ГривИстория (джен)

Через неделю после отъезда Флима и Флэма в Понивилль начали приезжать пони, явно не местные.

— Крафт, там какие-то гости! — Льдинка влетела в мыловарню, запыхавшись. — Из Мейнхеттена! Говорят, что купили наше мыло на ярмарке у «весёлых братьев» и хотят ещё!

— Уже? — удивилась я, отрываясь от котла. — Они же только недавно уехали.

— Видимо, быстро продали, — Нитка выглянула в окно. — Ой, а там не одна телега. Там три.

К вечеру мы продали остатки мыла, предназначенные для местных. Пришлось срочно варить новую партию.

— Крафт, — Тростинка сидела с блокнотом и калькулятором. — Если так пойдёт дальше, нам придётся нанимать помощников.

— Помощников? — я посмотрела на свои щупальца. — У меня их двадцать три.

— Им тоже отдыхать надо, — строго сказала Нитка. — Ты вон уже третью ночь не спишь.

— Я не сплю, потому что мыло варится, — возразила я, но щупальца согласно закивали — мол, устали.

— Вот именно, — Нитка поджала губы. — Завтра объявляю выходной. И никаких продаж.

— А покупатели?

— Подождут.

* * *

Выходной не задался с самого утра.

— К нам едут! — завопила Льдинка, влетая в спальню. — Те дядьки с песнями опять едут!

— Что?! — я подскочила на раскладушке, щупальца мгновенно пришли в боевую готовность.

— И у них телега пустая! И довольные такие!

Я выбежала на крыльцо. По дороге к дому действительно катила знакомая телега, а на ней, распевая во всё горло, сидели Флим и Флэм.

— О, Крафт, выходи скорей!

— Мы привезли кучу новостей!

— Ваше мыло — просто класс!

— Раскупили в тот же час!

— Заткнитесь, — сказала я. — Ещё рано для песен. Который час вообще?

— Восьмой утра! — жизнерадостно объявил Флэм. — Самое время для хороших новостей!

— И для расчёта, — добавил Флим, спрыгивая с телеги и протягивая увесистый мешочек. — Здесь ваши пятьдесят процентов. Как договаривались.

Я взяла мешочек, заглянула внутрь. Серебро. Много серебра.

— Сколько здесь?

— Тридцать пять серебряных, — гордо сказал Флэм. — Чистыми. После вычета наших расходов на рекламу, транспорт и аренду торговых мест.

— Тридцать пять? — Нитка, вышедшая следом, округлила глаза. — Это же...

— В два раза больше, чем мы планировали, — закончил Молот, появляясь в дверях. — Крафт, это успех.

— Это грабёж, — поправила я, глядя на братьев. — Вы наварили не меньше сотни, а нам отдали тридцать пять.

— О, какие громкие слова! — всплеснул копытами Флим. — Мы же договаривались: пятьдесят процентов от прибыли после вычета расходов!

— И расходы у нас были о-го-го! — подхватил Флэм. — Отели, экипажи, рекламные щиты, костюмы для выступлений...

— И ваша новая шляпа, — добавил Флим, указывая на брата.

— И моя новая шляпа, — согласно кивнул Флэм. — Крайне необходимые расходы!

Я посмотрела на них. Они смотрели на меня. Щупальца за спиной начали медленно сворачиваться в петли.

— Крафт, — тихо сказала Нитка, кладя копыто мне на плечо. — Дыши.

— Я дышу, — сквозь зубы процедила я.

— Ты сжимаешь щупальца.

— Я контролирую процесс.

— Ты сейчас их придушишь.

— Я подумаю.

* * *

— Значит так, — я сделала глубокий вдох и заставила щупальца расслабиться. — Давайте-ка присядем и всё обсудим. Спокойно. По-деловому.

— О, деловой разговор! — обрадовался Флим. — Мы любим деловые разговоры!

— Только без песен, — предупредила я. — И без танцев. Просто разговор.

Через пару минут мы сидели за кухонным столом. Передо мной лежали их записи — расходы, доходы, цифры, цифры, цифры.

— Здесь написано «аренда сцены — пять серебряных», — ткнула я копытом в строчку. — Но вы выступали на ярмарочной площади. Она бесплатная.

— О, вы не знаете? — удивился Флэм. — В этом году ввели новый налог на выступления! Пришлось платить!

— А здесь «рекламные щиты — три серебряных». Я видела ваши щиты. Они из картона и нарисованы вкопытную.

— Дизайнерская работа! — возразил Флим. — Художник брал дорого!

— Художник — это вы сами, — прищурилась я. — Я видела, как вы рисуете. В прошлый раз, когда думали, что я не смотрю.

Братья переглянулись.

— А здесь, — я перевернула страницу, — «непредвиденные расходы — десять серебряных». Что это за непредвиденные расходы такие?

— Э-э-э... — Флэм замялся.

— Новая телега? — предположила я. — Та, что у вас сейчас, старая. А эта — новая. И стоит она, кстати, восемь серебряных, я узнавала.

— Вы узнавали? — ахнул Флим.

— Я умею считать, — холодно сказала я. — И проверять информацию. Это у меня с прошлой жизни осталось.

Братья снова переглянулись. На этот раз менее уверенно.

— Крафт, — осторожно начал Флэм. — А вы точно из наших?

— Из каких «наших»?

— Ну, из тех, кто понимает... как работают цифры.

— Я из тех, кто понимает, — медленно сказала я, — что если меня обманывать, то можно очень сильно пожалеть. И я не про суды.

Щупальца для убедительности слегка шевельнулись.

— Ладно, — Флим вздохнул и отодвинул свои записи. — Вы нас раскусили. Мы добавили лишние расходы. Но только чуть-чуть!

— На двадцать серебряных чуть-чуть, — уточнила я.

— Ну, бизнес есть бизнес, — пожал плечами Флэм. — Каждый хочет кушать.

— Я тоже хочу кушать, — я обвела взглядом кухню, где в дверях стояли Нитка, Молот и девочки. — И моя семья тоже. И мы не собираемся кормить вас за свой счёт.

— Что вы предлагаете? — насторожился Флим.

— Прозрачность, — сказала я. — Все доходы — в общий котёл. Все расходы — подтверждённые. И пятьдесят процентов — честных, без вычетов.

— Но тогда нам не выгодно! — возмутился Флэм.

— Тогда не работаем, — пожала я плечами. — Найдём других продавцов. Мыло у нас хорошее, покупатели сами приходят.

— И очередь уже стоит, — вставила Тростинка, кивая на окно, за которым действительно маячили несколько терпеливых пони.

Братья переглянулись. Потом Флим вздохнул и протянул копыто:

— Сорок процентов вам, шестьдесят нам. И мы работаем честно.

— Пятьдесят на пятьдесят. И честно.

— Сорок пять.

— Пятьдесят.

— И мы оставляем за собой право на творческую интерпретацию!

— Это что значит?

— Песни! — пояснил Флэм. — Танцы! Представления! Без этого мы не можем!

Я посмотрела на Нитку. Та пожала плечами — мол, песни не помешают.

— Ладно, — согласилась я. — Пойте сколько хотите. Но цифры — честно.

— По копытам! — братья дружно пожали мои щупальца — осторожно, с уважением.

* * *

Месяц спустя Флим и Флэм сидели в местной понивильской таверне и подсчитывали прибыль.

— Сорок два серебряных, — выдохнул Флэм. — За месяц. Чистыми.

— Не может быть, — Флим пересчитал ещё раз. — Сорок два. Это больше, чем мы зарабатывали за полгода с обычными аферами.

— И никаких проблем, — добавил Флэм. — Никто не гонится, не ловит, не угрожает.

— Кроме той Крафт, — поёжился Флим. — Она страшная, когда злится.

— Но справедливая, — признал Флэм. — Мыло и правда отличное. И продаётся само.

— И покупатели довольные, — кивнул Флим. — Возвращаются. Заказывают ещё.

— Слушай, — Флэм понизил голос. — А может, нам... того... завязать с аферами?

— Совсем?

— Ну, не совсем. Но хотя бы с этим мылом работать честно. Прибыль-то есть.

Флим задумался. Потом медленно кивнул:

— Попробуем. Месяц поработаем честно. Если не понравится — всегда можно обратно.

— Договорились.

Они чокнулись кружками и затянули песню — на этот раз не рекламную, а просто так, для души.

* * *

А в это время в доме на новой поляне мы тоже подсчитывали прибыль.

— Пятьдесят два серебряных, — объявила Нитка, откладывая блокнот. — За месяц. Чистыми.

— И это только наша доля, — добавила Тростинка. — Без учёта местных продаж.

— Мы богаты? — спросила Льдинка с надеждой.

— Не богаты, — улыбнулась Нитка. — Но при деньгах.

— И при мыле, — добавил Молот. — И при заказах. И при партнёрах, которые теперь работают честно.

— А они точно работают честно? — прищурилась я.

— Проверим в конце следующего месяца, — усмехнулась Нитка. — Но пока цифры сходятся.

— Крафт, — Льдинка забралась ко мне на колени. — А ты довольна?

Я посмотрела на неё, на остальных, на щупальца, которые мирно покачивались вокруг, довольные и сытые.

— Знаешь, — сказала я. — Когда я была «по ту сторону», я думала, что счастье — это когда всех обманул и остался с деньгами. А теперь понимаю: счастье — это когда все довольны. И ты, и семья, и даже эти два проходимца.

— Даже они? — удивилась Льдинка.

— Даже они, — кивнула я. — Потому что они теперь тоже часть нашего дела. И, кажется, им это нравится.

— А если снова начнут мухлевать?

Я улыбнулась, и щупальца выразительно свернулись в петли.

— Тогда мы им напомним, кто тут главный.

Льдинка хихикнула и прижалась покрепче.

— Я тебя люблю, Крафт.

— И я тебя, малышка. И всех вас.

За окном садилось солнце, в мыловарне стыла новая партия мыла, а впереди была целая жизнь — честная, тёплая и счастливая.

* * *

Эпилог

— Флим, ты видел?

— Что?

— Они снова приехали. Те покупатели из Мейнхеттена. И ещё с собой привезли.

— Сколько?

— Десять пони. Все хотят мыло.

— Ну, брат, похоже, мы вляпались в честный бизнес.

— Похоже.

— И как тебе?

— Странно. Но деньги есть.

— И совесть чиста.

— Это непривычно.

— Но приятно?

— ...Приятно.

— Спой, что ли?

— Давай.

И над вечерним Понивиллем разнеслась песня — о мыле, о честности и о том, что даже мошенники могут найти своё счастье.

Если рядом есть Крафт.