Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

Больницы, как ни странно, оказались удивительно шумным местом. Непрерывное пиканье мониторов, шаги людей, снующих туда-сюда мимо палаты, медсёстры, заходящие и выходящие проверить показатели, разговоры, стоны боли и чьи‑то ссоры, эхом разлетающиеся по коридору — вся эта больничная какофония была бесконечно далека от тишины за дверью моей звукоизолированной спальни. Не будь я полностью, без остатка вымотан одной только агонией изодранных в клочья ладоней, я не уверен, что вообще смог бы заснуть. А так я спал урывками: кошмары, полные ужаса — где я был слишком медленным или словно парализованным, чтобы избежать смерти от рук Убийцы Героев Штейна, — соревновались с больничным шумом за то, кто чаще разбудит меня среди ночи.

Когда в коридоре развернулась настоящая перепалка на повышенных тонах, я почти дошёл до того, чтобы обмотать уши тонкой, совершенно неудобной больничной подушкой и так заглушить звук. Но любопытство взяло верх, стоило мне услышать своё имя.

— Хачиману пятнадцать. Пятнадцать! Мой сын — пятнадцатилетний мальчишка, а вы пустили его драться с Убийцей Героев?!

Как бы ни были мои родители далеки от идеала, ни ссоры друг с другом, ни крики на меня или Комачи не относились к их «фирменным» недостаткам. Я слышал, как мама повышает голос от злости, всего несколько раз и почти никогда вот так: кипя от ярости настолько, что слова буквально шипели сквозь её стиснутые зубы.

— Хикигая-сан... — по сравнению с мамой голос Киберпанч звучал виновато и мрачно, но больше всего измождённо. Она сидела со мной в приёмном отделении, отвлекала от боли и изо всех сил пыталась сделать ожидание терпимее, пока врачи разбирались с десятками людей, чьи травмы были серьёзнее моих. Я и не понял, что она ещё и после этого осталась ждать в коридоре, пока я спал. От осознания этого живот у меня скрутило смесью благодарности и вины. — Хотите верьте, хотите нет, но я в самом деле делала всё, чтобы вашему сыну ничего угрожало. То, что ему пришлось драться со Штейном, ни в коей мере не входило в мои планы.

— Значит, ваших стараний было недостаточно, — огрызнулась моя мама.

Я чуть было не вмешался, чтобы защитить Киберпанч, но мамина злость и сама нелепость ситуации заставили меня прикусить язык.

— Вы вообще хоть понимаете, — продолжила мам, — что это уже второе опасное для жизни ранение, которое Хачиман получает за последние два месяца? И я даже не считаю тот случай, когда он вернулся с учебной поездки настолько травмированным, что дрожал как осиновый лист, или любой другой вред, который он причиняет себе во имя... — она замолкла чтобы вдохнуть. Когда мама закончила фразу, в её голосе было столько сарказма и яда, что даже я впечатлился: — ...«героизма», — выплюнула она.

Даже из палаты я услышал тяжёлый вздох Киберпанч.

— Если бы не ваш сын, погибли бы как минимум трое. Возможно, больше, — сказала она сухо, почти по-деловому. — Про то, что происходило в академии Юэй, я говорить не буду, да и не могу. Но, судя по тому, что я слышала, у Хачимана была возможность не лезть в это сегодня. Он мог остаться в безопасности. Мог побежать дальше за помощью. Вместо этого он сделал выбор рискнуть собой — и тем самым спас жизнь не только про-героя Кампестрис и жизни двух своих одноклассников, но, возможно, и мою, и нескольких десятков мирных граждан.

Я не знал, что чувствовать — ни по поводу этих слов, ни по поводу маминого обвинения, которое их вызвало. Мне не казалось, что я мог настолько сильно повлиять на исход. Наверняка, даже если бы я не оказался там, подкрепление всё равно рано или поздно добралось бы до съёмочной площадки. А ещё Тодороки с Юкиношитой сильные — они бы, наверное, нашли способ защитить Харуно и без меня.

И всё же... весь тот риск, который так осуждала мама, все травмы, которые я успел заработать... когда я услышал, как Киберпанч хвалит мои усилия, они вдруг показались оправданными. Даже если в моменте это было больно и страшно.

Похоже, мама тоже не сразу нашлась с ответом, потому что на несколько секунд повисла тишина. Наконец она сказала почти жалобно:

— Он не готов. Ни к такому уровню опасности, ни к такой ответственности — ни к чему из этого. Он учится всего два месяца, Киберпанч-сан. Он вообще не должен иметь дело ни с чем подобным! Я знаю, что он хочет быть героем, что он старается изо всех сил, и я сама изо всех сил стараюсь его поддерживать, но... — голос сорвался. — Это слишком. То, чего вы от него ждёте... то, чего от него требует эта школа... это слишком.

— Хикигая-сан...

— Он школьник, Киберпанч-сан. Я едва выдерживаю одну только мысль, что через несколько лет — когда он действительно пройдёт подготовку — он будет идти напрямую в опасность. И то лишь потому, что он сам этого так явно хочет. Но до тех пор он не должен сражаться со злодеями, работать до изнеможения каждый день, или... или морить себя голодом, или... — мама подавила всхлип.

Меня обдало жгучим, липким дискомфортом: услышанное казалось чем-то слишком личным, чем-то, чего мне не полагалось слышать. Будто на миг приподняли завесу и стало видно, что у родителей есть свои тревоги и страхи, что они тоже могут быть такими же испуганными, потерянными и беспомощными, как иногда бываю я. И одновременно... возможно, мне нужно было это услышать. Потому что во всём этом была моя вина.

— Послушайте, — голос Киберпанч стал заметно мягче и тише.

Мне пришлось напрячь слух, хотя в этот момент я очень жалел, что вообще слышу.

— Мир опасен. А быть в нём героем ещё опаснее. Я не могу пообещать вам, что Хачиман больше не окажется в опасности, даже пока он всё ещё школьник, хотя я очень хотела бы такое пообещать. У меня есть предчувствие, что вся эта история с Лигой Злодеев станет только хуже перед тем, как всё наладится, и это не единственная угроза. Даже если бы завтра он ушёл с геройского курса, всё равно оставалась бы вероятность, что после Хосу следующей их целью станет Чиба.

Невысказанное было очевидно: я оказался бы в такой же опасности, только хуже подготовлен к ней.

— Всё, что я могу, дать вам слово: будь он моим стажёром или просто жителем Чибы, школьником-героем или обычным школьником, я всегда буду делать всё возможное, чтобы его защитить.

Сказанное очень походило на ту пафосную хрень, которую герои говорят постоянно. Шаблонное обещание «защитить всех», такое же пустое, как фраза «правительство заботится о ваших интересах». Я скептически фыркал над десятками подобных речей, слыша их по телевизору в интервью.

И всё же я почему-то чувствовал, что Киберпанч — по крайней мере она — предельно искренна. Похоже, мама тоже это почувствовала, потому что вместо выкрика она лишь тихо шмыгнула носом.

— С ним же всё хорошо, да? — спросила она наконец.

Киберпанч грустно усмехнулась:

— С вашим сыном всё нормально, Хикигая-сан. Он быстро подлатал себя своей причудой. К тому моменту, как мы добрались до больницы, он уже достаточно восстановился, так что мы проторчали на сортировке несколько часов, потому что угрозы его жизни не было.

Проклятье. Как знал ведь, что надо оставить всё как есть! Где справедливость? То есть, если бы я не мучил себя всю дорогу в скорой, обезболивающее мне бы дали раньше? Говорите такие вещи заранее, чёрт вас побери!

С другой стороны, из-за того, что я сцепил зубы и терпел, людей, которым реально грозила смерть, приняли быстрее. Может, я и правда сделал что-то героическое. Мораль сей басни проста: героизм — отстой.

— Можно мне к нему? — спросила мама.

Повисла короткая пауза.

— Сейчас вообще-то не часы посещений, но я вас останавливать не стану, — сказала Киберпанч.

Я поспешно закрыл глаза и откинулся на подушку, изо всех сил изображая, будто спал всё это время. Трусость? Возможно. Особенно для того, кто совсем недавно смотрел Штейну в глаза. Но серийные убийцы — ничто по сравнению с семейной неловкостью.

Дверь открылась. Шаги простучали по кафелю, приближаясь. И остановились рядом с моей кроватью.

— Хачиман? — тихо позвала мама и мягко положила руку мне на плечо.

— Мам? — прохрипел я.

И сразу же пожалел. Не только потому, что перестал притворяться, хотя маму это всё равно бы не обмануло, она всегда как-то умела понять, но и потому, что горло у меня ощущалось так, будто его ободрали наждаком.

Я открыл глаза и тут же отвернулся, часто моргая от яркого света, который лился из коридора в палату через оставленную приоткрытой дверь. Я попытался поднять руку, чтобы прикрыть лицо, но резко замер: на внутренней стороне локтя неприятно потянуло — там стоял катетер.

Расплывчатый силуэт шагнул в сторону, давая моим глазам привыкнуть.

— Ох, слава богу, — сказала мама.

По виду было понятно: она не спала. Под глазами у неё залегли глубокие тени, а на ней всё ещё была сильно помятая блузка; вероятно, со вчерашнего дня.

— Как ты себя чувствуешь, милый? — спросила она.

Голова у меня раскалывалась, и мне очень не помешало бы проспать ещё пару часов. Но, с другой стороны, ни ухо, ни руки больше не казались мне охваченными огнём, так что я был готов записать это в победы.

— Лучше, — сказал я, стараясь улыбнуться. — Я в порядке, мам. Правда.

Не успел я опомниться, как меня накрыли объятия. Если честно, это было не очень в мамином стиле; из всех в доме обниматься обычно любила Комачи. Но я ничего не сказал. Не смог.

Я почувствовал горячие слёзы, пропитывающие тонкую больничную рубашку, когда мама уткнулась лицом мне в грудь. Я неловко попытался обнять её в ответ, стараясь не потревожить капельницу.

— Прости, что заставил тебя волноваться, — пробормотал я.

В ту ночь мы не говорили ни о чём важном. Ни о Штейне, ни о моих ранах, ни о чём таком. Некоторые разговоры, однажды случившись, уже не «отыграешь назад», и сейчас зов сирены, обещавший сохранение статуса-кво, был слишком сильным, чтобы я рискнул раскачивать лодку.

Но мама проехала несколько часов посреди ночи — практически в зону боевых действий — чтобы увидеть меня и убедиться, что со мной всё хорошо... и этого было достаточно.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

В конце концов Киберпанч всё-таки убедила маму поехать домой и поспать. В больнице всё было под контролем, мне ничего не угрожало, а в геройском крыле родственникам пациентов не разрешали оставаться на ночь из-за рисков безопасности — мама и так с трудом попала внутрь, а папе пришлось остаться дома с Комачи из‑за ограничения «только один член семьи».

Но даже в охраняемом крыле Киберпанч, насколько я мог судить, дремала в кресле у двери моей палаты до самого рассвета, пока утренняя смена не заступила на дежурство. Не ради каких-то мер предосторожности, просто чтобы, если я проснусь ночью и мне что-то понадобится, рядом было знакомое лицо.

Киберпанч была классной. Но даже лучшим героям иногда нужен отдых, так что утром, когда я проснулся и начал терпеливо ждать, пока врачи сообразят, что я могу перестать быть пациентом, отвлечь меня было некому, и потому я полез смотреть новости.

«ШКОЛЬНИКИ ОСТАНАВЛИВАЮТ ШТЕЙНА», — гордо заявлял новостной портал «Шуэйшау». Мрачное любопытство заставило меня открыть статью. Я ожидал короткую заметку с моим именем и именами одноклассников, может, пару фотографий со спортивного фестиваля. Вместо этого там оказалась статья со встроенным видео.

В кадре — через просвет между двумя грузовыми контейнерами — трое подростков, будущие герои, стояли насмерть против хищника с жутким клинком, заслоняя собой окровавленного про-героя от убийцы в потрёпанном шарфе. Возможно, из-за того, что это была съёмочная площадка, пенопластовые надгробия и красное аварийное освещение складывались в почти художественную, динамичную композицию. А через дребезжащий микрофон телефона можно было едва-едва разобрать, что кричит Штейн:

— Старатель следующий!

Моё сердце ухнуло куда-то в горло. Я прикусил губу, пока он продолжал, вспоминая, что именно Штейн говорил в тот момент и какую идиотскую чушь я ляпнул в ответ. К счастью, человек, который снимал, похоже, выронил телефон, когда Штейн произнёс.

— Лишь когда истинный герой, подобный Всемогущему, попытается остановить меня, мой крестовый поход завершится!

На этом видео обрывалось. Я выдохнул с облегчением. Последнее, что было нужно — мне, Символу Мира или Мидории, если уж на то пошло, — чтобы новость о его внебрачном сыне разлетелась по всему интернету. Да, я мог бы выдать это за ложь, сказанную, чтобы вывести Штейна из себя, но, учитывая всё, я был рад не разбираться с этим геморроем.

Остальная часть статьи на фоне видео была довольно спокойной: Юкиношита, Тодороки и я были указаны как «стажёры на видео», а «сообщения с места происшествия» утверждали, что, хотя Кампестрис сражалась со Штейном и ослабила его, в процессе она получила тяжёлые ранения, так что непосредственный захват завершили трое стажёров.

Два месяца геройской подготовки, и я уже на первой полосе. Пусть даже в той газете, где рядом идут колонки в духе «СТАЖЁРЫ В ОПАСНОСТИ — ПРОВАЛ ГЕРОЙСКОЙ КОМИССИИ?». Это пьянило. Я бы предпочёл обойтись без сопутствующих увечий, но получить свои пять минут славы за то, что оказался в нужное время в нужном месте, казалось не таким уж плохим вариантом.

Мои нарциссические размышления прервал стук в дверь.

— Эй, малой. Уже проснулся? — донёсся приглушённый голос наставницы.

— Эм-м... да, заходите, — ответил я.

Запах кофе, яиц, бекона и жареной картошки вошёл в палату раньше Киберпанч; я уставился на коричневый бумажный пакет в её руке прежде, чем вспомнил о приличиях и заставил себя посмотреть ей в лицо. Она была в полном геройском костюме, включая тёмные очки, так что понять, спала ли она хоть сколько-нибудь, было трудно — мешки под глазами скрывались за этими зеркальными линзами.

В какой-то момент она всё же нашла запасной костюм, чуть менее потрёпанный и разорванный после боя с Ному. Видимо, моя внезапная надежда как-то отразилась на лице, потому что Киберпанч хмыкнула и мягко бросила мне пакет.

— Не говори потом, что я для тебя ничего не делала.

Я открыл пакет и глубоко вдохнул аромат соли и жира; мой желудок довольно заурчал. Подняв взгляд, я сказал:

— Спасибо. Но вам не обязательно было брать это специально для меня.

Киберпанч фыркнула.

— Больничная еда всегда тот ещё отстой. И мне вроде как надо следить, чтобы ты вес не терял, так?

Я поморщился, уже представляя неизбежную лекцию от Исцеляющей Девочки. В мою защиту: быть проткнутым Убийцей Героев — это, по-моему, вполне уважительная причина.

— Всё равно, — пробормотал я с набитым ртом, жуя булочку с беконом, яйцом и сыром, — вам не нужно быть со мной такой... доброй. Я знаю, мама вчера ночью вас конкретно так пилила, но вам бы тоже надо хоть немного поспать.

Киберпанч устало выдохнула.

— Твоя мама тут ни при чём, Хикигая, — сказала она и опустила очки, чтобы встретиться со мной взглядом.

Глаза у неё были красные и опухшие от недосыпа, но смотрели они твёрдо.

— Поверь человеку, который за карьеру провёл немало паршивых ночей в приёмных отделениях: быть одному в больнице очень паршиво. И по возможности я тебя бы одного тут не оставила.

Она зевнула:

— Но а так, да, ты прав: мне нужно поспать. Я просто хотела кое-что обсудить с тобой перед тем, как поеду домой.

Я потянулся к пенопластовому стаканчику кофе, который она принесла, и поспешно сделал глоток, чтобы смыть крошки. Кофе был сладким и крепким, с ровно тем количеством сливок, чтобы добавить мягкости, но не перебить горечь слишком сильно. Я моргнул от удивления. Наверное, не станешь известной детективщицей, если не умеешь замечать такие мелочи, как то, какой кофе предпочитает человек, но всё равно попадание было пугающе точным.

— А, да, конечно, — сказал я.

— Во-первых. Полиция захочет поговорить с тобой обо всём, что произошло вчера ночью, — сказала Киберпанч.

Сердце пропустило удар, и мне пришлось сдержаться, чтобы не выплюнуть кофе.

— Ты не в беде из‑за того, что использовал причуду без лицензии или плеснул Штейну кислотой в глаза, и так далее. Я уже проверила, — быстро добавила она.

Я всё равно посмотрел на неё исподлобья.

— Вот с этого и надо было начинать, — буркнул я.

Она закатила глаза без капли сочувствия.

— Просто говори правду, и всё будет нормально. Это очевидная самооборона, и вы поймали серийного убийцу, который несколько месяцев орудовал безнаказанно. Им в основном нужны твои свидетельские показания и любые слова Штейна о Лиге Злодеев, за которые можно зацепиться.

Она чуть замолкла и приподняла бровь:

— Кстати об этом. Он что-нибудь говорил?

Мне пришлось задуматься.

— Он много разглагольствовал, но про Лигу или Ному почти не упоминал. По-моему, он слишком был зациклен на себе, чтобы вообще об этом говорить.

Киберпанч хмыкнула:

— Ожидаемо. Так вот, это первое. Второе: раз уж мы о людях, которые захотят с тобой поговорить, не общайся с прессой. Они начинают ослаблять режим безопасности, значит, семья сможет навещать тебя... но и другие люди тоже смогут попытаться пролезть. Журналистам на этот этаж, по идее, нельзя, но иногда кто-то мутит что-то сомнительное. Так что если кто-то всё-таки прорвётся сюда или подловит тебя, когда ты выйдешь из больницы, отвечай «без комментариев» и сразу же зови охрану, как только сможешь.

Она чуть сдвинула очки и уставилась на меня налитыми кровью глазами, словно вколачивая серьёзность просьбы.

— Э-э... ладно? — неловко сказал я. — Я бы, наверное, и так так сделал, так что я не против... — я запнулся, а потом поднял глаза от оладушек с тревогой. — Стоп. Есть журналисты, которые хотят говорить со мной?

— Короче, помнишь, как Харуно получала все эти «любовные письма» в своей гримёрке? — риторически спросила Киберпанч. — Оказывается, какой-то журналист сумел связаться с пиарщиком Кампестрис, и тот заявил, что это был Штейн — мол, он и отправлял их, — она зевнула, прикрываясь глотком своего кофе. — Между этим и тем видео СМИ сейчас просто сходят с ума.

У меня мозг заскрипел. Я попытался представить, как длинноязыкий серийный убийца, который вечно что-то орёт, пишет Кампестрис «кровавый ангел» или «моя валькирия и валентинка»... Ну, кто его знает: может, у него кроме всего прочего ещё и диссоциативное расстройство личности, но я этого просто не видел.

— Мне, конечно, насрать на Штейна и его «репутацию», — сказал я, и в моём голосе прозвучала усмешка, — но это звучит немного... преждевременно.

Киберпанч фыркнула:

— И не говори. Но теперь, когда мир считает, что эти письма дело рук Штейна, настоящий виновник, если у него хоть немного варит котелок, скорее всего заляжет на дно. Плюс весь павильон разгромили, так что кто знает, смогут ли они вообще продолжить съёмки?

То есть Штейн мог, помимо прочего, уберечь человечество от преступлений против кинематографа? Это, конечно, не компенсировало весь вред, который он причинил, но, видимо, даже у самых тёмных туч бывают светлые края.

— Значит, вы всё равно получите деньги за поимку виновника? — с любопытством спросил я. — Ну, раз вы, технически, не участвовали в драке со Штейном, и фильм теперь, возможно, вообще не продолжат.

Киберпанч закатила глаза.

— Режиссёр Коноэ уже заплатил мне полностью, ещё и сверху накинул за то, что я спасла ему жизнь и жизни всей съёмочной группы, — буднично сказала она. — Если производство возобновят, я, скорее всего, появлюсь там бесплатно, просто чтобы убедиться, что никто не задумал ничего плохого. А пока, думаю, режиссёр не хочет, чтобы я, например, в интервью невзначай упомянула, что киношники мне так и не заплатили.

Может, это только мне так казалось, но меня начинало напрягать, насколько сильно «индустрия героев» держится на негласном шантаже.

— Но даже если бы он попытался меня кинуть, с наградой от Геройской Комиссии за спасение кучи мирных людей при крупной террористической атаке можно было бы вообще не париться, — продолжила она.

Лицо у неё расплылось в немного дурацкой ухмылке:

— Честно говоря, если сложить и то, и другое, месяц у меня будет удачным для кошелька, ха-ха-ха...

И, будто почувствовав мой странный взгляд, Киберпанч сверху вниз посмотрела на меня с насмешкой:

— Ой, извини. По правилам стажировок академии Юэй я не могу тебе платить, ну, чтобы нечистые на руку профи не подкупали учеников. Так что меня не вини, — самодовольно добавила она.

Все хорошие впечатления, которые я накопил — за то, что она осталась со мной в больнице и принесла завтрак, — испарились, как снег под полуденным солнцем. Да что это за правило такое? Академия Юэй правда думает, что я настолько мелочный и меркантильный, что меня можно купить деньгами? То есть... я определенно такой, но вводить правило, чтобы это предотвратить, это ведь невероятно грубо!

— Вам бы пойти и отдохнуть, — кисло сказал я. — Спасибо, что заглянули.

Киберпанч усмехнулась.

— Да, так и сделаю. И тебе самому бы ещё поспать, — посоветовала она.

С учётом того, что она только что принесла мне кофе в таком количестве, что им можно было бы разбудить мёртвых, совет звучал не очень искренне. Но да ладно, важна ведь забота.

— Полиция, скорее всего, зайдёт не раньше второй половины дня. Если уж по-честному, ты у них далеко не на первом месте в списке приоритетов.

— Ещё бы, — сухо сказал я и посмотрел в окно на тлеющий город. Мысль о Ному заставила меня замяться. — Эм-м... как думаете, они захотят, чтобы я... ну, попытался проанализировать каких-нибудь пойманных Ному?

Киберпанч на секунду замерла; её лицо стало нечитаемым за отражающими линзами.

— Я могу передать Комиссии, что ты готов, — сказала она после небольшой паузы, — но ты не единственный герой в мире с информационной причудой. И у тебя пока нет лицензии, так что я бы на это не рассчитывала.

Я пожал плечами, чувствуя себя неуютно.

— Просто шальная мысль.

Эгоистичная, жуткая мысль, рождённая моей готовностью осквернять тела жертв Все За Одного в поисках всё большей силы. Неудивительно, что она мне отказала. Но вопрос уже был задан.

Наставница пристально посмотрела на меня; её губы чуть поджались. Потом она почесала затылок и вздохнула.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказала она. — Отдыхай, Хачиман.

Ага. Конечно. Как будто я теперь смогу уснуть.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

«Я тебя прикончу, когда ты вернёшься в школу! Ты труп, слышишь?! Ты, блядь, труп!»

Я ухмыльнулся и прикрепил скриншот из одной из газетёнок, где меня называли одним из учеников, остановивших Штейна.

«Кулстори, бро», — написал я, мои пальцы почти плясали по экрану от восторга. — «Эй, а знаешь, кто ещё совсем недавно швырялся в меня угрозами? Штейн. Прям перед тем, как я его повязал», — слегка приукрасил я.

«СДОХНИ СДОХНИ СДОХНИ СДОХНИ СДОХНИ СДОХНИ СДОХНИ СДОХНИ», — ответил он.

Я отправил ещё одну фотку, которую недавно получил от Юигахамы.

«И чем ты меня убивать собрался, этой стрижкой?»

Хорошо, что у меня была отдельная палата: зайди кто-нибудь сейчас, увидел бы, как я, с безумной ухмылкой, сгорбившись над телефоном, жутко хихикаю, пока телефон вибрирует, как улей. Взорвал мне телефон, разумеется, не один только Бакуго; раз я уже выдал ему ещё одну шикарную прожарку, за которую мне абсолютно точно потом никак и никогда не прилетит, я решил проигнорировать его и заняться остальными сообщениями, которые успели накопиться, пока я искал идеальную картинку для ответа.

«Дурак! Придурок! Перестань уже драться со злодеями и калечиться! Мама с папой повезут меня в больницу днём, тебе что‑нибудь взять?»

«Поверь, стараюсь!» — с лёгким чувством вины ответил я Комачи. — «И да, можешь прихватить мою Vita X? В больнице адски скучно».

«неееет хиккииии ты не должен был показывать это бакубаку теперь он знает что это скинула тебе я!»

«Упс», — ответил я вообще без тени раскаяния. Разделение агра необходимо для выживания, Юигахама, твоя жертва оценена по достоинству!

«Я видела новости, ты в порядке?»

Я совершенно точно не покраснел и не проверил рефлекторно, нормально ли у меня лежат волосы, прежде чем ответить Кавасаки!

«Ага. В больнице, но сейчас это уже почти формальность», — ответил я, ни капли не расплываясь в дурацкой улыбке. А даже если всё было, свидетелей нет, а значит, ничего и не было. — «Оказалось, Исцеляющая Девочка реально крутая. Я больше не буду воспринимать её как должное. Обычные врачи тут такие медленные.»

Если по-честному, они бы, наверное, были пошустрее, если бы им не пришлось разбирать последствия, ну знаете, массового теракта. Просто причуды вроде той, что у Исцеляющей Девочки, которые за считанные секунды исцеляют телесные травмы, к несчастью, большая редкость.

Это, впрочем, не значит, что причуды врачей из городской больницы Хосу никуда не годились. Даже на одном проценте мощности скопированная мной причуда УФ-Стерилизация наверняка годилась хотя бы для того, чтобы экономить на антисептике для рук. А Обезболивающее Касание — которое я тоже скопировал, естественно — не имело ни единого шанса стать столь же эффективным, как у исходного владельца, но возможность ткнуть в рану и сделать так, чтобы она меньше жгла по пути к кабинету Исцеляющей Девочки, казалась мне выигрышной комбинацией. Не говоря уже о том, насколько это могло бы пригодиться, когда я наберу достаточно веса, чтобы снова начать использовать Регенерацию.

«В больнице?! Ты ранен?!» — ответила Кавасаки. — «Ты точно в порядке?»

...Стоит ли? А почему бы и нет. Я переслал ей фотографию, которую отправлял Бакуго: ту, где мои забинтованные руки показывают знак победы, а на заднем плане виден Штейн.

«Выглядит страшнее, чем на самом деле», — написал я и тут же сделал копию той же позы: ладони уже без бинтов, с толстыми шрамами поперёк, всё ещё слегка красные и воспалённые, но выглядящие они скорее как травма недельной давности, чем свежая.

Естественно, именно в тот момент, когда я пытался сделать тупейшее селфи, кто-то вошёл в палату. Я поперхнулся от неожиданности, услышав звук открывающейся двери; адреналин мгновенно хлынул мне в кровь, и я неловко дёрнулся, пытаясь спрятать телефон. К разговору с полицией я был готов... но вместо этого поднял взгляд и увидел привлекательную женщину в тёмных очках, кажется, уже вторую за сегодня.

В отличие от Киберпанч, на ней было лёгкое летнее платье и широкополая соломенная шляпа с голубой лентой, а в руках она несла корзинку, доверху набитая цветами, а не пакет с завтраком.

— Эм-м... здравствуйте? — осторожно спросил я.

Симпатичная девушка просияла и сняла очки, открывая смутно знакомое лицо.

— Мириад-кун! Эм-м... или ты предпочитаешь Хикигая-кун? Я тебя целую вечность искала...! Охранники тут такие, прям супер параноики! Меня аж заставили пройти через рамку металлоискателя, прежде чем вообще пустили сюда!

— ...Манака-сан? — наконец выдавил я, узнав голос.

Я не считал себя человеком, который предвзято относится к мутантным чертам, но из-за шляпы, скрывающей её хомячьи ушки, узнать её оказалось сложнее, чем я ожидал.

— Что вы здесь делаете? — растерянно спросил я.

— Ой! Ну, то есть... Я сказала охранникам, что пришла принести тебе цветы, ну, в благодарность за то, что ты вчера спас мне жизнь. И я попросила Тодо-куна подтвердить, чтобы меня пустили. И вообще, это всё правда, но ещё... мне надо было поговорить с тобой кое о чём важном? — затараторила она, ставя цветы на столик рядом со мной.

Из паранойи я потянулся и как можно более «случайно» провёл рукой по её боку. Вчера я её причуду так и не скопировал, но то ощущение, которое от неё шло сейчас, совпадало с тем, что я помнил. По крайней мере, я мог быть относительно уверен, что это действительно она, а не кто-то, кто притворяется.

— Но, если тебе сейчас больно или ты слишком ранен, чтобы разговаривать, я могу уйти и прийти попозже! Ты сразу скажи!

— Я могу говорить, — дружелюбно ответил я.

Хотя Киберпанч уже махнула рукой на просьбу вычислить того, кто подбрасывал Харуно эти «любовные письма», мне всё равно было немного обидно из‑за того, что я не смог раскрыть первую загадку своей профессиональной карьеры. Да и что ещё Манаке обсуждать со мной, если не что-то, связанное с этим делом?

— Эм-м... ну... — Манака опустила взгляд в пол и мило покраснела, скромно закинув ногу за ногу. — Правда в том, что...

Ага. Признание!

Я с удовольствием искупался в радости от того, что «раскрыл важное дело», не сделав ничего сверх того, что и так уже сделал, и ободряюще кивнул, призывая её продолжать.

— Правда в том, что это я... — продолжала она.

Ну конечно. Никто не может быть настолько очаровательно невинным без скрытых мотивов! Всё это было игрой!

— ...я сняла то видео, где ты дерёшься со Штейном. И я продала его газетам! Прости меня, пожалуйста! — выпалила она.

Что...?

— В... э-э... видео? — тупо переспросил я.

Она кивнула и повернула ко мне экран своего телефона. Там была знакомая сцена, та самая, которую я уже видел сегодня утром. Но, в отличие от газетной версии, ролик на телефоне Манаки шёл дальше безумного заявления Штейна и доходил до момента, где я с гордостью сообщал, что внебрачный сын Всемогущего учится у меня в классе.

У меня будто кровь от лица отхлынула.

— Э-э... это... это была уловка, чтобы сбить Штейна с толку, — неловко забормотал я. — Я просто пытался придумать, что сказать, чтобы он злился на меня, а не на Кампестрис, — соврал я.

— Ой, а я была уверена, что всё правда, — Манака улыбнулась широко и доверчиво. — Поэтому, прежде чем отправить видео знакомому журналисту, я обязательно обрезала его и переслала только первую часть.

Она чуть подалась вперёд, как будто спеша оправдаться:

— Я понимаю, что, наверное, не должна была отправлять его вообще, не спросив тебя... но если ты хочешь пробиться в индустрии, очень важно, чтобы у тебя были люди в СМИ, которые тебе должны. А я слышала, что героям популярность тоже очень важна, и решила, что ничего страшного, если я продам те части видео, которые не слишком спорные... Ты на меня злишься?

Её светло-карие глаза заблестели так жалобно, что это было почти нечестно.

Я подавил автоматический ответ «конечно нет». Как бы лестно ни было, что милая девушка хлопает ресницами в мою сторону, в манере Манаки было что-то... почти комачиевское. Мне пришлось спросить себя, что вероятнее: что профессиональная актриса испытывает восторг и раскаивается перед случайным старшеклассником, с которым познакомилась вчера... или что ей от меня что-то нужно?

С другой стороны, глядя в эти умоляющие глаза, я тоже не мог заставить себя начать на неё орать. Я поднёс кулак ко рту и изобразил кашель.

— Раз уж ты уже отправила видео... ты не могла бы удалить его? — спросил я, уходя от вопроса.

Круглые пушистые ушки Манаки приподнялись, а сама она радостно улыбнулась.

— Конечно! Я могу! — бодро сказала она. — Я же не хочу делать ничего такого, что доставит тебе проблемы, и я правда думала, что это будет полезно тебе тоже. Ты, кстати, видел новости утром? Ты теперь... ну, прям супер популярный внезапно!

— Я стараюсь не обращать на такое внимания, — нагло соврал я.

Я не собирался признаваться, что успел прочитать про себя столько заголовков, что мне пришлось подзаряжать телефон причудой Денки.

Но вместо того чтобы впечатлиться моей «невозмутимостью», Манака заметно расстроилась: её ушки поникли.

— Правда...? — тихо сказала она, и в её голосе мелькнула тревога. — Тогда... наверное, ты не захочешь пойти со мной на благотворительное мероприятие в эти выходные...

Она вспыхнула, осознав, что сказала это вслух.

— То есть... эм-м, прости. Просто... понимаешь, этот фильм должен был стать моим большим прорывом, а теперь никто не знает, будут ли вообще продолжать съёмки. И мой агент на меня орёт из-за... ну, неважно. В общем, он достал мне два билета на благотворительный гала-вечер и сказал найти кого-нибудь, с кем можно пойти, чтобы пресса на тех, кто из фильма. Ну, эм-м...

Она нервно заёрзала, краснея с каждой секундой всё сильнее.

— Я даже подготовила целую речь, что для твоей медийности это будет ещё лучше, что тебя снова упомянут в газетах, что имя начнут узнавать и всё такое... но если тебе это вообще не интересно, то... эм-м... прости. Это глупо. Я просто...

— Постой, — рефлекторно сказал я и вытянул руку, останавливая её, когда она уже начала разворачиваться к двери. — Ты пришла сюда... чтобы пригласить меня на благотворительный бал? — с любопытством уточнил я.

Она вздрогнула.

— Я ещё и поблагодарить тебя за вчера хотела! — с оправданием ответила она, притом так, что у людей, проходящих мимо в коридоре, точно не возникло бы никаких двусмысленных трактовок. — Но... эм-м... типа того.

Я нахмурился, пристально глядя на неё.

Может, я слишком накручиваю... но меня сейчас шантажируют?

Ну то есть: может быть, это просто совпадение, что Манака сначала упомянула, что у неё есть компрометирующее видео — такое, которое мне может навредить, а её карьере помочь, — а сразу следом попросила меня об утомительной услуге... да?

И всё же кто-то на съёмочной площадке «Tragic Marker» написал Харуно кучу угрожающих «любовных писем», и я искренне сомневался, что это был Штейн. Если это сделала Манака, её «невинная» и «дружелюбная» просьба вполне могла оказаться совсем не дружелюбной.

А может, она ровно такая, какой кажется: наёмная охотница за славой — как много кто из моего класса, — которая пытается ухватиться за возможность пролезть вперёд.

В любом случае мне не хотелось, чтобы она решила, будто, испортив отношения со мной и слив то видео в СМИ, она получит больше выгоды, чем от сохранения нормальных отношений. Так что я тихо вздохнул и натянул улыбку.

— Когда бал? — спросил я.

— В эту субботу вечером, — сказала Манака, и в глазах у неё мгновенно вспыхнула надежда, но тут же она посмотрела на меня обеспокоенно. — Ты точно будешь в порядке к тому времени? Я не хочу, чтобы ты перенапрягался.

Я несколько раз сжал и разжал пальцы, демонстрируя безболезненную подвижность.

— Думаю, смогу прийти, — сказал я, стараясь не выдать тот факт, что предпочёл бы выковырять себе глаза ржавой ложкой, чем пойти на какой-нибудь пафосный вечер с дресс-кодом. — Но я не уверен, что смогу остаться надолго. Лечение сильно выматывает, — предупредил я, уже планируя ранний побег.

Её лицо озарилось улыбкой.

— Это вообще не проблема! — возбуждённо сказала она. — Так, эм-м... я скину тебе детали и билет... по телефону? — спросила она и протянула свой телефон к моему, чтобы обменяться контактами.

Пару месяцев назад я бы, наверное, по-дурацки попросил её номерок, как какой-нибудь старпёр, но после того, как мы все обменивались контактами после похода в аркадный зал, одноклассники показали мне, как это делается «по-нормальному».

Я поднёс телефон к её мобильнику и помахал им в воздухе пару секунд, пока оба аппарата не пикнули одновременно.

— Готово, — лаконично сказал я.

Манака покраснела и подняла телефон к лицу, будто чуть прикрываясь им.

— Ладно! Ладно, эм-м... мне, наверное, стоит дать тебе отдохнуть? Но... эм-м... увидимся тогда, да? И я напишу тебе позже, чтобы всё согласовать?

— Ага, — сказал я и сам начал чувствовать неловкость.

Это либо деловое соглашение, либо шантаж. Перестань уже краснеть так, будто только что пригласила меня на свидание, дура!

— Увидимся, — добавил я и, когда она уже повернулась к двери, протянул руку. — Эй, эм-м... не забудь удалить то видео, — напомнил я, когда она оглянулась.

Она моргнула, словно и правда забыла, а потом резко кивнула и улыбнулась.

— Не переживай. На меня можно положиться!

...Ох, как же я надеялся, что это правда.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Вскоре после визита Манаки приехала вся моя семья. Папа и Комачи выглядели заметно успокоившимися, увидев, что со мной всё нормально, а мама была куда спокойнее и собраннее, чем прошлой ночью. Это стало желанным отвлечением от мыслей о том, чем всё может обернуться, если Манака выложит видео, где я признаю, что Мидория — сын Всемогущего.

Их визит оборвался стуком в дверь: одна из медсестёр сообщила, что меня переводят в другое отделение, туда, где полиция будет опрашивать меня и остальных учеников академии Юэй, которые дрались со Штейном. Я попрощался, чувствуя в животе лишь умеренный комок тревоги.

Любую радость от того, что Юкиношита и Тодороки оправились от ран, моментально задавила тяжёлая, напряжённая атмосфера ожидания и беспокойства, пока я сидел и ждал часа расплаты. Пусть Киберпанч и предупредила, что мне ничего не будет, какая-то часть меня всё равно необъяснимо чувствовала себя виноватой, параноидально опасаясь, что они вдруг найдут причину «закрутить гайки» именно мне.

Примерно через час я растерянно смотрел вслед уходящим детективам.

— Подождите... это всё? — спросил я и перевёл взгляд на одноклассников, которые выглядели куда менее озадаченными.

— Ты ожидал чего-то другого? — с любопытством спросил Тодороки.

Как и мы с Юкиношитой, он был в зеленоватой больничной рубашке с короткими рукавами; рука у него была туго перебинтована там, где его задел нож Штейна, но в остальном он выглядел довольно бодро.

— Ну... в каком-то смысле, да, — признался я, чувствуя, как моё сердцебиение наконец опускается до уровня, подходящего человеку, который весь день валяется в кровати. — Киберпанч говорила, что ничего серьёзного, но... они будто вообще не особо слушали нас. Как будто разговаривали с нами, потому что «положено».

К счастью, Юкиношита прояснила:

— Мари-сан... э-э, это пиарщица нээ-сан, — сказала она. — В общем, она поговорила с нами утром и заранее сказала не переживать.

Когда нервы чуть отпустили, я невольно ухмыльнулся, заметив у неё пряди непричёсанных волос, выбившиеся в разные стороны. Она была... довольно милой, когда не выглядела идеально собранной.

— По её словам, — продолжила Юкиношита, — раз мы уже попали в новости как те, кто остановил Штейна, обвинение нас в неправомерном использовании причуд будет политическим самоубийством. Особенно в год выборов.

— О, вот в это я охотно верю, — сказал я. — Это куда более правдоподобное объяснение, чем «мы хорошо постарались, и полиция решила быть добренькой», — с сарказмом добавил я. — Заметка на будущее: быть ещё циничнее.

Юкиношита раздражённо вздохнула.

— Пожалуйста, не надо, — сказала она со страдальческим выражением. — Твой постоянный пессимизм и так еле терпим. Последнее, что мне нужно, чтобы ты начал брать уроки у моей сестры или её команды.

Я закатил глаза на такое оскорбление. По меркам Юкиношиты оно было почти ласковым.

— Кстати, как она? — спросил я. — Её же зацепило сильнее всех.

— Врачи говорят, что она полностью восстановится, — ответила Юкиношита, и во взгляде у неё было столько благодарности, что мне стало неуютно. — Она потеряла много крови, и мягкие ткани сильно пострадали, так что ей понадобится много отдыха. Но всё будет хорошо. Благодаря тебе.

Я не умел нормально реагировать на такие слова, поэтому лишь неловко пожал плечами.

— Я просто оказался в нужном месте в нужное время, — пробормотал я. — Ничего особенного.

Юкиношита снова вздохнула, на этот раз тяжелее, и выпрямилась на кровати.

— Да ну ради... серьёзно, Хикигая? — сказала она таким обиженным тоном, что я рефлекторно отпрянул. — Тебе, знаешь, когда-нибудь придётся научиться принимать благодарность. Ты ведь понимаешь, что став героем, ты ещё не раз с таким сталкиваться будешь?

Я отвернулся, не встречаясь с её глазами, чувствуя, как у меня горят щёки. Кашлянув, я заставил себя посмотреть прямо на искреннее лицо Юкиношиты.

— Тогда... — пробормотал я, вдохнул поглубже и натянул на лицо самодовольную ухмылку. — Ты права: я вообще-то чертовски крут. Хвали меня больше, добропорядочная гражданка, — напыщенно закончил я.

— О? — протянула Юкиношита, и в глазах у неё мелькнул опасный блеск. — Пожалуй, я могла бы, — сказала она. — Так... ты... хм-м...

Она задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— Достаточно гигиеничен?

— Эй, — вяло возмутился я и тут же пожалел, потому что её нахальная улыбочка стала шире.

Эта ведьма начала загибать пальцы, по одному перечисляя «похвалы», которыми меня добивала.

— Ты не совсем безнадёжен, талантлив в оскорблениях, если уж ни в чём другом, и то, что ты в хорошей форме, частично компенсирует твоё полное отсутствие вкуса, когда дело касается фотогеничности...

— Меня буллят? — риторически спросил я, ощущая, будто меня каждый раз бьют под дых очередным «комплиментом». — По-моему, меля буллят.

— Умение не испытывать дискомфорт от положительного внимания тоже важная часть подготовки героя, согласно нашей программе, — очень кстати вставил Тодороки.

— Где ты тут видишь положительное внимание? — буркнул я.

— Хикигая! — притворно возмутилась Юкиношита. — Это честные комплименты!

Я закатил глаза.

— Если ради «честных комплиментов» тебе приходится так извращаться, то я лучше проживу без них, — сказал я. — И вообще... учитывая всё, я бы предпочёл больше никогда не спасать твою сестру от серийного убийцы.

Улыбка сползла с лица Юкиношиты. Она серьёзно кивнула.

— Я тоже, — сказала она и, запнувшись, добавила: — Может... может, мне стоит чуть-чуть понизить мои стандарты, когда дело касается тебя. Совсем немножко.

— Ну прямо-таки то, что каждый парень мечтает услышать, — пошутил я и рассмеялся, потому что Юкиношиту перекосило от отвращения.

Но прежде чем она снова успела на меня наброситься, в разговор вмешался Тодороки:

— Мне тоже нужно тебя поблагодарить, Хикигая, — тихо сказал он. — Не только потому, что Харуно-нээ моя двоюродная сестра. Но ещё... за то, что ты сказал во время боя. И... мне нужно перед тобой извиниться.

Повисла неловкая пауза. С Юкиношитой легко было вернуться к привычным перепалкам, но с её кузеном я даже спустя месяцы в одном классе всё ещё не понимал, как разговаривать.

Будто уловив мой дискомфорт, Юкиношита прочистила горло.

— Раз уж речь о нээ-сан... — сказала она. — Пойду проверю её. Когда я говорила с ней утром, она ещё была под сильными седативными.

С этими словами она села и повернулась, устроившись на краю кровати, и стало видно, что её нога перебинтована почти так же плотно, как рука Тодороки. Она нажала кнопку на боковой панели кровати; через минуту-другую пришла медсестра с инвалидным креслом и увезла её.

Не знаю, почему я молчал всё то время, пока мы ждали медсестру. Может, из-за выражения лица Тодороки — он выглядел по-настоящему измученным. Брови у него были сведены, а его взгляд то и дело ускользал.

Когда дверь щёлкнула за Юкиношитой, я выдохнул:

— Тебе правда не обязательно...

Но я не успел договорить, как Тодороки покачал головой.

— Нет, обязательно. Штейн был прав. Бакуго был прав. Мой отец, — он выговорил это с болезненной неохотой, — тоже был прав. Сдерживаться и не использовать огонь было... глупо.

Тодороки казался настолько раскаявшимся, что мне, наверное, следовало как-то отметить его честное самокопание. Вместо этого я фыркнул.

— Ну да. Очевидно, — сказал я. — Но ты не первый, кто творит тупости из-за причин, которые в моменте кажутся правильными, — неловко добавил я, когда Тодороки сник. — В конце концов, ты же использовал огонь, когда это действительно было нужно, верно?

— Если настоящий герой и фальшивый герой оба спасают реальную жертву, какая разница? — тихо пересказал Тодороки мои же слова.

Мне снова бросило в жар.

— Я всегда думал... что мой отец лицемер. Что он спасает людей только потому, что это приближает его к статусу героя номер один. И я, наверное, решил, что... если стану героем без той причуды, которой он так гордится, то как-то докажу ему, насколько его гордость тупая. А потом ты сказал это, и я вдруг понял, что сам загордился не меньше него.

— Да я вообще-то просто говорил что попало, лишь бы Штейн продолжал трепаться, — отмахнулся я, выставив ладони вперёд, будто отталкивая его благодарность. — Серьёзно, я просто нёс какую-то случайную чушь. Если ты до чего-то дошёл из-за моих слов, то это потому, что ты сам до этого дошёл. Не потому, что я сказал что-то особенное.

Честно говоря, я половину той ночи я почти не помнил: кровь у меня так стучала в ушах, что я едва слышал собственный голос. И уж точно не верил, что из моих уст тогда выходило что-то глубокомысленное.

Тодороки опустил взгляд, потом снова посмотрел на меня.

— А когда ты говорил о Мидории, — он сделал значительную паузу, чтобы не произнести вслух ничего такого, что могли бы подслушать, — это тоже было просто чтобы занять Штейна?

Вот оно. Достаточно соврать и, может быть, удастся загнать джинна обратно в бутылку. Ну или хотя бы оставить себе правдоподобное отрицание.

Но изо рта само выскользнуло самое искреннее:

— Господи, как же я хотел бы.

Тодороки неловко поёрзал.

— Если тебя утешит... кажется, мы не единственные в классе, кто знает. Они правда ужасно это скрывают.

Я тяжело вздохнул и уткнулся лицом в недавно зажившие ладони.

— А-а-а, это так неловко, — простонал я. — Почему мне досталась причуда, которая может случайно делать тест на отцовство?

— А какая у него на самом деле причуда? — спросил Тодороки. — Мне всегда было интересно.

— Мидория... — сказал я с нажимом, на случай если кто-то подслушивает у двери, — может накапливать силу, чтобы выдавать всплески мощности. Мне кажется, именно поэтому он постоянно калечится, когда её использует, — предположил я. — У него, похоже, накоплено запаса за пятнадцать лет.

— Понятно, — задумчиво сказал Тодороки, глядя куда-то в пустоту. Вдруг он резко поднял голову и посмотрел на меня в упор.— Это его причуда позволяет тебе «разгонять» скопированные причуды? — спросил он.

Я вздрогнул.

— С чего ты взял? — осторожно спросил я.

— Ты всегда чуть светишься оранжевым, когда их используешь, — буднично ответил Тодороки. — Точно так же, как когда пользуешься сверхсилой. Так что логично, если это всё эффект одной и той же причуды.

Я медленно кивнул.

— Причуда Мидории позволяет мне заряжать другие причуды, если я использую их одновременно, — сказал я. — Я всем говорю, что я их «разгоняю», а не выжигаю... в основном потому что... — я вздохнул и уставился на руки. — Не знаю. Наверное, потому что я скопировал её без разрешения.

Повисла длинная пауза.

— Думаю, он бы понял, — наконец сказал Тодороки успокаивающе.

— Ага, ну да, — пробормотал я. — Ты-то из-за того, что я тебя скопировал, чуть не взорвался, — с обидой сказал я. — Так что я решил, что риск не стоит того, чтобы ему говорить.

— Прости, — сказал Тодороки.

И, разумеется, он ещё и наклонился вперёд в сидячем поклоне, ну, потому что эта ситуация итак была недостаточно неловкой.

— Я должен был с самого начала разрешить тебе скопировать мою причуду, — искренне сказал он.

Естественно, я всё обесценил.

— Да ладно, забей, — буркнул я, отводя взгляд. — Не то чтобы это было так важно. У меня есть копия причуды твоего отца, если вдруг захочу прикуривать сигареты. И могу использовать причуду Юкиношиты, если захочу льда в напиток. Я ничего особо не потерял.

Тодороки озадаченно наклонил голову.

— Ты куришь? — спросил он; в его голосе смешались удивление и неодобрение.

— Что? Нет, — сказал я. — Я это так, образно.

— А.

Комната снова утонула в неловком молчании.

— ...Почему ты не разрешил? — спросил я, ненавидя, насколько уязвимо это прозвучало от меня.

Если раньше тишина была неприятной, то теперь она стала почти оглушающей. Секунды тянулись, отмеченные лишь мягким писком монитора рядом с моей кроватью. Наконец Тодороки поднял руку и коснулся плотного рубца вокруг левого глаза.

— Мой отец... — начал он. — Всё, чего он хочет, доказать, что его причуда «самая сильная». Из-за него и его одержимости моя мать в психиатрической больнице, а мой брат мёртв.

От этого заявления у меня перехватило дыхание.

— Я просто не хотел видеть, как кто-то использует его причуду. К тебе лично это не имело отношения.

Я не смог придумать умного ответа. Зато включился какой-то вредный бес в моём речевом центре, который активируется в стрессовых ситуациях.

— Если честно, — сказал я, — он и правда походил на мудака, когда я встретился с ним после Спортивного Фестиваля. Так что я тебя не виню: иметь с ним дело — удовольствие ниже среднего.

Тодороки коротко, безрадостно усмехнулся.

— Так и есть, — сказал он.

— И, это... Не пойми меня неправильно, — сказал я, — но... ты не использовал половину своей причуды, сколько там, месяцами? Годами? Просто чтобы не быть похожим на отца, да?

— Годами, — мрачно подтвердил Тодороки. — Но не только чтобы не быть как он. Из-за этого тоже, да... но ещё это было просто... — он вздохнул. — Назло. Чтобы он понял: все те разы, когда он заставлял меня тренироваться вместо того, чтобы быть с семьёй, все те разы, когда он ценил меня только за возможность «унаследовать его огонь», всё это было бессмысленно.

Тодороки снова вывалил на меня такой пласт, который нельзя просто взять и сразу «распаковать». Там была целая сага семейной травмы, к которой я не был готов ни на миллиметр. Но даже если у меня не было толкового совета, я мог хотя бы дать ему удобную ложь.

— На геройский курс Юэй не поступают из одной только злобы, — сказал я, благополучно игнорируя тот факт, что сам поступил ровно из-за этого. — Если бы ты правда хотел выбесить отца, ты мог бы пойти в кулинарку. Или начать писать страдальческую поэзию. Или... э-э... в модный дизайн, например.

Почти сразу мне в голову влетел образ геройского костюма Тодороки.

— Ладно, в модный дизайн, тут скорее всего нет. Смысл в том, что... ты бы не использовал огонь вчера, если бы «насолить отцу» было для тебя важнее, чем быть героем, — уже мягче сказал я.

— Я... наверное, нет, — нехотя согласился Тодороки.

Комната снова погрузилась в тишину, пока он обдумывал это, но теперь она уже не давила так тяжело.

— Всё равно я не жду встречи с ним, — сказал он наконец. — Он будет такой довольный, что я снова использовал «его огонь»... меня от этого выворачивает.

Полезного утешения у меня не находилось, поэтому я попытался разрядить обстановку.

— Хей, раз уж ты больше не можешь злить его тем, что не пользуешься огнём, это не значит, что про это можно забыть, — шутливо сказал я. — Стань, вон, фанбоем Всемогущего. Слушай громкую музыку, которую он ненавидит. Да куча вариантов есть.

Тодороки криво усмехнулся.

— Наверное, да, — сказал он. — ...Я подумаю. Спасибо, Хикигая.

Внезапно он повернулся и встал со своей больничной койки, подтянув к себе стойку с капельницей перебинтованной рукой.

— Пойду проведаю Харуно-нээ-чан вместе с Юкино-чан, — сказал он.

Но вместо того чтобы сразу идти к двери, он подошёл ко мне и протянул здоровую левую руку.

— Спасибо, — серьёзно повторил он. — За то, что спас Харуно-нээ... и за то, что выслушал.

Впервые в жизни я сумел вовремя заткнуться и пожал ему руку. А если в этот момент я скопировал его причуду, или скопировал ещё прошлой ночью, когда он подхватил меня после обморока... ну, теперь это уже действительно не имело значения, верно?

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Оставшаяся часть недели прошла куда спокойнее, чем её начало. Хотя я вполне нормально себя чувствовал, чтобы заниматься бумажной работой, и мог бы продвинуться в деле Ному, если бы академия Юэй позволила, однако оказалось, что «стажёр, получивший серьёзные травмы после атаки суперзлодея», достаточно весомая чёрная метка. Юэй временно отозвала у Киберпанч право наставничества, пока не проведут слушание.

Что было полнейшей хернёй.

К счастью, секция боевых искусств Киберпанч была открыта для всех желающих, так что ничто не мешало мне просто приходить на занятия, как любой другой платный клиент.

А платных клиентов было море. Как бы заметно ни было то, что мы с Юкиношитой и Тодороки остановили Штейна, Киберпанч получала от медиа почти столько же внимания — не только как наставница одной трети «троицы, победившей Штейна», но и за её героическую (и, что важнее, профессионально снятую на камеру) защиту мирных жителей.

Сколько было хайпа? Скажем так: когда я пришёл «записаться на занятия», я простоял в очереди за типом с мутантной «ящерной» причудой и жесточайшим героем-крашем. Настолько жёстким, что он явился в белом плаще и с десятками ремней, покрашенных серебрянкой, обмотанных вокруг правой руки.

К сожалению, Киберпанч даже не дала мне «поспарринговаться» с чунибьё-фанбоями, чтобы разогнать их. И я не мог её винить: после того как Геройская Ассоциация уже устроила ей разнос из‑за того, что со мной случилось, мои показатели веса после инцидента в Хосу снова просели настолько, что врачи опять приказали мне избегать серьёзных нагрузок.

Но даже если я не мог участвовать, наблюдать всё равно было полезно. Да и вообще, я ни за что не дам Геройской Ассоциации похоронить мою стажировку только потому, что я за работой случайно наткнулся на серийного убийцу.

Ещё более бесило то, что отмена стажировки распространялась и на мою роль «гражданского консультанта» по делу Ному. То есть теперь никакого копания в базе зарегистрированных причуд в поисках возможных личностей жертв, никаких визитов к потенциальным родственникам, чтобы искать совпадения по причудам, и никакого доступа к Ному, которых захватили во время инцидента в Хосу.

Это не по детски бесило. По версии СМИ я «всех спас» и поймал Штейна, а по ощущениям Геройская Ассоциация меня наказывала за наглость вообще вмешаться.

Оглядываясь назад, теперь-то я понимаю: наверное, поэтому я... не то чтобы особенно прислушивался к советам врачей нормально отдыхать в оставшиеся дни недели стажировки. Ел я, конечно, много — всё-таки пытался вернуть вес. Но между наблюдением за тренировками по боевым искусствам, неизбежной бумажной волокитой, которую Юэй выдала мне за участие в инциденте со злодеем, и медитацией, чтобы зарядить причуды, потраченные в бою со Штейном, несколько дней пролетели как один миг.

Каждый раз, когда я читал в LINE переписку Бакуго и Юигахамы об их стажировке у Бест Джинса, или натыкался на статьи вроде той, где Цую помогла Селки накрыть контрабандистов, или видел рекламу шампуня с Миурой и какой-то девчонкой из 1‑В, мне казалось, будто я отстаю.

Наверное, поэтому — несмотря на то что у меня было несколько дней, чтобы всё обдумать, — я так и не заметил проблему, которая пряталась где-то за кулисами и ждала момента меня уничтожить, вплоть до дня благотворительного гала-вечера, на который меня пригласила Манака.

— Блин, — сказал я вслух, уставившись в пустую, унылую глубину своего шкафа. — Что мне вообще надеть?