Дигидрогена монооксид (гет)

Кабуто не искал змей — те нашли его сами. Скользнули чёрные тени, обычно незаметные, но на снегу их различить было совсем несложно.

— Разве ваш народ не должен спать зимой? — спросил он вместо приветствия.

Их было трое — две поменьше, одна покрупнее, вероятно, их командир, впрочем, и он был невелик — около двух метров в длину, ничто по сравнению с тем, кого обычно призывал господин Орочимару.

— Приветс-с-ствую тебя, — командир приподнялся над снегом и слегка склонил голову, выражая почтение. — Наследник змея. Но думаю, ты и с-с-сам понимаеш-ш-шь, почему мы бодрствуем.

Ожидаемо — он привлёк их чакрой змеиного саннина. Пусть со змеями Кабуто себя уже не отождествлял — скорее уж с ящерицами — в нём текла энергия, которая не могла оставить змей равнодушной. Змей никогда не интересовали люди, лишь то, что те способны были дать, потому-то с ними было проще всего — они соглашались на честные сделки и никогда не ожидали большего. Но прежде все столкновения с змеями Кабуто инициировал сам, призывая их, либо это делал господин. Столкнуться с ними вот так внезапно, когда жизнь только начала налаживаться, было неприятно.

Что касается того, почему змеи не желали впадать в спячку — эту загадку Кабуто разгадал совсем недавно. Помогла Азуми: неспроста ученица жрицы так боялась чешуи на лице Кабуто. Та вызывала у неё жуткие воспоминания, ведь во время обрядов она могла видеть змей, а ничего хорошего на том, что звали Соприкосновением, происходить не могло. Итак, змеи пили соки из жителей деревни, взамен вроде бы их защищая — то ли симбиоз, то ли паразитизм, поди разбери. Угроз в горах было мало, так что змеи скорее пользовались людьми, чем действительно им помогали.

Но деревня появилась не так уж и давно, змеи здесь поселились сильно раньше. Господин Орочимару покинул своё здешнее убежище, не желая враждовать со змеями — союз с ними был слишком выгоден, чтобы его вот так разрушать. А место-то было примечательное — полное чакры, как если бы…

— Это ваше место. Змеиное царство, спрятанное ото всех. Именно отсюда вас призывают через свиток призыва, я правильно понимаю? — озвучил свои догадки Кабуто.

Змеиный командир подтвердил молчаливым кивком. Кабуто это расстроило — он рассчитывал на слова, на хоть какую-то реакцию, которая дала бы ему подсказку. Читать эмоции людей с лиц он научился, но за столько лет общения со змеями он всё ещё не мог понять выражения их морд.

Считалось, что животные призыва тщательно скрывают места собственного обитания. Туда неизменно приходили люди, рассеянная в воздухе чакра исчезала, а звери либо успевали уйти, либо умирали. Кабуто читал, что некоторые из скрытых деревень так и появились — там, где когда-то жили звери. Избежавшие людского нашествия места были далеко-далеко, и добраться до них было невероятно сложно. Кабуто с Сакурой нарочно лезли в самую глушь, но, по закону подлости, случайно наткнулись на такое вот место. Как уже не в первый раз думал Кабуто — идея отпуска была была безумием с самого начала.

Змеи не хотели, чтобы их расположение было раскрыто. На месте змей Кабуто либо убил бы двух незадачливых путешественников, либо затаился бы, пока они не уйдут. Они же связались с ним, значит, им было нужно что-то помимо вкусной чакры. Впрочем, обсуждать это с тремя мелкими змейками он не собирается.

— Ведите меня к тому, кто вас послал.

Кабуто не сказал «старейшине» или «главе», потому что не был уверен в том, кому именно понадобился. Во-первых, следовало учитывать змеиный характер — тут он всегда вспоминал господина. Напрямую тот никогда не лгал, а вот позабавиться недосказанностью, вырванным из контекста словечком или не той интонацией мог, пусть и не злоупотреблял этим. Так что змеи были вполне способны плести интриги, пусть и свои, специфические. Кому именно понадобился Кабуто, пока было непонятно. Во-вторых, змеиная иерархия была сложной и запутанной. Если он правильно понимал, то внутри гор находились пещеры Рьючи — легендарное змеиное святилище. Где-то там обитал Белый Змей-мудрец, о котором с почтением говорил сам господин Орочимару, но своими потомками он не правил. А потом был ещё даймё, наместники даймё, младшие наследники, главы кланов… Похоже на человеческую иерархию, но каждый мог занимать по две-три должности, отсутствовал чёткий порядок преемственности, так что в итоге для людей это выглядело форменным безумием.

Манда, призывной змей господина, был самым крупным змеем, которого знал Кабуто. Он, кстати, тоже носил почётное звание Змеиного Царя, но если Кабуто всё правильно понимал, правителем он не являлся. Его титул значил что-то вроде «царской крови, сильнейший из змей, с которым никто в здравом уме не пожелает ссориться, но которому совершенно не нужна политика». По змеиным меркам Манда был туп, всё, что его волновало — еда. Следовало ожидать, что тот, кто пожелал с ним встречи, и близко не походил на Манду.

Добирались до тайного входа в змеиное царство они долго — пройти надо было всего ничего, но путь этот шёл вниз, то сквозь терновник и ветви деревьев, то по почти отвесным скалам. Это змеям было легко, а Кабуто приходилось прикладывать усилия, чтобы не соскользнуть с почти отвесной скалы или не упасть лицом в колючки. Он не сомневался, что обычно змеи ползли ещё короче, через какие-нибудь щели в камнях, но он бы едва ли туда пролез. Проще всего было бы выложить себе прямую дорогу той же магией земли, но Кабуто сомневался, что ему удастся сокрыть свои следы, а змеи вряд ли хотели, чтобы тропа к их дому стала уж слишком очевидной.

Спустя час Кабуто уже не был уверен, что его не пытаются убить. Спустя два часа он сосредоточенно перебирал в голове способы истребить всех змей разом. Спустя три они наконец-то подошли к широкому входу в подземелье. Точнее, это выглядело как огромная дыра в земле, уходящая вниз.

— И как мне спуститься?

— Прыгай, — как само собой разумеющееся произнёс змеиный командир.

Для такого требовался запредельный уровень доверия, которым Кабуто обладал разве что к Сакуре и покойному господину, но никак не к сомнительным змеям. Впрочем, артачиться теперь не имело никакого смысла — раз уж они потребовали встречи, а он согласился. К тому же он мог попробовать один из аспектов новых Улучшенных Геномов. Он почти не развивал их, ожидая, пока тело привыкнет к ним и совсем немного экспериментировал. Не считая привычного Генома Карин, остальные отчего-то отзывались болью, так что желания их тренировать практически не возникало.

Кабуто сосредоточился, сложив руки в печати Тигра — так, кажется, делал Кидомару, чтобы сфокусироваться на дзюцу. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы найти где-то в глубине себя нужные силы, позвать их и услышать отклик. Силы казались ему почти живыми — они скучали, когда их не использовали, и были рады, когда он о них вспомнил. Это было неправильно, очеловечивать наборы клеток, но в моменте это показалось ему лучшим объяснением.

Липкая нить паутины вылетела из его руки, раскрываясь в полёте, разделяясь на волокна и образуя сеть и закрепляясь на стенках прохода.

— Что ты делаеш-ш-шь? — не удержался от вопроса один из младших змеев. Он не увидел в действии Кабуто угрозы, так что интерес обуславливался лишь любопытством.

Вместо ответа Кабуто спрыгнул на мягкую сеть, зависшую, как оказалось, всего в нескольких метрах от пола. Белёсые нити под ногами мягко спружинили, но не порвались и вообще никак не повредились. Будь у Кабуто чуть больше времени, он бы обязательно изучил их состав и попытался синтезировать что-то подобное в лаборатории, уж очень удобным мог оказаться этот материал в дальнейшем — на настоящий паучий шёлк он не походил.

Убиралась сеть тоже достаточно легко — стоило ему коснуться её нужным образом, как она сморщилась, отлипла от стен, собравшись в довольно небольшой комок.

В сущности, в этом действии не было никакого смысла, кроме как желании проверить Улучшенный Геном и впечатлить змеек. И даже это маленькое действие заставило Кабуто поморщиться от резкой боли, пронзившей его руку. Стоило столько работать над приобретением Улучшенных Геномов, чтобы потом страдать от каждого их использования? Почему всевозможным Учихам-Сенджу-Сарутоби достаточно родиться, а ему через столько лет беспрерывных усилий стать лучше никогда их не догнать?

Они очутились в тоннеле, ведущем вниз, но уже медленно, по пологому склону. Как ни странно, было тепло: Кабуто даже пришлось регулировать температуру тела — хоть тут спасибо Улучшенному Геному за возможности. Конечно, под землёй, надёжно защищённой от ветра и снега и не должно было быть холодно, но не настолько же! Змеи, как и любые хладнокровные, не были способны к терморегуляции и нуждались в тепле. Он бы задал вопрос своим сопровождающим, но едва ли это было хотя бы на десятом месте в списке того, что его волновало.

Временами по пути они встречали развилки: множество тоннелей, в том числе и столь маленьких, что не пролез бы и ребёнок, выходило из основного прохода. Это напоминало реку с многочисленными рукавами и притоками, но вздумай человек нарисовать карту, он бы сошёл с ума, столь сложной она бы оказалась. Насколько Кабуто знал из рассказов господина, у змей с памятью и пространственным воображением было получше — иначе бы они тут и не жили.

В змеином царстве не было городов и деревень, жилищ и складов: всё было разбросано по подземелью до безумия хаотично. Так что Кабуто почти не удивился, когда проход вдруг резко расширился и они шагнули в место, представляющее из себя тронный зал — пещеру с возвышением, на котором клубком свернулась огромная змея. Не было ни стражи на входе, ни ловушек — случайный человек бы сюда не попал. К тому же с освещением змеи не заморачивались — сами они превосходно видели в темноте, как и Кабуто. Сакуре здесь бы пришлось туго — он мимолётно подумал об этом, радуясь, что та осталась в деревне и надеясь, что она в безопасности.

— Гос-с-сподин Хабу, мы привели человека, — командир сопроводительного отряда изобразил нечто, что с натяжкой можно было назвать поклоном.

Хотелось перебить, вмешаться. У Кабуто вообще-то было имя — не боги весть какое, без клановой фамилии, но человек звучало уж слишком не про него, учитывая его физиологические изменения. Но даже людям, и тем более змеям, грубить не стоило, а правила этикета могли отличаться от тех, с которыми Кабуто был знаком. Перед змеиным правителем выделываться раньше времени тем более не стоило.

Хабу был велик, хотя некоторые из его подчинённых были и крупнее. Достаточно было взглянуть в оливковые глаза Хабу, чтобы увидеть там и ум, и хитрость, и капельку подлости, столь необходимой, чтобы быть царём — он и вправду ни капельки не походил на Манду. Золотая с чёрными пятнами чешуя блестела в тусклом свете — тронный зал слабо светился фосфорецирующим лишайником, создавая обманчивое впечатление, что Хабу больше, чем на самом деле — это тоже было сделано преднамеренно, Кабуто в этом был готов поклясться.

— Здравствуй, — как ни странно, шипение Хабу было сглаженным, похожим на обычную человеческую речь. — Могу я узнать твоё имя?

Тем самым Хабу демонстрировал, что настроен доброжелательно. Он не только не угрожал, но и вёл себя так, будто Кабуто был одним из них, а не существом из другого, зачастую враждебного вида.

— Меня зовут Кабуто, — Кабуто слегка склонил голову при представлении, но не настолько, чтобы это сочли за полноценный поклон. — Думаю, вы знали моего учителя, господина Орочимару. Он раньше жил здесь.

Возможно, господин со змеями расстался в не лучших отношениях, раз уж он забросил базу, но скрывать связь с господином не было смысла. Его уже назвали наследником змея, значит, об этом и так звали, наверное, и позвали по той же причине.

— Да. Мы были хорошими соседями, — это подразумевало то, что сотрудничество у змей и господина вышло выгодным. — К сожалению, однажды Орочимару счёл наш союз слишком выматывающим.

Что конкретно произошло, говорить Хабу не желал, так что сомнительно, что Кабуто узнает об этом когда-либо в принципе. Вероятно, змеи стали требовать слишком много в обмен на свои услуги, один-два конфликта — и лучшим вариантом стало разойтись. Вроде бы ничего страшного не произошло — по крайней мере, мести от них не ожидалось.

— Мы продолжали поддерживать связь с Орочимару и после. Мой брат Манда, — на морде Хабу промелькнуло нечто похожее на брезгливость, — служил Орочимару до его гибели. Он ведёт жизнь отшельника и обитает в подземных пещерах севернее наших, но недавно я встречался с ним, и он рассказал нам о том, что произошло. Я соболезную твоей утрате.

Значит, о Кабуто всё было известно с самого начала от Манды — всё, включая имя, которое зачем-то попросили назвать, а также способности и характер, не только чакру. Манда никогда не был болтлив, но Хабу сумел вытрясти из него всё, что было необходимо знать о Кабуто.

— Благодарю. Потеря господина — потеря для всего мира, — искренне сказал Кабуто. И пусть мир вздохнул с облегчением после смерти змеиного саннина, вряд ли найдётся кто-то, кто будет исследовать его с таким упоением.

— Мы заметили твоё внимание к старому убежищу. Разумеется, оно было уничтожено, дабы никто чужой не обнаружил запретные знания. Тем не менее, мы хотим поинтересоваться: значит ли это, что ты, возможно, останешься жить в этих горах?

Необычная речь Хабу была не просто формальностью: вначале Кабуто решил, что то, что он говорит о себе во множественном числе — специфика речи правителя, однако к Кабуто он обращался на «ты», почти фамильярно. Тем самым он осознанно подчёркивал незначительность Кабуто в сравнении с собой, а его «мы» напротив, делало его ещё значимей. Неужели Хабу настолько комплексовал из-за своего скромного размера?автор долго подбирал, чтобы звучало не пошло, но "из-за скромной длины" звучало ещё хуже.

— Я искал покоя и тишины. К сожалению, эти горы оказались заняты, так что я лучше найду для себя другое мест, — отгоняя пошлые мысли, проговорил Кабуто.

Чтение мыслей ведь было невозможно? Во всяком случае, для людей, оставалось надеяться, что и для змей тоже, иначе не сносить ему головы за совершенно непотребные мысли о переживаниях Хабу.

— Что ж, тогда перейдём к делу. От Манды мы знаем о твоих навыках медика. Орочимару был хорош, но его больше интересовало как разрезать существ, нежели как сшивать их назад.

— Господин изучал все составляющие опытов, — поправил Кабуто. Он терпеть не мог, когда деятельность господина Орочимару упрощали до банальных убийств.

— Хорошо-хорошо, — Хабу потряс головой, не желая спорить. — Мы говорим не столько о нём, сколько о тебе. Ты можешь оказать нам услугу, а взамен мы вознаградим тебя. В последние годы многие наши дети гибнут во младенчестве. Мы искали причину столь высокой смертности, но так и не нашли. Вероятно, нам не хватает человеческих знаний.

— Что за награда? И что будет, если я откажусь?

— Если откажешься... — Хабу будто на мгновение задумался. — Умрёшь, наверное, зачем ты нам тогда будешь нужен.

Кабуто хмыкнул — угрозы были ожидаемы, а от предложения было невозможно отказаться. Однако змеи чтили понятие сделок, так что требовать что-то за сделанную работу он мог.

— Мы позволим тебе говорить с великим Белым Змеем-мудрецом, — в насмешливом голосе Хабу впервые слышалось почтение. — Если найдёшь разгадку — он раскроет тебе некоторые змеиные секреты. Конечно, лишь то, что мы сочтём безопасным, но поверь, змеи знают немало того, о чём люди даже не догадываются.

Звучало слишком туманно — торговцы обычно так говорят, когда хотят обмануть и продать задорого товар. Но Хабу всё же был царём, да и от господина Кабуто знал, что тот не лжёт. Звери и люди мыслили по-разному, и совершенно очевидные вещи для одних могли быть невероятно сложными для других. Природную чакру животные инстинктивно чувствовали лучше, а вот направляли её лучше люди, фокусировали в печатях и свитках. Выжить и получить ценную информацию — самое дорогое, что было в мире — это и в самом деле было выгодной сделкой. Но змеям об этом знать не стоило.

Кабуто молчал несколько минут, формулируя мысли. Змеи не лгут, но могут недоговаривать и использовать лазейки в договорах, так что упускать ничего не стоило.

— Я согласен, но на своих условиях. Первое: я хочу, чтобы Сакура Харуно, девушка, которая пришла со мной в деревню, была в безопасности, пока я здесь. Не знаю, какие дела связывают вас с деревней, но вы можете на них повлиять. Второе: во время расследования я вправе выходить наружу гулять, но не покидать определённой зоны, о размерах которой мы договоримся. Я не собираюсь бежать, но хотел бы иметь возможность хотя бы немного дышать свежим воздухом. Последнее, но не по важности: говорить с Белым Змеем я буду сразу, а не когда пойму, почему ваши змейки мрут. Я хотел бы хотя бы узнать его мнение по этому поводу.

— Великий мудрец не любит чужаков, — попробовал возразить Хабу. Напор Кабуто его смутил, и теперь змеиный царь выглядел каким-то потерянным.

— Мне безразлично, что он любит, а что нет, — отрезал Кабуто. — Если это поможет, почему бы нам не побеседовать?

Они с Хебу препирались ещё с четверть часа, прежде чем Кабуто убедил того в своей правоте, да ещё и добавил пару пунктов к своим условиям. Сразу после Кабуто увёл командир сопроводительного отряда — похоже, именно его назначили ответственным за размещение Кабуто.

— Как тебя зовут кстати? — спросил Кабуто, решив, что знать хотя бы одно имя кроме Хебу — неплохая идея.

— Хибакари, — прошипел тот недовольно. — Приятно познакомиться.

Следовало задать этот вопрос раньше — видимо, змеи считали это обязательным ритуалом знакомства, поэтому Хебу и спросил имя, хотя знал его. Прежде Кабуто с этим не сталкивался, призывая в основном знакомых змей, либо для выполнения столь мелких поручений, что знакомство не требовалось.

Великому мудрецу Кабуто представили в тот же день. Тот произвёл на Кабуто впечатление несравнимо более значительное, чем Хебу. Великий мудрец был стар — белая чешуя почти не блестела, глаза были покрыты мутной плёнкой — то ли он был слеп, то ли близок к этому. Несмотря на это, Кабуто чувствовал его силу — невообразимо сильную поглощающую энергию, такую, что все вокруг становились немного слабее, теряя силы — или так лишь казалось, когда он давил своей сокрушительной мощью?

Манду называли царём, но он был просто сильнейшим физически, Хебу, будучи послабее, правил. Какой статус был у Великого мудреца? От Хибакари Кабуто узнал, что Великий мудрец — это аналог жреца у людей, духовный лидер, не принимающий решений о внешних действиях, но влияющий на змей изнутри. В день его смерти избирается новый Великий мудрец, и чтобы стать им, обязательное условие всего одно — быть детёнышем-альбиносом: считалось, что дух Великого мудреца перерождается в новом теле, выбирая кого-то из ещё неразумных змеёнышей. Белые змеи не были такой уж редкостью — каждый сотый рождался с этой особенностью. К сожалению, именно они от природы были слабее, и недуг, мучивший змеёнышей, бил по ним особенно сильно. Умри Великий мудрец сейчас, преемника ему бы попросту не нашлось — неудивительно, что Хебу был готов обратиться к человеку.

Хибакари оказался довольно болтлив, стоило проявить к нему каплю дружелюбия — всё это он рассказал сам, упрашивать его не пришлось. Он почти ничего не знал про людей, так что Кабуто с большим удовольствием рассказывал и о себе тоже — так это выглядело как равноценный обмен, что также располагало к себе Хибакари.

Следующие несколько дней Кабуто провёл, изучая змеиный быт. Не потребуй он права выходить на воздух в любой момент, может, он бы и вовсе потерял счёт времени. Змеи жили на удивление однообразно, наблюдать за тем, как они медленно перетекают из одной пещеры в другую было невыносимо скучно.

Параллельно с этим Кабуто спешно вспоминал всё, что знал о змеиной психологии. Немало ему в своё время рассказал господин, часть рассказала Нони, немного он почерпнул сам. С ними всегда проще, чем с людьми. Змеи не выносят непохожих на них существ, и не циркулируй по Кабуто змеиная чакра, неизвестно, отнеслись бы к нему также доброжелательно. Змеи любят честные сделки. Змеи почти не лгут, могут недоговорить, схитрить, но не обманывать напрямую, и то, только чужаков. Своим змеи не причинят вреда, даже если призвать их и отдать им приказ. Как и многие призывные животные, они держатся друг за дружку. Манда мог быть неуравновешенным психопатом даже по меркам сородичей, но он бы никогда и ни за что не причинил им вреда.

Дни шли. В яслях, где жили детёныши, ничего не менялось. Кабуто упёрся в тупик, и выхода из него не видел. Змеёныши рождались, а затем некоторые из них умирали без каких-либо признаков болезней. Мыслями Кабуто всё чаще возвращался к Сакуре. Он, конечно, потребовал от змей безопасности для неё, но как знать, не найдёт ли она сама неприятностей на свою голову? Нельзя было вот так оставлять её в деревне, где само слово "смерть" было под запретом. Очевидно, она продолжала расследование без него, едва ли тихо-спокойно сидела на месте. Кстати ему ничего не мешало узнать всё самому — едва ли змеи стали бы от него что-то скрывать.

Но когда он спросил у Хибакари об их связи с деревней, тот не смог ответить ничего внятного — он и сам толком не знал подробностей соглашения. Тогда Кабуто отправился к Хебу — не то, что бы он находил этот вопрос таким уж важным, но он отчаянно нуждался в чём-то, что могло бы подтолкнуть его в верном направлении.

Хебу в подземелье не оказалось — он отправился на встречу с братом, оставив вместо себя заместителя — иссиня-чёрного змея, столь враждебно зыркнувшего на Кабуто, что сразу стало ясно — ничего от него добиться не получится. И тогда Кабуто решил обратиться к Белому змею. В первую их встречу они так толком и не поговорили, тем более что вокруг была куча змей — никакой приватности. Сейчас Кабуто тоже не особенно на что-то надеялся, но что он теряет, если попробует поговорить со старейшим змеем?

Удача — Белый змей-мудрец и в самом деле был один, он отдыхал, свернувшись в кольцо в пещере, даже большей, чем тронный зал.

— О чём ты хочешь поговорить? — сразу перешёл змей к делу. — Ты уже нашёл причину гибели наших детей?

А ведь ползучая гадина знала, что нет, но не удержалась от того, чтобы сходу подколоть Кабуто — тот только сжал зубы.

— Моя... подруга сейчас в деревне, — он замялся на секунду, не зная, как обозначить Сакуру. Ну не девушка ведь?а почему бы и нет — Хебу пообещал, что она будет в безопасности, но я всё равно хотел бы узнать, что именно там происходит. Особенно меня интересует обряд Соприкосновения.

Белый змей задрожал всем телом — Кабуто успел испугаться, решив, что тот помрёт прямо здесь и сейчас, но потом понял, что тот беззвучно смеётся.

— А с-с-мелос-с-сти тебе не занимать, — успокоившись, проговорил Белый змей. Его голос — не чета ровной речи Хебу — был похож на шелест сухих осенних листьев. — Ты пришёл лиш-ш-шь ради этого? Похвальное рвение защ-щ-щитить дорогое тебе с-с-существо.

О многом из того, что поведал Белый змей, Кабуто и сам догадывался. Змеи позволили людям поселиться рядом, они оберегали их, прогоняли или убивали чужаков, если кто-то случайно забредал на их территорию. Рождавшиеся в деревне люди, не будучи способными управлять чакрой, тем не менее, напитывались ею, становясь для змей ценнейшим деликатесом. Можно было бы сразу пожрать всех людишек, но тогда бы те быстро закончились, так что змеи выбрали иной путь. Их не столько волновало качество мяса, сколько его пропитанность, так что они поедали лишь слабейших — больных или слишком старых. А люди так избавлялись от тех, кто тратил слишком много ресурсов — сплошная выгода, если не задумываться о морали. Обряд Соприкосновения проходил каждые две недели — двадцать четыре человека в год. Это было много, невероятно много для такой деревушки, так что периодически жители предлагали присоединиться к ним людям из низин. Тех на Соприкосновении не трогали, ведь их тела были бесполезны, а вот следующее поколение детей уже годилось.

С точки зрения общепринятых норм Кабуто объективно был ужасным человеком — чего только стоили опыты над людьми. Поэтому к чужим грехам он относился намного терпимей, чем другие люди — стоит ли осуждать других за убийства, если сам повинен в преступлениях намного худших? Само собой, он с самого начала знал, что что-то нечисто с тайной деревней, слишком уж хорошо они жили. Побег от всех бед в горы сулил им неизбежные трудности, их идиллия была чересчур приторной, чтобы быть правдой. Но что-то в нём словно сломалось после рассказа Белого змея. Жители деревни считали себя хорошими людьми, они назвали зло добром и скармливали собственных людей змеям.

Но ведь если бы у них не было союза со змеями, погибло бы ещё больше людей? И не те слабые, которым оставались считанные дни, а полные сил, юные, те, кому ещё жить и жить... Так ли уж неправильно было равнодушно определять, кому умирать? Может, жители и в самом деле верно считали себя хорошими? Людям в низинах поступать схожим образом обычно мешала вера. Выбирать, кому жить, а кому умирать, должны были боги, а не сухой человеческий расчёт. А у Ичиро и прочих вместо богов был Джашин, который одобрял их решения.

— Выходит, вы обеспечиваете им естественный отбор? — уточнил Кабуто, силясь понять, что же такого плохого делали жители. Что-то не давало ему покоя, что-то в их логике было искажённое и неверное, понять бы, что.

— Почти. Иногда вмешивается политика.

— Что вы имеете в виду?

— Пожрать с-с-слабых — значит, с-с-делать общес-с-ство здоровым. Но этого мало. Люди не с-с-способны жить мирно. И тогда мы убиваем с-с-самых воинс-с-ственных.

Вот оно что. Ну да, Ичиро упоминала, что они не ссорятся, никто никого не убивает и живут они душа в душу — а он не видел в этом очевидного противоречия. Если бы для того, чтобы заглушить человеческую жажду крови, было бы достаточно крыши над головой и еды, мир был бы куда лучше. Но войны развязывают не нищие и бедняки, а феодалы с роскошными дворцами, значит, как бы прекрасна ни была деревня, конфликты неизбежны. А дальше вступает в дело та же безжалостная логика, что и с убийством больных — лучше устранить возможную причину ссоры до того, как она причинит всем вред. Сделать это совсем несложно, достаточно выбрать человека на обряде Соприкосновения, и то, что он здоров, не будет этому помехой.

Судя по всему, Ичиро обладала абсолютной властью над жизнью и смертью каждого жителя деревни. Она не всегда руководствовалась принципом "убить слабого" и избавлялась от тех, кто ей перечил. Становилась понятна и гибель того мужчины, которого Сакура с Кабуто нашли в снегу. Ичиро стала божеством собственного мирка, и не имело никакого значения то, что её соотечественники поклонялись эфемерному Джашину. Неплохо она продвинулась за те годы, что Кабуто её не видел — от вдовы с ребёнком на руках до властной жрицы.

Господин Орочимару хотя бы не скрывал, что режет людей на органы. И дело было не столько в честности, сколько в приторном лицемерии той, кто вещал о нравственности и мире во всём мире.

А могло ли быть иначе? Люди перенимали худшие стороны друг друга. Деревня имела бы хоть какие-то шансы лишь в том случае, если бы с самого начала каждый житель не знал, как жесток окружающий мир. Ичиро, пережившая сиротство и бедность, смерть первого мужа и ребёнка, легко приняла правила игры, требующие от неё убивать людей во имя идеальной жизни. Повезло змеям, живущим в изоляции и бережно хранящим свои устои веками — они хотя бы не...

И тут Кабуто понял, что упускал всё это время. Змеи не жили в изоляции. Они общались с людьми — хуже того, они диктовали тем свою волю, заражаясь человеческой жестокостью. Хибакари был в безопасности, как и другие рядовые змеи. Хебу... Нет, не Хебу. Со жрицей общался жрец — из рассказов Белого змея-мудреца было ясно, что с Ичиро он встречался лично. Выползал ли он из своей пещеры или она приходила сюда сама — не имело значения.

— Ты хотел бы узнать что-то ещё? — прошелестел Белый змей-мудрец.

Кролик. Кабуто отчаянно вспоминал свою прежнюю систему личностей. Он был кроликом, кролики — вежливые собеседники, мастера деликатных переговоров, они всегда и всем нравятся. Кролики не амбициозны, они лишь много слушают и мало говорят. Он старался не думать о том, что кроликов едят змеи, и о том, как сильно должно колотиться их сердце при виде хищника рядом.

— Спасибо за разговор, он навёл меня интересные мысли, которые я предпочту обдумать в одиночестве.

Поклон, затем шаг. Ещё шаг. Кабуто дышал ровно и размеренно, должно быть, неестественно ровно — потому что когда до выхода оставалось несколько метров, тяжёлый длинный хвост перегородил ему путь.

— Ты вс-с-сё понял, — утвердительно произнёс Белый змей-мудрец. — Молодец.

И бросился на него. От гибели Кабуто отделяли доли секунды и то малое расстояние, что между ними было. Атаковать Великого змея было настоящим безумием — ввяжись Кабуто в сражение, он был бы убит за секунды. Оставалось только бежать и...

Его скрутило от боли — клыки сомкнулись на нём, разрывая плоть напополам. Странно, что боль ощущалась не в месте укуса, а во всём теле. Инстинктивно он рванул в сторону, без особой надежды, что его вдруг выпустят.

Он всё ещё был жив, а на теле не было ни царапинки, да ещё и Белый змей остался позади. Кабуто ускорил бег из пещеры — если Змей последует за ним, то ему будет сложно объяснить происходящее. Убийство в пещере можно было оправдать легко — придумать что-то, что сделало из Кабуто бы злодея. На свидетелях же пришлось бы дать Кабуто возможность говорить — и тем самым проиграть.

Уже сильно после, отдышавшись и уйдя достаточно далеко, Кабуто задумался о том, что произошло. Сначала он подумал о регенерационных способностях Улучшенного генома Карин, но тот не был способен восстанавливать тело так быстро. Произошедшее напоминало способности Данзо Шимуры. Когда Кабуто сражался против него, точнее, тянул время, тот пропустил удар сквозь себя, но остался цел — ни царапинки. Что это было, Кабуто так и не понял, но это напоминало случившееся.

Что у него вообще было? Регенерационный геном Карин и куча способностей, которыми он ещё толком не научился владеть. Разве что в условиях жизненной необходимости сработало что-то из них, но что? Кидомару, Таюя, Кимимаро... никто из них не обладал такими умениями, разве что... Суйгецу умел превращаться в жидкость. Выходит, Кабуто на доли секунды изменил агрегатное состояние тела, избежал укуса и вернулся назад, ничего и не заметив? Что ж, возможно он недооценил потенциал собственного тела — ни один Учиха на такое способен не былsweet summer child не знает о изанаги.

И невероятно довольный и гордый собой Кабуто отправился писать очередное письмо. В отличие от всех предыдущих, оно прочтению не надлежало: в нём последовательно и подробно излагались все подозрения, которые он имел, и которые очевидно сочтут разумными, если он вдруг исчезнет — ведь именно на Белого змея-мудреца он и возлагал всю ответственность за гибель детёнышей.

Всё оказалось разочаровывающе просто — старик не хотел, чтобы его заменяли, а змеиная верность оказалась ничем, по сравнению с тем, что объединяло и змей, и людей — желанием жить.