Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

— И что же она нашла во мне, дорогой брат? — Моргана подалась вперед, и в ее изумрудных глазах блеснул острый, пытливый огонек истинного исследователя. За окнами башни Рейвенкло шумел ночной шотландский ветер, принося с Черного озера запах близкой осенней сырости, но внутри комнаты царила уютная, герметичная тишина, созданная наложенным Себастьяном пологом безмолвия.

Себастьян не ответил сразу.

Он подошел к столу, положил рисунок со странным спиралевидным существом поверх стопки астрономических карт и медленно повернулся к сестре. Его бледное, скульптурное лицо, лишенное малейших следов детской припухлости, выражало глубокую, почти благоговейную сосредоточенность.

— Она не сказала ничего о твоем происхождении, Моргана. Ей чужда генеалогия, и она ничего не знает о списках исчезнувших младенцев, — мальчик заложил руки за спину, мерно покачиваясь с носков на пятки. — Но ее синестетическое зрение… оно пробило иллюзию физического тела за долю секунды.

Себастьян сделал паузу, словно взвешивая каждое слово на аналитических весах:

— Луна посмотрела на тебя, когда ты накладывала себе телятину, слегка склонила голову набок и прошептала: «Эта девочка пахнет раскаленным стеклом и полынью. Но внутри нее живет не ребенок. Там горит огромное, взрослое солнце, запертое в клетку из тикающих серебряных шестеренок. Это солнце однажды уже полностью обратилось в пепел, но отказалось остывать и теперь заново собирает вокруг себя разбитые планеты».

Моргана медленно, бесшумно выдохнула.

Ее пальцы, лежавшие на бархатных подлокотниках кресла, невольно сжались. По спине пробежал короткий, ледяной озноб — не от страха, но от того внезапного экзистенциального благоговения, которое охватывает физика, когда абстрактное квантовое уравнение внезапно материализуется перед ним в виде осязаемой шаровой молнии.

«Солнце, которое обратилось в пепел, но отказалось остывать…»

Она вспомнила стерильную палату лондонского хосписа. Металлический привкус химиотерапии во рту, мерный, отвратительный писк монитора жизненных показателей, иссушающую боль в грудине, съедавшую легкие клетка за клеткой, и то последнее, яростное, неистовое усилие воли, с которым ее угасающий двадцатипятилетний разум цеплялся за саму идею бытия. Она вспомнила холодную ноябрьскую ночь на пороге дома Дурслей, треск разрушаемых магических узлов пророчества и пламя перерождения, перековавшее плоть «Гарри Поттера» под лекало ее собственной женской души.

— Поэтично, — с легкой хрипотцой в голосе произнесла Моргана, возвращая лицу привычную маску ироничного спокойствия. — И чертовски пугающе для двенадцатилетней девочки, носящей сережки из редисок.

— Это не поэзия, сестра. Это чистая эмпирика нефильтрованного сознания, — Себастьян подошел к креслу и оперся ладонями о его высокую спинку, глядя на Моргану сверху вниз своими нечеловечески проницательными серыми глазами. — Луна Лавгуд видит термодинамику твоей души. Она видит шрамы энтропии, оставшиеся после клинической смерти в твоем прошлом мире, и сложнейшую логическую архитектуру, которой ты структурируешь магию в этой жизни. Для большинства студентов она сумасшедшая блаженная, живущая в мире сказок. Для нас с тобой… она идеальный природный детектор аномалий эфира.

— Инструмент? — Моргана приподняла бровь.

— Союзник, — мягко поправил ее бывший Темный Лорд. — Ей нужна защита. Факультет мудрецов бывает невыносимо жесток к тем, чья логика выходит за рамки силлогизмов Аристотеля. Старшие девочки прячут ее вещи, считая ее юродивой. Я намерен положить этому конец. Завтра же я возьму ее под официальное кураторство в рамках тьюторской программы.

— Слизеринский сноб и главная странность замка, — Моргана покачала головой, но в ее глазах теплилось искреннее одобрение. — Знаешь, братишка, в прошлой жизни в таких случаях говорили: «Это начало прекрасной дружбы». Смотри только, чтобы она не накормила тебя сливочными пробками вместо витаминов.

— Я пережил разрушение собственной души на семь осколков, Моргана. Полагаю, пробки от сливочного пива не нанесут моему метаболизму критического урона, — тонко парировал мальчик. — А теперь иди спать. Завтра ты всё равно потащишь меня на дистанцию вокруг озера, и если я упаду в обморок от дефицита сна, виноваты в этом будут исключительно твои лекции о пользе аэробных нагрузок.

— Никаких обмороков, мистер Кроул. Дисциплина — основа магии, — усмехнулась девочка, поднимаясь с кресла. — До утра.

Шотландское утро второго сентября наступило.

Небо над предгорьями только начинало наливаться прозрачной, холодной синевой. Первые робкие лучи солнца еще не пробили тяжелые верхушки сосен Запретного леса, и над черным зеркалом озера стелился густой, слоистый туман, похожий на взбитые сливки. Воздух был настолько свеж и колюч, что при каждом вздохе в легких звенели невидимые хрустальные колокольчики.

Для Морганы утренний подъем давно перестал быть пыткой.

В той, прошлой жизни, прикованная к больничной койке, она отдала бы все богатства мира за возможность просто встать на ноги и ощутить под ступнями твердую землю. В этой жизни она упивалась каждым сокращением своих здоровых, тренированных мышц, каждым ударом сердца, разгоняющего по венам обогащенную кислородом кровь.

Она спустилась в вестибюль.

На девочке был надет ее любимый комплект спортивной одежды, сшитый по ее собственным эскизам в мастерских Чарльза: плотные компрессионные тайтсы из эластичного магловского термоволокна глубокого графитового цвета, поддерживающие идеальный теплообмен, анатомический топ и легкая беговая куртка из мембранной ткани с тонкими светоотражающими руническими строчками вдоль рукавов. Волосы цвета старой меди были туго заплетены в высокую французскую косу, не мешавшую обзору, а на ногах красовались легчайшие беговые кроссовки с амортизирующей подошвой, в подошвы которых были встроены крошечные орихалковые пластинки, гасящие ударную нагрузку на коленные суставы.

Себастьян уже ждал ее у массивных дубовых дверей, потягивая голеностоп на каменной ступени.

Мальчик был экипирован схожим образом: темные спортивные брюки зауженного кроя, черная дышащая футболка с длинным рукавом и тонкая ветровка. На его запястье тихо поблескивал хронометр, фиксирующий пульс и насыщение крови кислородом.

— Готова? — коротко спросил он, бросив взгляд на сестру.

— Пульс в покое — пятьдесят два удара. Давление сто десять на семьдесят. Идеально для пятимильного кросса, — отозвалась Моргана, застегивая молнию на воротнике. — Профессор Снейп присоединится к нам как обычно?

— Полагаю, да, — Себастьян толкнул тяжелую створку двери. — За прошедший год он пропустил утреннюю разминку всего дважды: когда в Праге защищал диссертацию перед Ядвигой и когда праздновал получение Большой Золотой Медали.

Они выбежали на гравийную дорожку, ведущую к озеру.

Ритмичный хруст мелких камешков под ногами сливался с размеренным дыханием. Первые двести ярдов ушли на плавный разогрев связок: шаг был легким, пружинистым, экономным. Мышцы отзывались на нагрузку мягким, послушным теплом, а прохладный утренний ветерок приятно холодил разгоряченные щеки.

Впадать в ступор в первое утро занятий уже становилось для Морганы некой своеобразной школьной традицией.

В прошлом году шок был вызван тем, что грозный Ужас Подземелий Северус Снейп, явился на пробежку в магловских трениках и без единого ядовитого комментария намотал три круга вокруг озера, демонстрируя на удивление приличную дыхалку. К Снейпу в спортивной форме Моргана за прошедшие двенадцать месяцев привыкла окончательно. Она видела его потным, усталым, задыхающимся на интервальных ускорениях, выжимающим из своего некогда запущенного тела максимум функционала.

Но то, что открылось ее взору, когда они с Себастьяном вынырнули из-за поворота буковой аллеи к каменному пирсу лодочной станции…

Моргана сбилась с шага.

Ее кроссовки с глухим шуршанием пропахали влажный гравий, и девочка замерла на месте, широко распахнув изумрудные глаза. Себастьян, бежавший на полшага позади, среагировал мгновенно, плавно затормозив рядом, но даже его привычная аристократическая невозмутимость дала колоссальную, катастрофическую трещину: брови мальчика взметнулись к самой линии волос, а рот приоткрылся в немом удивлении.

— Скажи мне, что это не остаточный морок от вчерашнего пудинга, — севшим голосом прошептала Моргана.

— Мои ментальные фильтры чисты, — столь же ошеломленно отозвался Себастьян. — Но оптический нерв транслирует в кору головного мозга изображение, не поддающееся никакой рациональной классификации.

На широкой каменной площадке у самой кромки туманной воды разворачивалась сюрреалистическая картина, способная довести до апоплексического удара любого консервативного чистокровного мага.

Там было четверо. И все четверо находились в движении.

Первым, кого выхватил взгляд Морганы, был лорд Сириус Блэк.

Бывший узник Азкабана, глава древнейшего темного рода и новый профессор Защиты от темных искусств стоял у парапета, выполняя глубокие борцовские выпады на правую ногу.

На нем не было и следа фамильной чопорности. Блэк был одет в угольно-черные компрессионные лосины, подчеркивавшие мощные квадрицепсы, и обтягивающую серую майку без рукавов из высокотехнологичной ткани, полностью обнажавшую его широкие, покатые плечи и рельефные, перевитые стальными жгутами вен руки. На смуглой от сибирского загара коже хищно темнели родовые татуировки созвездий Гончих Псов. Черные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, а по мускулистой шее уже катились первые капли пота.

Но самое главное — Сириус не просто разминался.

Он делал выпады, не отрывая тяжелого, испепеляющего, полного непримиримой классовой ненависти взгляда от стоявшего в пяти ярдах Северуса Снейпа. Взгляд Блэка буквально кричал: «Только дернись, Нюниус, и я вколочу тебя в этот гранит без всякой магии».

Сам Северус Снейп стоял в классической стойке бегуна на короткие дистанции, выполняя размеренную динамическую растяжку икроножных мышц.

Мастер Зелий выглядел убийственно элегантно.

Его спортивный костюм от ведущего швейцарского спортивного бренда был выполнен в монохромных темно-синих тонах: идеально сидящие брюки с анатомическими вставками и легкая куртка на молнии, подчеркивавшая узкую талию и развернутые плечи. Волосы были аккуратно зачесаны назад и перехвачены тонкой эластичной лентой. Снейп полностью игнорировал свирепые взгляды Сириуса, демонстрируя абсолютное превосходство европейского профессора над дворовым хулиганом.

Впрочем, пикантность образу зельевара придавала одна деталь: в его левом ухе виднелась крошечная серебряная клипса наушника от плеера в чехле из чешуи василиска, лежавшего в нагрудном кармане. Она опустила взгляд на добрых три фута вниз.

Там, стоя на перевернутом деревянном ящике из-под канатов, с невероятной гоблинской грацией крутил суставную гимнастику профессор Филиус Флитвик.

Крошечный полугоблин выглядел неописуемо.

На нем были сшитые на заказ миниатюрные спортивные трико изумрудного цвета, ярко-красная ветровка с капюшоном и крошечные кроссовки на липучках. На его остром ухе красовалась вторая серебряная клипса от плеера Снейпа! Флитвик ритмично, с наслаждением покачивал головой в такт музыке, с видимым удовольствием разминая свои короткие, но жилистые ручки дуэлянта-чемпиона.

А замыкал этот парад абсурда Римус Люпин.

Новый декан Гриффиндора, одетый в классический серый хлопковый костюм свободного кроя и простые кроссовки, абсолютно невозмутимо нарезал легкие круги вокруг площадки трусцой, попутно ведя неторопливую светскую беседу с разминающимся на ящике Флитвиком. От оборотня исходило такое колоссальное, безмятежное спокойствие матёрого волка, сытого и уверенного в своей силе, что на его фоне яростные взгляды Сириуса казались детскими капризами.

— О, молодые люди! — первым заметил приближающихся детей Флитвик.

Профессор Чар ловко спрыгнул с ящика, приземлившись на носки без единого звука, и помахал рукой:

— Доброе утро! Вы пунктуальны, как пражские куранты!

Моргана медленно подошла к границе площадки, переводя ошарашенный взгляд с одного взрослого мага на другого.

— Профессор Флитвик… — выдавила она, пытаясь вернуть контроль над голосовыми связками. — Вы… тоже?

— А почему бы и нет, дитя мое?! — просиял полугоблин, поправляя клипсу в ухе. — Северус во время нашей командировки открыл для меня этот поразительный ритуал! Вы не представляете, какая прелесть — бежать в шесть утра вдоль Влтавы, пока город спит, а в ушах звучит Вивальди! Знаете ли, академическая работа требует колоссального притока кислорода к мозговым центрам! В моем возрасте застой лимфы — это профессиональная смерть. Мы с Северусом договорились продолжать практику в Хогвартсе! Правда, Северус?

Снейп медленно разогнулся, застегнул молнию куртки до самого подбородка и бросил на декана Рейвенкло сухой, но удивительно мягкий взгляд:

— Пражский опыт показал, что сорок минут аэробной циклической работы повышают скорость синаптических реакций профессора Флитвика на пятнадцать процентов. Это делает наши теоретические дискуссии куда более продуктивными.

Зельевар перевел темные глаза на застывшую Моргану, и в глубине его зрачков мелькнула едва заметная, ехидная искорка:

— Доброе утро, мисс Кроул. Как видите, ваша методология оптимизации соматических показателей пустила глубокие корни на преподавательском этаже.

— Я вижу… — пробормотала девочка.

В этот момент Сириус Блэк резко закончил выпад, выпрямился во весь свой немалый рост и, тяжело дыша, шагнул прямо к Моргане.

Его загорелое лицо было хмурым, а серые глаза метали молнии в сторону Снейпа. Он встал между девочкой и зельеваром, загораживая ее широкой спиной:

— Так, мелочь, слушай сюда, — пророкотал Сириус, уперев кулаки в бока. — Я официально заявляю: я категорически против!

Моргана моргнула, задрав голову:

— Против чего, Сириус?

— Против того, чтобы ты находилась со Снейпом наедине дольше трех минут! — отрезал Блэк, ткнув пальцем через плечо в сторону невозмутимого зельевара. — Я твой крестный! Я несу за тебя родовую ответственность перед памятью Джеймса! И я прекрасно знаю повадки этого слизеринского гада! Он только притворяется цивилизованным европейским ученым, а сам наверняка планирует затащить тебя в свои сырые подвалы и заставить варить запрещенные яды на благо темных культов!

— Лорд Блэк, ваша паранойя прогрессирует с пугающей скоростью, — холодно, с убийственным сарказмом процедил Снейп, даже не шелохнувшись. — Если бы я хотел отравить вашу крестницу, я бы сделал это еще в сентябре девяносто первого года, когда она впервые вошла в мой класс. К несчастью для вашего уязвленного самолюбия, мисс Кроул представляет собой слишком высокую научную ценность, чтобы тратить ее потенциал на примитивные яды. В отличие от некоторых собак, чья мозговая деятельность ограничивается лаем на заборы.

— Ах ты, ядовитая поганка!.. — взвился Сириус, делая шаг вперед с явно недипломатическими намерениями.

— Сириус! — Моргана с силой уперлась ладонью в твердый, как дерево, пресс крестного, останавливая его движение. — Прекрати этот цирк! Во-первых, я никогда не остаюсь с профессором Снейпом одна. Со мной всегда Себастьян.

Блэк скосил свирепый взгляд на стоявшего рядом мальчика.

Себастьян встретил его взор абсолютным, ледяным спокойствием, чуть приподняв бровь.

— Вот именно! — яростно фыркнул Сириус. — Но ему двенадцать лет! И при всем моем уважении к пацану, он смотрит на мир так, будто уже составил план по порабощению континента и ждет только удобного момента, чтобы подписать указ о конфискации родовых замков! Ты думаешь, он тебя защитит от Снейпа?! Да они спелись еще прошлым летом! Они же на одном птичьем языке формул разговаривают! Нет уж, дорогая моя! Отныне на всех утренних пробежках я бегу рядом! Слева — я, справа — Лунатик! И пусть этот сопливый алхимик попробует хотя бы чихнуть в твою сторону не по уставу!

Люпин, закончивший очередной круг, плавно затормозил рядом с группой.

Оборотень даже не запыхался. На его щеках играл ровный здоровый румянец, а янтарные глаза светились мягким юмором:

— Сириус, прекрати терроризировать ребенка своей гиперопекой. Моргана умнее нас обоих вместе взятых.

Римус повернулся к Моргане и тепло улыбнулся:

— Доброе утро, волчонок. Не обращай внимания на этого бешеного пса. На самом деле он просто завидует, что Снейп в лучшей беговой форме, чем он сам.

— Что?! — взревел Блэк, оскорбленный до глубины души. — Я?! В худшей форме, чем эта летучая мышь?! Да я в Васюганье сорок миль по бурелому за кабаном на своих двоих отмахал!

— На четырех лапах, Бродяга, давай будем честны перед историей, — невозмутимо парировал Люпин. Мужчина поправил воротник футболки и посмотрел на озеро: — А бег… Бег я полюбил в Сибири, Моргана. Когда шаманы Ядвиги чистили мою энергетическую структуру, они заставляли меня бегать каждое утро до полного физического истощения. Зверь внутри требует движения. Если дать ему пропотеть, прогнать кровь по жилам и почувствовать ветер — он засыпает и не мешает разуму мыслить. Теперь это моя ежедневная гигиена.

— Превосходно, — Моргана потерла переносицу, пытаясь осознать масштаб происходящего. — Просто… сюрреалистично. Директорский совет и боевое крыло школы чародейства и волшебства открывают филиал олимпийской сборной на берегу Черного озера.

— Меньше слов, мисс Кроул, — сухо оборвал ее Снейп, взглянув на секундомер на запястье. — Температура воздуха — девять градусов. Мы стоим неподвижно уже четыре минуты. Пульс падает, связки остывают. Дистанция вокруг озера — ровно пять миль. Темп — пять минут на милю.

Зельевар бросил презрительный взгляд на Блэка:

— Если лорд Блэк не свалится с одышкой на третьем километре, мы даже сможем обсудить за завтраком учебный план по анимагии.

— Я свалиться?! — прошипел Сириус, хищно оскалившись. — Да я тебя на финише ждать буду, пока ты свои склянки по карманам пересчитываешь!

— Филиус, вы готовы? — Снейп включил плеер.

— Готов, мой мальчик! Включай фугу ре минор! Самое то для бодрого темпа! — пискнул счастливый Флитвик, становясь на низкий старт рядом со Снейпом.

— Старт через три… две… одну… — скомандовал Себастьян.

Группа сорвалась с места.

Первая миля прошла в напряженном, звенящем молчании, нарушаемом лишь синхронным стуком подошв о влажную землю и глубоким, размеренным дыханием бегунов.

Колонна выстроилась сама собой, подчиняясь внутренней иерархии и беговому темпу.

Впереди, задавая ритм, шел Северус Снейп.

Мастер Зелий бежал великолепно: длинный, стелющийся, идеально выверенный шаг, расслабленные плечи, согнутые под прямым углом руки работают строго вдоль корпуса. Рядом с ним, крошечным моторчиком перебирая ножками, с поразительной легкостью несся профессор Флитвик. Крошечный полугоблин компенсировал длину шага невероятной частотой каденса — его ноги мелькали так быстро, что казались размытыми колесиками, но дыхание профессора оставалось абсолютно чистым. Наушник в его ухе передавал органные пассажи Баха, и Флитвик буквально парил над землей.

Справа от них, тяжело и мощно, словно боевой фрегат, рассекал туман Сириус Блэк.

Сириус бежал на чистой гордыне. Его мускулистое тело требовало взрывной, спринтерской работы, и длинная монотонная дистанция давалась ему с внутренним усилием, но признать слабость перед Снейпом для Лорда Блэка было равносильно публичной казни. Он держал темп зубами, буравя затылок зельевара взглядом.

Чуть позади, на идеальной дистанции страховщика, легко и бесшумно двигался Римус Люпин.

Оборотень бежал так, как бегают дикие волки в тайге: пружинисто, на полусогнутых ногах, с минимальным вертикальным колебанием центра тяжести. Казалось, он вообще не касается земли, скользя над корнями и влажной травой.

А замыкали шествие Моргана и Себастьян.

Девочка бежала ровно, отслеживая биомеханику своего тела. Дыхание — три шага вдох, три шага выдох. Пульс стабилизировался на отметке сто сорок два удара в минуту. Утренняя прохлада омывала лицо, туман расступался перед ними, открывая зеркальную гладь озера, под которой глубоко внизу спал исцеленный Базилевс.

Они преодолели третью милю, огибая скалистый мыс на дальней оконечности озера, когда в сознании Морганы раздался тихий, кристально четкий ментальный щелчок.

«- Моргана».

Связь по прямому легилименционному каналу между ней и Себастьяном работала безупречно, минуя любые слуховые контуры.

Девочка не повернула головы, продолжая мерно работать руками:

«- На связи, Себастьян. Фиксируешь сбой темпа?»

«- Мой темп идеален, — в мысленном голосе брата сквозила тончайшая, убийственная ирония. — Я фиксирую надвигающуюся катастрофу стратегического масштаба. Подними глаза наверх. На одиннадцать часов. Башня старост и западное крыло замка».

Моргана бросила короткий, скользящий взгляд на громаду Хогвартса, возвышавшуюся над предгорьями в лучах восходящего солнца.

И ее внутренний аналитический процессор выдал сигнал тревоги.

Время приближалось к половине седьмого утра. Замок просыпался.

На верхних этажах башен — в спальнях девочек старших курсов Рейвенкло, Гриффиндора — распахивались тяжелые бархатные шторы. В нескольких стрельчатых окнах уже блеснули начищенные медные трубки астрономических телескопов, которые обычно использовались для наблюдения за спутниками, но в утренние часы с неизменным успехом перенастраивались на окрестности стадиона и озера.

«- Ты понимаешь вектор угрозы? — продолжил Себастьян по мысленной связи. В его голосе звенел откровенный смех. — Посмотри на этот авангард, сестра. Взгляни объективно, глазами шестнадцатилетней чистокровной ведьмы, воспитанной на дамских романах и сплетнях „Ведьмополитена“».

Моргана невольно сфокусировала взгляд на бегущих впереди мужчинах.

И мысленно застонала.

«- О боги магии…»

Картина была сокрушительной.

В мире магов мужчины носили просторные, мешковатые, скрывающие фигуру мантии до самого пола. Увидеть профессора или лорда древнего рода без трех слоев тяжелого сукна для студенток было событием из разряда невозможного.

А сейчас по берегу озера на полной скорости неслась живая реклама мужского атлетизма высшей пробы.

Сириус Блэк — весь в черном, мокрый от пота, с вздымающейся мускулистой грудью, татуировками и хищным оскалом античного гладиатора.

Северус Снейп — точеный, безупречно сложенный, в обтягивающем швейцарском термокостюме, двигающийся с грацией опасного черного леопарда, с развевающимися черными волосами и холодным, аристократическим профилем признанного европейского мастера.

И Римус Люпин — спокойная, дикая, первобытная сила, струящаяся сквозь каждое движение его широких плеч.

«- Если нас в такой компании увидят шестикурсницы и семикурсницы… — мысленно произнес Себастьян, — то спокойным утренним пробежкам придет конец. Навсегда. Эти трое привлекут к озеру все телескопы замка. Через сорок восемь часов берег озера превратится в место утреннего променада половины женской половины школы. Они будут „случайно“ гулять здесь с книгами по травологии, спотыкаться на корнях, ронять перчатки и падать в обмороки прямо под ноги лорду Блэку».

«- Не только Блэку, — мысленно фыркнула Моргана, с трудом сдерживая смех и сбивающееся дыхание. — Ты недооцениваешь популярность Снейпа после Пражского триумфа. Пенелопа Кристал вчера за ужином трижды переспрашивала, правда ли, что Мастер Зелий лично разработал эликсир стигийского пепла. Они разорвут их на сувениры, Себастьян. А нас с тобой просто затопчут на вираже».

«- Следовательно, — резюмировал мальчик, — завтрашний маршрут необходимо перенести в подземные галереи или согласовать с Минервой установку экранирующего оптического полога вдоль береговой линии. Иначе наш учебный год начнется с массовой истерии на почве гормонального дисбаланса старших курсов».

«- Согласна. Сегодня же займусь за маскировочные артефакты», — заключила девочка.

Они завершили пятимильную петлю у каменного пирса ровно через двадцать пять минут.

Северус Снейп плавно сбросил темп, переходя на шаг, и глубоко, ровно задышал носом, поднимая руки на вдохе и опуская на выдохе. На его высоком бледном лбу блестели мелкие бисеринки пота, но дыхание мужчины восстановилось за невероятные сорок секунд.

— Время — двадцать четыре минуты сорок восемь секунд, — сухо констатировал зельевар, останавливая секундомер. Он повернулся к тяжело дышащему, уперевшему руки в колени Блэку: — Вы отстали на одиннадцать секунд на финальном подъеме, лорд Блэк. Ваш анаэробный порог оставляет желать лучшего. Рекомендую сократить потребление сливочного пива и заняться интервальными тренировками.

Сириус резко выпрямился, утирая пот со лба предплечьем. Его майка промокла насквозь, прилипнув к мощному торсу, но в серых глазах горел дикий, мальчишеский азарт:

— Одиннадцать секунд, Снейп! Всего одиннадцать секунд! И это с учетом того, что я десять лет просидел в каменном мешке! Завтра на этом же месте. И я обгоню тебя на полмили, даже если мне придется бежать задом наперед!

— Посмотрим, — тонко усмехнулся Снейп, извлекая клипсу из уха. — Филиус, ваше состояние?

— Превосходное, Северус! Абсолютно превосходное! — защебетал крошечный Флитвик, с удовольствием делая наклоны в стороны. — Бах на третьей миле — это чистый допинг! Я чувствую, как мои пространственные каналы пульсируют! Сегодня на первом уроке я покажу третьекурсникам вращательные щиты высшей категории!

Римус подошел к Моргане, протягивая ей чистое льняное полотенце из своей сумки:

— Держи, волчонок. Прекрасный бег. Твоя техника шага безупречна. Джеймс бегал шире, тратя слишком много сил на толчок, а ты экономишь каждый джоуль.

— Спасибо, дядя Римус, — улыбнулась девочка, вытирая лицо.

Она посмотрела на поднимающееся над замком солнце.

Его золотые лучи заливали древний гранит Хогвартса, отражаясь в тысячах окон. В воздухе пахло наступающим днем, свежим хлебом из школьных кухонь и бесконечной, упоительной свободой.

Моргана глубоко вдохнула этот воздух полной грудью.

Рядом стоял ее брат — возрожденный гений, ставший верным соратником. Перед ней стояли трое взрослых, сильных, исцеленных мужчин, готовых перевернуть мир ради ее безопасности. А впереди был третий курс — год великих открытий, рунных вычислителей, исцеленных василисков и создания новой магии.

— Идемте в замок, господа спортсмены, — весело произнесла Моргана, направляясь к ступеням. — Скоро завтрак. И если мы не успеем занять места до того, как шестикурсницы спустятся в Большой зал… боюсь, профессору Блэку, профессору Люпину и профессору Снейпу будет ох как не сладко.