Что для тебя Семья? (джен)

(не бечено)

Ковчег

Узы ещё не успели пробудиться, но их бешеная энергетика уже вызывала у Гарри мигрень. Всегда полны энтузиазма, всегда готовы действовать. Дебито и Джастеро были такими в любом воплощении.

— А куда мы идём?

Парвати и Падма с интересом оглядывались по сторонам, рассматривая мрачный коридоры Ковчега. Они были слишком беспечны, непозволительно быстро расслабившись в новой для них компании. Хотя, Гарри их понимал. Даже без пробуждения Апостолы всегда чувствовали друг друга. Чувствовали свою Семью. Поведение сестёр Патил было оправданным.

— Сюрприз, — лукаво улыбнулась Роад, подмигнув девушкам.

— Какая милашка! — хором воскликнули в ответ Узы.

Прижавшись к Роад с двух сторон, Парвати и Падма принялись наперебой делиться своими забавными историями про некого Гарри Поттера, с восторгом отслеживая каждую реакцию довольной Мечты и не забывая при этом поглядывать на самого Гарри. Идя следом, Джойд лишь криво усмехнулся, достав из кармана сигареты. Можно ли было считать, что он выполнил приказ Адама и привёл Узы домой? Третий Апостол не видел ничего, что могло бы опровергнуть это суждение.

— Гарри, почему ты такой медлительный? — обернулась на Удовольствие Мечта и, ехидно хихикнув, крикнула: — Догоняй нас!

— Догоняй, черепаха! — в один голос воскликнули Узы, и Джойд почувствовал, как у него дёрнулось веко.

Нет, Гарри любил Джасдеби. В конечном счёте, они часто прикрывали ему спину в сражениях с обладателями Чистой Силы ещё с тех далёких времён, когда о создании Чёрного Ордена даже не думали, а Церковь была лишь зародышем, идеей, мелькавшей в умах небольшой группы людей. Но их поведение… Единственное, что успокаивало Джойда в текущий момент и настраивало на миролюбивый лад, так это терпеливое ожидание, когда же память Ноя в близнецах Патил проснётся. Женские тела однозначно повергнут Узы в долгую меланхолию.

— Мудрая черепаха всегда обгонит наглого зайца, — ответил Гарри, продолжив идти в прежнем, неспешном темпе.

— И это говоришь ты? — с фальшивым удивлением воскликнула Падма под смех Парвати.

Джойд улыбнулся так приторно сладко, что скрипнул в процессе зубами, но потом весело хмыкнул. Как он мог забыть? Ещё была реакция Драко. Гарри оказалось достаточно представить выражение на лице Дизайяса, чтобы привыкание заново к характеру Уз проходило быстрее. В конечном счёте, тяжелее всего Удовольствию Ноя всегда было с Вайзли, а не Джасдеби. Энтузиазм Уз был даже в чём-то забавный, а вот чтение мыслей Мудрости…

Топот звериных лап позади заставил Гарри остановиться. Обернувшись, он посмотрел на бегущую к нему в форме гепарда Ластол. Страсть выглядела немного запыхавшейся, что само по себе было предвещающим неприятности знаком. В последний раз, когда Двенадцатый Апостол куда-то бежала, они потеряли в битве Дизайяса. Подбежав, Страсть в прыжке вернула себе человеческую форму и сверкнула жёлтыми глазами на посеревшем лице в сторону Роад, быстро уводящей близняшек Патил. Ещё не пробудившиеся Узы даже не заметили, что Гарри остался позади, продолжая увлечённо рассказывать Мечте очередной компромат на Золотого Герцога Гриффиндора.

— Что случилось?

— Барри, — тихо произнесла Ластол, когда Роад с близняшками скрылись за поворотом коридора Ковчега. — Ты создал эту ситуацию.

Закусив фильтр тлеющей сигареты, Гарри прищурился, смотря прямо в полные раздражения глаза Эйлин Ли. Мать Барри Ли, непробуждённого Четырнадцатого. Всё же инстинкт материнства силен даже для Ноя, верно? Широко улыбнувшись, скаля белые зубы, Джойд ответил:

— Я лишь выполнил своё обещание.

— И тебе стало легче?

— Определённо, — согласился Гарри.

Эйлин чувствовала глухую злость где-то глубоко в груди. Там, где были скрыты воспоминания о жизни её последнего воплощения. Маленький ребёнок не был в планах Ли на жизнь, но она полюбила его со всей той страстью, что была ей присуща, и эта любовь осталась с ней после пробуждения. Ластол любила своё дитя, Барри, и даже понимание, что её сын был тем самым проклятым Алленом Уолкером, не уменьшало силы чувств.

Страсть смотрела в глаза Удовольствия и видела в них Ноя. Третий Апостол всегда был таким. Ной в нём был настолько же силён, как и в Адаме. И сейчас на неё через звериные зрачки Джойда смотрело то, частью чего они все являлись. Оно было довольно. Радо поступком своего Апостола.

— А теперь помоги мне спасти Четырнадцатого, — произнесла Эйлин, давя желание зарычать, словно дикий зверь. — Иначе в этом поколении мы его потеряем.

— У малыша всё настолько плохо? — с любопытством спросил Гарри.

— Ещё хуже. Сейчас он на территории главного штаба Чёрного Ордена, и мне одной туда не пробраться, — Страсть нахмурилась, решив поделиться своими тревогами: — Учёные экзорцистов за прошедшие десятилетия стали ещё безумнее. Их эксперименты над потомством Аллена Уолкера становились всё злее с каждым поколением.

— Ты говоришь это исходя из собственного опыта? — Джойд затянулся сигаретным дымом, обдумывая слова Ластол.

— Да.

— Вдвоём мы тоже не справимся, — Третий Апостол хмыкнул, покосившись на стоящую рядом Страсть. — Барри рассказывал, что в главном штабе особая защита, которая не пропустит на территорию даже частичку Тёмной Материи.

— Значит, ты отказываешься?

Эйлин Ли оскалила острые клыки, начав трансформацию в зверя, когда Джойд тихо рассмеялся:

— Остынь, дорогая Ластол, — Гарри махнул Эйлин, жестом пригласив следовать за собой: — Нам просто нужен тот, кто возьмёт на себя тяжёлую работу.

* * *

Восьмой Апостол всегда был сильнее других подвержен эмоциям Ноя. Храня в себе его гнев, Расра был полон ярости и ненависти к Чистой Силе, но слишком часто это приводило к нехорошим последствиям. Чаще других он пробуждался неправильно, погружаясь в безумие той части памяти Ноя, чьим хранителем являлся. Это было, одновременно, и благословение, и проклятие. Расра черпал силы в своей слепой ярости, становясь поистине неудержимым на поле боя, но в спокойной обстановке ему сложно было контролировать себя. Именно поэтому в свободное время, Восьмой Апостол наслаждался своими многочисленными хобби, выбирая в каждом воплощении что-то новое.

В прошлый раз, последний в предыдущем тысячелетии, он пробудился неправильно, что сильно раздражало. Вынужденный всё время находиться на взводе, он глушил свою ярость сладким, находя в этом слабое успокоение, поэтому привычка заедать любые негативные эмоции вкусностями осталась с ним и в новом воплощении. Вот только к этому добавилась ещё и кулинария. Готовить многочисленные сладкие десерты оказалось весьма интересным занятием.

Расра как раз вытаскивал из уже выключенной духовки порцию экспериментального шоколадного печенья, когда на пороге большой кухни появился Джойд. Третий Апостол выглядел слишком довольным, словно ребёнок, готовящийся встречать праздник, и это насторожило сидящих на кухне Апостолов сразу.

— Всем привет, — махнул рукой Гарри, бесцеремонно заходя в помещение, и, потянув носом воздух, облизнулся: — Как вкусно пахнет!

Получив по протянутой к горячему провитеню руке полотенцем, Удовольствие Ноя ни капли не обиделся и с улыбкой уселся рядом с Фидлером, который терпеливо ждал, когда Расра выложит печенье на блюде. Обернувшись на замершую в дверях Страсть, Джойд спросил:

— Ты будешь заходить?

Словно в противовес веселью Джойда, Ластел выглядела мрачной. Сжатой, словно пружина под давлением. Поджав губы, она резким тоном ответила:

— Я не понимаю, что мы тут делаем, когда время и так почти закончилось.

— Мы тут за боевой мощью, — Гарри ловко схватил первое же печенье, оказавшееся на большой тарелке и откусил кусочек под тихое шипение не успевшего Фидлера. — М-мм, это великолепно, Расра! У тебя явно талант! По крайней мере, в этот раз хобби гораздо полезнее тех маленьких деревьев, которые ты выращивал… лет семьсот назад?

— Почти восемьсот, — спокойно поправил его Расра и, закончив раскладывать печенье на блюде, спросил: — У тебя какое-то ко мне дело?

— У нас, — утвердительно кивнул Джойд, потянувшись за вторым печеньем. — Думаю, тебе понравится то, что я хочу предложить.

— А Тысячелетний Граф в курсе того, что вы вдвоём что-то задумали? — поинтересовался Фидлер, посмотрев на замершую около стола Страсть. — Он не будет против? Ластел, от тебя такого я не ожидал.

Эйлин промолчала, в то время, как Гарри развёл руками и ответил:

— Если только ты ему расскажешь всё раньше времени. — Джойд вкрадчиво спросил: — Что, тоже хочешь присоединиться?

— Нет, ещё чего, — фыркнул Гниение и, схватив с блюда сразу несколько печенек, встал из-за стола: — Я ничего не слышал.

Махнув блокнотом, с которым он никогда не расставался, Шестой Апостол, неспеша, покинул кухню, оставив остальных наедине. Весело улыбнувшись, Джойд перевёл всё своё внимание на Гнев и спросил прямо, не увиливая:

— Хочешь поучаствовать в разрушении защитного купола над штабом Чёрного Ордена?

Стол, на который одной рукой опирался Расра, треснул, ломаясь, но Гарри успел подхватить блюдо с печеньем, спасая то от жалкой участи. Когда в пожелтевших глазах Восьмого Апостола вспыхнуло пламя ярости, Третий Апостол, продолжая весело улыбаться, произнёс:

— Я так понимаю, ты за.

Выдохнув, Расра, взял под контроль свои эмоции и уточнил:

— Я нужен лишь для того, чтобы проломить купол, верно?

— Можешь ещё навести суету среди экзорцистов, — ответил Гарри и, заметив хищное предвкушение во взгляде Гнева, рассмеялся: — Объявляю начало операции «Спасти блудного сына»!