. Эзра свернулся клубком, пряча нос в воротник.

— Демоны... — прохрипел бард. — Сначала нас пытались сварить заживо, теперь ты решил нас заморозить?

Но холод сделал свое дело. Сонная одурь отступила. Люди зашевелились, разминая затекшие конечности. Торбин, пыхтя, поднялся на ноги, первым делом проверяя сохранность своего абака.

— А ведь неплохая игрушка, эта магия, — проворчал он, обращаясь скорее к Ризе, чем к Илу, кивнув на то место, где только что был купол. — Если бы она еще налоги умела считать...

Эзра, потягиваясь, согласно закивал:

— Да-да! Я официально меняю свою балладу о «Святом Дурачке» на «Оду Ледяному Старцу. Какое счастье, что вы прибились к нам тогда, в топях. Иначе я бы сейчас был просто лужицей с лютней.

Пока остальные сворачивали лагерь, собирая вещи и стараясь лишний раз не смотреть на багровеющий горизонт, Риза подошла к проводнику. Тот стоял чуть поодаль, задумчиво глядя на закат. Девушка скрестила руки на груди, наблюдая за ним искоса.

— К слову, — начала она ровным тоном. — Что ты делал той ночью в топях?

Ил почувствовал их взгляды. Спины отряда напряглись; они тоже хотели знать ответ, но делали вид, что заняты укладкой веревок. Тиран усмехнулся, принимая правила игры. Он выпрямился, театрально прижал руку к сердцу и возвел очи к небу, сопровождая свои слова очередным порывом игривого ледяного ветра.

— О! Это была трагедия шекспировского масштаба! — провозгласил он драматичным шепотом. — Поиски легендарного цветка! Этот проклятый лунный мох прятался от меня половину ночи! Представляете? Я ему: «Выходи, красавец!», а он мне шлет импульс прямо в магическое ядро! Наглец! Пришлось играть с ним в прятки между корней Великого Дуба, пока у меня колени не заболели!

Риза выслушала этот театр одного актера с доброй, понимающей улыбкой. Она видела сквозь маску шута ту самую ночную сосредоточенность, которую замечала и Найриэль. Когда Ил закончил, она просто спросила, вскинув бровь:

— Нашел?

Улыбка Ила дрогнула и погасла. Он перестал прыгать. Медленно запустил руку в свою бездонную холщовую котомку, порылся там среди ржавых гвоздей и битого стекла, и достал его.

Цветок лежал на его ладони мертвой тряпочкой. Лепестки потеряли свой перламутровый блеск, сморщились и стали хрупкими, как старый пергамент. От него больше не веяло хаосом — лишь запахом сухой травы и увядания.

Гном, уже успевший подойти ближе со своим котелком, заглянул через плечо и разочарованно крякнул:

— Ну и зачем, во имя шестеренок, ради этого стоило устраивать ночной рейд? Выглядит как обычная болотная поганка, которую забыли посолить.

Ил посмотрел на Торбина, затем перевел взгляд на цветок. Его плечи опустились. Вся шутливость слетела в один миг, сменившись глухой, почти детской печалью.

— Такое растение слишком хрупкое, чтобы пережить несколько дней пути, — тихо сказал он, бережно перебирая мертвую органику пальцами. — Даже с моей постоянной подпиткой... Магия поддерживает жизнь, но она не лечит старость времени. Он просто... иссох. Устал сопротивляться.

Найриэль, закончившая проверять метательные ножи, шагнула вперед. Ее голос прозвучал тише обычного, лишенный привычного яда:

— Почему не законсервировал? Есть же чары стазиса. Или алхимические растворы. — Она украдкой бросила взгляд на черную лилию, приколотую к ее поясу. Та выглядела безупречно.

Ил грустно вздохнул, аккуратно заворачивая останки лунного мха в чистый кусок ткани и пряча обратно в сумку.

— Нет ничего прекрасного в застывшем времени, — произнес он, ни на кого не глядя. — Цветок должен цвести или сгнить. Заморозить его — все равно что убить и заставить притворяться живым. Как те куклы в витринах столицы. Навязанный порядок убивает саму суть вещей.

Он поднял голову, оглядывая отряд. Поймал взгляд Ризы. Она смотрела на него без осуждения, с тем самым странным теплом, которое пугало его сильнее её же ненависти.

Повисла пауза. Никто не знал, что сказать на такую лекцию по ботанической философии посреди ада.

— Ладно! — нарочито громко хлопнул в ладоши Ил, возвращая себе амплуа балаганщика. — Хватит нюхать трупы флоры! Нас ждет столица и, надеюсь, нормальный пудинг! Вперед, мои унылые попутчики!

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и бодро зашагал прочь из Урочища, снова напевая что-то про гнома, который утопил бороду в супе. Отряд переглянулся, молча подхватил пожитки и побрел следом.