Империя Поттеров (джен)

Атриум Министерства магии уже с утра гудел от шепотков, частого стука каблуков и тревожного перешептывания волшебников, которые то и дело бросали взгляды на лифты. Все знали, что сегодня состоится одно из самых громких заседаний Визенгамота за все последнее время.

Генри шел рядом с леди Вальпургой Блэк. Она выглядела собранной, однако он чувствовал, как дрожит ее пальцы, и видел, как поджимаются тонкие губы. Сегодня решалась судьба ее старшего сына.

Они спустились в зал суда на самом нижнем уровне. Скамьи Визенгамота были заполнены до предела — здесь собралось почти столько же народа, как на деле об опеке над Гарри Поттером.

Дамблдор уже занимал свое место среди старейшин. На этот раз он даже не удостоил Генри своим пронзительным взглядом, лишь вежливо кивнул ему и леди Блэк, словно они были случайными знакомыми, которые встретились в очереди за зельями, и вернулся к беседе с Августой Лонгботтом. Зато сама Августа, сухая и прямая, как палка от старой метлы, буквально испепеляла Генри взглядами, метая молнии ненависти и презрения. Генри лишь усмехнулся. Сколько таких взглядов он повидал за свою жизнь и не сосчитать.

Наконец начался суд.

— Слушается дело Питера Петтигрю, обвиняемого в государственной измене, убийстве двенадцати магглов, а также в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть.

Неприметная дверь в глубине зала открылась, и двое авроров ввели Питера Петтигрю. Они усадили его на стул в центре, приковав руки цепями. Петтигрю выглядел жалким и напуганным, его мантия стала еще более грязной и порванной, чем накануне, на лбу блестел пот, а маленькие глазки бегали по залу. Похоже, до него действительно не добрались никакие манипуляторы. Авроры и дознаватели из Отдела Тайн, работавшие под личным контролем министра, выполнили свою работу. Петтигрю был напуган до полусмерти, лишен всякой надежды на спасение и готов говорить.

— Прежде чем дать слово обвиняемому, прошу судей обратить внимание на неоспоримое доказательство его вины. — Обвинитель, строгий волшебник с незапоминающейся внешностью, вероятно, невыразимец, взмахом палочки задрал лохмотья рукава Петтигрю. По залу пробежал леденящий шепот. На бледной руке чернела метка. Череп со змеей, выползающей изо рта, был бледным, но хорошо различимым в свете зачарованных факелов.

— Слово обвиняемому.

Петтигрю, дрожа всем телом, начал рассказывать. Сбивчиво, захлебываясь словами, он признался в предательстве Джеймса и Лили Поттеров, рассказал, как передал их местонахождение Темному Лорду, нарушив клятву Хранителя Тайны. Он подробно описал ту ночь на улице, когда убил ни в чем не повинных магглов одним заклинанием и отрезал себе палец, чтобы инсценировать свою смерть.

С каждым словом в зале поднимались волны возмущения, которые председатель успокаивал стуком молотка.

— Где вы прятались все эти годы? — спросил обвинитель, когда Петтигрю замолк.

Петтигрю съежился еще больше.

— У семьи Уизли, — пропищал он.

По залу прокатился гул удивления. Семья Уизли, известная своей преданностью светлой стороне, приютила врага под своим носом? Немыслимо!

Рита Скиттер, которая сидела на другом конце зала, в восторге распахнула рот, и сразу два ее пера принялись строчить в блокнотах.

— Почему именно у них? — уточнил обвинитель.

— Так посоветовали анонимные доброжелатели, — пробормотал Петтигрю. — Мне сказали, что там безопаснее всего и никто не будет искать Пожирателя смерти в доме любителей магглов.

Генри едва слышно фыркнул. Ну разумеется, анонимные доброжелатели подстраховались. На случай, если бы Петтигрю нашли — или вот так допросили — семья Уизли оказалась бы не при чем.

Генри перевел взгляд на скамью свидетелей. Там, выпрямившись во весь рост, сидел аврор Долиш. Их взгляды встретились, и Генри едва заметно ему кивнул. Долиш просиял. Похоже, молодой аврор не остановился на достигнутом и провел собственное маленькое расследование. За поимку такого опасного преступника и раскрытие многолетней тайны Долиша уже повысили до старшего аврора, и сейчас он сиял от гордости, чувствуя свою причастность к торжеству справедливости.

Со своего места поднялся Джон Гилберт.

— Позвольте задать подсудимому вопрос, связанный со следующим делом повестки сегодняшнего собрания, — обратился адвокат к председателю. Тот прекрасно понял, о чем речь, и кивнул. Гилберт повернулся к Петтигрю и спросил: — Мистер Петтигрю, был ли Сириус Блэк Пожирателем Смерти? Состоял ли он в рядах прислужников Того-Кого-Нельзя-Называть?

Петтигрю отрицательно замотал головой.

— Нет. Он никогда не был с нами. Он сражался против Него!

Трибуны снова зашумели, и даже стук молотка председателя не помог унять гвалт.

— Тогда зачем вы его подставили? — повысив голос, чтобы быть услышанным за шумом трибун, спросил Гилберт. — Зачем оставили школьного друга гнить в Азкабане?

В этот момент с Петтигрю что-то случилось. Обреченность вдруг сменилась каким-то безумным помешательством. Накопленное годами унижение и сознание собственной ничтожности вырвались наружу яростным потоком.

Он вскочил, насколько позволяли цепи, и закричал так пронзительно, что несколько волшебниц на трибунах вздрогнули:

— Потому что я ненавидел их! — его лицо исказилось гримасой злобы. — Я ненавидел этих чистокровных богатеньких выскочек! Всю жизнь я был у них на побегушках! В Хогвартсе они командовали, а я только носил их книги! Самодовольный Поттер и избалованный Блэк, которых все обожали! Я устал быть их тенью! Я ненавидел их! И сейчас ненавижу! Пусть горят в аду!

Его крик эхом отразился от каменных стен. Замолкший было зал расшумелся сильнее прежнего, кто-то повскакивал со своих мест, возмущенный тем, что школьные обиды мерзавца обрекли наследников двух благородных древних родов на смерть и Азкабан.

Председатель больше не стал стучать молотком. Под крики и гомон он объявил голосование — и большинством голосов Питер Петтигрю был признан виновным во всех своих преступлениях и подвергался пожизненному заключению в Азкабан.

Два аврора подошли к креслу, грубо схватили все еще вопящего Петтигрю под руки и потащили прочь из зала. Его крики о ненависти еще долго слышались в коридоре, постепенно затихая по мере того, как его уводили прочь.

Еще несколько минут зал успокаивался. Затем секретарь собрания объявил:

— Слушается дело о пересмотре наказания для Сириуса Блэка, ранее обвиненного в государственной измене, убийстве двенадцати магглов и одного волшебника, а также в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть.

Боковая дверь снова отворилась. В зал вошли авроры, окружая фигуру в лохмотьях. Это был не тот Сириус Блэк, которого помнили многие здешние лорды — гордый, насмешливый наследник древнего рода с великолепными темными волосами и высокомерной улыбкой. В зал ввели его тень.

Человек в кандалах едва волочил ноги, когда-то дорогая мантия представляла собой грязную тряпку, волосы скатались в колтуны, а лицо скрывала спутанная борода, сквозь которую проступали острые скулы. Но страшнее всего были глаза, полные безумия, которые метались по залу, ни на чем не фокусируясь.

Леди Вальпурга Блэк, сидевшая рядом с Генри на скамье для родственников, невольно сжала его руку. Ее холодные дрожащие пальцы впились в его рукав с такой силой, что ему стало больно. По ее щекам тихо покатились слезы, которых она даже не пыталась скрыть, несмотря на железное правило не показывать эмоций при посторонних. Ему самому физически больно было видеть это зрелище. Видеть в таком состоянии близкого человека, которому была уготована совсем другая судьба, который должен был смеяться и шутить, жить на всю катушку — а не гнить заживо из-за чудовищной несправедливости, из-за чьей-то грязной игры. Только огромным усилием воли Генри заставил себя не посмотреть в эту минуту в сторону того, кто был виновен в мучениях его друга, его крестного.

Суд начался, и в дело вступил Джон Гилберт. Ему не пришлось произносить долгих вступительных речей или строить сложные логические цепочки. Факты говорили сами за себя. Гилберт кратко изложил суть новых доказательств, после каждого из которых спрашивал подтверждения своего подзащитного:

— Так ли это было, мистер Блэк?

— Вы это подтверждаете, мистер Блэк?

Сириус лишь кивал. Казалось, он даже не вдумывался в смысл слов, просто соглашаясь со всем, доверившись адвокату, который пообещал ему свободу и встречу с крестником. Его дикий блуждающий взгляд внезапно остановился. Он зафиксировался на фигуре в черном на скамье рядом с его матерью.

Сириус дернулся, натягивая цепи. Его глаза расширились до предела, вспыхнув искрой узнавания, смешанной с невероятным облегчением.

— Джеймс?! — хрипло вырвалось из его пересохшего горла. Голос звучал как скрежет камня о камень.

Он попытался вскочить с кресла осужденного, но авроры немедленно направили на него палочки.

— Сидеть!

Генри встретился взглядом с безумными глазами Сириуса. Он медленно помотал головой и прижал палец к губам, велев успокоиться и молчать.

Сириус замер, не сводя с Генри взгляда, и тяжело опустился обратно в кресло, звеня цепями.

Опасность миновала.

Гилберт, будто ничего и не произошло, безупречно продолжил вести линию защиты. Генри до последнего боялся какого-нибудь сюрприза, провокации, неожиданного свидетеля. Но сопротивления не было. В завершение своей речи Гилберт подошел к Сириусу и движением палочки аккуратно закатал грязный рукав до самого локтя. Кожа была бледной, покрытой шрамами и синяками, но чистой. Никакого черепа со змеей на ней не было.

Трибуны заахали, кто-то крикнул: "А я говорил!", послышалось сочувственное: "Бедный мальчик". Под аккомпанемент этого ропота Гилберт повернулся к судьям, и в его голосе зазвучала сталь. Как и Рита, он умел манипулировать настроением толпы.

— Уважаемые члены Визенгамота. Перед вами человек, которого четыре года назад отправили в Азкабан без суда и следствия как Пожирателя Смерти. Человек, на руке которого никогда не было Темной метки. Как же так вышло, что уважаемый суд умудрился просмотреть это в прошлый раз? Где была ваша бдительность, когда вы отправляли невиновного на смерть в медленных муках?

Сотни глаз устремились на судей. В зале воцарилась мертвая тишина, лишь был слышен скрип перьев Риты Скиттер, готовых записать имена всех до последнего членов Визенгамота, кто сегодня решится проголосовать против пересмотра наказания для Сириуса Блэка.

Председатель суда ничего не ответил, вместо этого он не стал мешкать и объявил голосование. За снятие всех обвинений и освобождение Сириуса Блэка из-под стражи прямо в зале суда проголосовали единодушно.

— Вы свободны, мистер Блэк, — зачитав оправдательный приговор, добавил в конце председатель.

Как только прозвучали последние слова, Сириус снова дернулся. Кандалы с него спали, и он тут же хотел рвануть в сторону Генри — но ему не дали сделать и шага. Группа медиков из Святого Мунго, ожидавшая в боковом проходе, вместе с аврорами мягко, но решительно перехватила его прямо возле кресла для подсудимых.

— Мистер Блэк, идемте с нами, — сказал целитель спокойным тоном. — Вас нужно обследовать.

— Нет! Отпустите! — закричал Сириус, вырываясь с неожиданной силой. — Джеймс!

Генри стиснул зубы, чувствуя, как сердце сжимается от жалости. Он хотел подойти, сказать ему правду, успокоить, но понимал: сейчас путаница в голове Сириуса была им только на руку. Тем легче будет лекарям признать его временно невменяемым из-за постазкабанского расстройства, и передать опеку до следующего обследования ближайшему родственнику, то есть леди Вальпурге Блэк. Они не могли допустить, чтобы Сириус снова угодил в лапы Дамблдора, едва выйдя из зала суда. Сперва он должен прийти в себя, узнать всю правду и только потом принять решение, чью сторону занять.

Колдомедики, поддерживая Сириуса под руки, увели его через боковую дверь, подальше от глаз публики и объективов. Его хриплый и полный отчаяния голос еще некоторое время эхом отдавался в коридорах Министерства, прежде чем стих.

Генри повернулся к Вальпурге. Она уже позаботилась о том, чтобы следы слез исчезли с ее лица, и на нем была привычная маска холодной суровой леди, главы древнего рода. Но Генри видел, какое безмерное и болезненное облегчение плещется в глубине ее темных глаз.

— Вот и все, леди Блэк. Он свободен.