Это семейное (джен)

Омак 1 (В конце главы 32)

Несмотря на все монументальные вызовы, которые им приходится преодолевать, все невзгоды и опасности, с которыми они сталкиваются, всё идет своим чередом и будущее кажется светлым.

Длится это недолго.

Коридоры филиала «Overwatch» в Осло снова наполнились звуками стрельбы, криками и шумом боя. Два раза — не так уж много, но в сознании командира Моррисона и два раза были на два, мать его, раза больше нужного! Вынырнув из-за укрытия, он прошил очередную цель ровной дробью импульсной винтовки, уложив её.

На время уложив.

— Я думал, ты сказал, что можешь исцелить доктора Ляо!

— А я исцелила! — прокричала в ответ его штатная безумная учёная и вечная головная боль, метнув скальпель — и откуда, чёрт возьми, она их вообще взяла? — в глаза очередного танго, которому удалось обогнуть перевёрнутый стол.

— Это не исцеление, Ангела! — огрызнулся он — и словами, и выстрелами, поскольку враждебная фигура в форме службы безопасности «Overwatch» продолжала держаться на ногах даже без глаз. На этот раз танго упал и больше не поднялся. Импульсные заряды в этом смысле были надёжнее. Жаль только, что он уже слышал крики новых... уг, обращений. — Это больше похоже на то, что ты нас всех обрекла!

— Работа ещё не завершена, командир! Наука не стоит на месте!

И именно так был разблокирован игровой режим «Overwatch»: «Зомби-апокалипсис».

* * *

Омак 2 — Вдовствующая Императрица (Часть 1)

Робаут Жиллиман, Лорд-командующий Империума Человечества, смотрит на хранилище перед собой с настороженностью, вполне подобающей опасности, лежащей за рунами его адамантиевых врат.

Уже сам факт, что он вообще думает об этом, не говоря уже о том, чтобы всерьёз рассматривать возможность открыть их, есть признак отчаяния, какого он надеялся больше никогда не испытать. Но даже тогда, десять тысяч лет назад, когда его Отец был повержен и всё казалось потерянным, хранилище осталось закрытым.

Десять тысяч лет назад Империум ещё не был осаждён врагами извне и изнутри, со всех сторон и в каждый миг. Десять тысяч лет назад их армии ещё не были закостеневшей реликвией, питаемой благовониями и молитвами. Десять тысяч лет назад он не стоял один против натиска врагов человечества. Десять тысяч лет назад они получили рану, от которой Империум так и не оправился, а за прошедшее время обзавелись таким множеством малых ран, гноящихся ран, ран, которые никто не знал, как лечить. Как исцелять. Пока всё это не стало слишком тяжело вынести, и пока всё, что хоть кто-то мог делать, даже он, не свелось к сокращению потерь. Но только к этому. Всегда они в обороне и всегда приносят жертву за жертвой, лишь бы отдалить угасание света.

Хватит.

— Открывайте, — отдаёт он приказ хранителю замка.

Среди отряда кустодес, сопровождающих их, никто, кроме этого человека, не реагирует. Никому и не нужно. Их непрерывная бдительность не ослабевала ни на секунду с тех пор, как они ступили в Чёрные Клетки. И всё же Жиллиман чувствует, как крепнет их решимость, как обостряются чувства. Клетку открывают редко, а дают чему-то выйти наружу — ещё реже. Из новых кустодес большинство прожило всю жизнь, ни разу не увидев такого, ведь больше не осталось никого, кто обладал бы властью на это.

Процесс этот небыстрый. Защитные печати нужно развеять, руны снять, надлежащие обряды соблюсти, чтобы остаточные эффекты не ударили в полную силу и не раздавили любого глупца, которому повезёт ошибиться. Сами врата отпираются две полные минуты, а ещё одну минуту его свита вручную тянет вверх цельную плиту створки. Любая технология сложнее здесь не удержала бы пленника — она дала бы путь наружу.

Изнутри камера не кажется чем-то особенным, если не считать адамантиевой обшивки. Метровая толща, каждый её дюйм укреплён варп-искусством, а посреди всего этого — лишь роскошно-мягкое кресло.

И на нём, фигура, прикованная к полу. Она.

Шприц тяжело лежит в руке Жиллимана, пока он приближается к трупу. Покрытая тонким слоем пыли, Она выглядит так, будто просто спит. Хрупкая даже по человеческим меркам. Светловолосая. Молодая. Слишком молодая для своего тела — или, быть может, слишком старая для него: будто возраст никогда не касался её, даже когда её тело росло и вытягивалось до взрослых пропорций, теперь и навсегда застывшее в мгновении, когда она впервые сбросила плоть ради чего-то более удобного.

Жиллиман думает, сейчас и часто, как ощущалась бы настоящая кожа, раз Она решила избавиться от неё. Как ощущались бы настоящие нервы, обёрнутые вокруг настоящих сухожилий и костей. Как мир чувствуется на ощупь — не через подобие, которое дали ему. Но ни ему, ни его братьям, ни их сыновьям этого никогда не узнать. Их предназначение — война, и для неё их создали, несмотря на их человеческую оболочку. Правда ли, что эта машина завоевания больше подходит для жизни, чем то, что сама жизнь дала древним? Если так, почему тогда не все приняли это? Если это настолько превосходило всё, почему тогда другие вроде Неё, вроде него самого, проиграли войну?

— Приготовиться к бою, — приказывает Жиллиман своему сопровождению, и половина тех, кто вошёл следом, тут же берёт на прицел маленькое, кажущееся хрупким тело, расходясь полукругом по хранилищу. Каждый болтер в руках размером с их цель. Вторая половина бойцов выстраивается линией огня снаружи, готовая мгновенно опустить врата. Потерять ещё одного примарха было бы катастрофой. Выпустить Её на волю означало бы конец человечества.

Почему? Разве ты не человек, Робаут?

Он изгоняет из памяти печальную улыбку. Сейчас не время. Подходящего времени никогда не бывает. Действуй.

Не выдавая внутренней смуты, примарх тянется к женщине, девочке, ребёнку, старухе, Ангелу, и отводит её волосы в сторону, открывая разъём на её затылке — ровно там же, где находится его собственный, — а затем силой вводит внутрь иглу.

Эффект одновременно мгновенный и мучительно медленный. От места укола наружу расцветает красный свет, ползёт вниз к ядру, встроенному в центр груди каждого из них. Так эффективнее. Так безопаснее, чем держать его в голове. Укутанное целыми слоями почти неразрушимых материалов, производить которые больше не умеет никто, кроме неё. Уже тысячи лет как. И так же обстоят дела со всем остальным.

Астартес нынешних времен — лишь тень того, чем они были когда-то. Десять тысяч лет назад орден космодесантников мог в одиночку бросить вызов орочьему Вааагху. Орден десятитысячелетней давности легко мог бы противостоять легиону, созданному сегодня. Даже его Примарис, вершина того, что сейчас считается технологическим достижением, были бы перебиты. Будут перебиты, когда неизбежно столкнутся с силами предателей, среди которых перворождённых осталось куда больше, чем у них. Хотя Легионы Астартес необходимо было разбить, он никогда не представлял, насколько... захудалыми они могут стать. Они и правда были неудержимой силой, которой бросить вызов могли лишь свои же.

Империуму снова нужна такая мощь. Человечеству снова нужна такая мощь. И есть лишь один способ её вернуть, даже если он может принести новую Долгую Ночь. А какой выбор остаётся? Их враги многочисленнее, чем когда-либо прежде, а им больше нечего бросить против них, что могло бы их сокрушить. Остановить, да. Замедлить, несомненно. Но не победить.

Рискнуть всем ради победы, способной обернуться апокалипсисом, или задохнуться в медленной, удушающей смерти, надеясь, что что-то, хоть что-нибудь, впервые за тысячелетия изменится к лучшему, а не к худшему.

Перемены никогда не приходят сами. Кто-то должен их принести. Так вышло, что я была лучше всех для этого расположена.

В иначе совершенно безмолвной комнате раздаётся слабый гул: одна система за другой возвращается к жизни. Труп в центре не шевелится. У него нет нужды в таких человеческих реакциях, а его владелица и не пытается им потакать, как многие Её творения.

И наконец, всё так же неподвижно, пара сияюще-алых глаз распахивается навстречу миру.

— Робаут? — впервые за тысячелетия произносит Она, осторожно осматривая комнату вокруг них. Губы, замечает Жиллиман с долей тёплого веселья, остаются сомкнуты.

При всём трепете, который он ощущает, при всех опасностях впереди и всех бедствиях, которые может принести его решение, его губы сами растягиваются в улыбке.

— Здравствуй, Мать.

* * *

Омак 2 — Вдовствующая Императрица (Часть 2)

— Я [единица: Велизарий Коул] //приветствую//рад приветствовать// тебя [единица: Парадокс] в этой святыне и выражаю //предвкушение//возбуждение//удовольствие//ликование// по поводу твоего [единица: Парадокс] возвращения и скорого возобновления нашего [единица: Парадокс + единица: Велизарий Коул] //сотрудничества//партнерства//.

Единица: Парадокс, Техноапостол, Благословенная Дочь Омниссии [знает всё, постигает всё], Мать Ангелов, Очищенная, без всякого выражения смотрит на единицу, склонившуюся перед Ней.

— Запрос: Уточнить: Возобновления?

Древний техножрец вновь выпрямляется во весь свой немалый рост, позволяя себе принять дофамин-протокольный импульс от того, что Она снова к нему обратилась. Единица: Парадокс //была//есть[остаётся]// //хорошим//блистательным//преданным//знающим//ценным// //учителем//другом//союзником// + божественной. Это допустимо.

— Мы [единица: Велизарий Коул + единица: Парадокс [фракция этого Духа в другом теле]] встречались прежде [2305.15.08.009.M31 — 1753.02.05.012.M31].

— Другое тело? — вмешивается единица: Робаут Жиллиман, Примарх, Лорд-командующий Империума Человечества; его когитативные аугментации, пусть и рудиментарные, позволяют ему поспевать за их обменом.

— Одна из Многих, полагаю, — Дух Машины обращается к Своему сыну, чтобы затем вновь повернуться к Архимагосу. — Я [единица: Парадокс [этот Дух в этом теле]] права [отн.: Многих]?

— [отн.: Многих] Подтверждаю.

— Я думал, все они погибли в Долгую Ночь, — примечание: 39% вероятность страха в голосе единицы: Робаут Жиллиман. — Сколько ещё могло остаться?

— Тебя устроит слепая догадка? — единица: Парадокс делает паузу, предположительно чтобы дать Её вопросу время осесть. — Насколько мне известно, к моменту моего заточения на Луне в живых оставалось семь. Но я бы не тревожилась. Теперь уже две решили сменить сторону.

— Как мне не тревожиться? Это соотношение — один к тысячам.

— Неверно. Продолжать сражаться против Федерации, когда наше поражение стало неизбежным, было бы контрпродуктивно для интересов человечества. Это доказательство.

Судя по его выражению, существует 92% вероятность, что единица: Робаут Жиллиман не согласен с утверждением, но вместо того, чтобы его оспорить, он поворачивается к механикусу среди них:

— А что стало с той, которую вы встретили?

Пусть это и неуважительно, Архимагос обращается к Техноапостолу, а не к Примарху. Так поступать не рекомендуется. Поступать иначе — святотатство.

— Единица: Парадокс [крупица этого Духа в другом теле] была Осквернена Архиврагом во время битвы при Трисолане и самоликвидировалась.

[СКОРБЬ]

Из вокса Белизария вырывается нечто вроде судорожного вздоха, и мужчина хрипит вслед сокрушительному всплеску данных. По его хронометру он длится меньше секунды, но Белизарию требуется в сотню раз больше времени, чтобы восстановить базовый уровень функциональности, достаточный хотя бы для того, чтобы заметить: рука Примарха тяжело лежит на узком плече Освящённого Механизма, вероятно, не давая Ей приблизиться к нему, а их глаза соответственно настороженны и бесстрастны.

— Я [единица: Парадокс] приношу извинения тебе [единица: Велизарий Коул] за этот выброс//случайность//боль//срыв контроля//. Я [единица: Парадокс] //была//есть// не готова//не подготовлена// //скорбеть//чувствовать// об одной из своих снова, — говорит единица: Парадокс, и в Её облике или воксе по-прежнему нет ни следа эмоций.

Банк памяти:\М31\009\7\12\ТИ\Парадокс\txt\tf7

Единица: Велизарий Коул: «Запрос: [единица: Парадокс] неиспользование лицевой пластины».

Примечание — единица: Парадокс 0.91 с до ответа.

Единица: Парадокс: «[отн.: неиспользования лицевой пластины] Выражения лица = //недостаточны//немодны//. Пакеты данных = //достаточны//превосходны//».

Единица: Велизарий Коул: «Запрос: уточнить: [отн.: отн.: неиспользования лицевой пластины] утверждение единицы: Парадокс: выражения лица = немодны]]».

Примечание — единица: Парадокс 0.91 с до ответа.

Единица: Парадокс: «[отн.: отн.: отн.: неиспользования лицевой пластины] Выражения лица //низкое [содержание] данных//неточны// //недостаточны [для]//необязательны [при]// коммуникации равных. Использование пакетов данных стало распространённее с M7 и далее».

Единица: Велизарий Коул: «//Принято//понято//».

— [отн.: извинения] Не требуется. Эта единица [единица: Велизарий Коул] //благодарна//удовлетворена//возвышена// тем, что //испытала//засвидетельствовала//ощутила// часть тебя [единица: Парадокс], и надеется, что я [единица: Велизарий Коул] однажды смогу //постичь//воспроизвести// это.

— [отн.: отн.: извинения] Принято, — она поворачивает глаза к Своему сыну, который всё ещё держит Её за плечо. — Ты ему доверяешь?

Пронзительный взгляд Примарха падает на громадное существо из металла перед ним; очевидно, он очень явно пересматривает свою оценку.

— ...Именно ему я доверил своё воскрешение и создание моих Примарис, — единица: Велизарий Коул отмечает чистоту переданных данных, укрепляющую его мнение о характере Лорда-командующего.

:\передача данных; id: Paradox\д/н

\д

Тело техноисполина содрогается — насколько оно вообще способно — от блаженного ощущения Духа Машины, одаряющего его разум Своим лаз-жарким прикосновением и забирающего то, что по праву принадлежит Ему.

Единица: Парадокс [единица: Парадокс + единица: Парадокс] моргает. Впервые с тех пор, как единица: Робаут Жиллиман привёл Её к Архимагосу.

— Я [единица: Парадокс] тоже //приветствую//принимаю// тебя [единица: Велизарий Коул] и выражаю сходное...

[ЛИКОВАНИЕ]

Экзотическая смесь протоколов оживает в когитаторе единицы: Велизарий Коул, передавая ему точную сложность эмоциональных протоколов единицы: Парадокс — вместе с пикт- и вокс-пакетами, содержащими соответствующие связанные материалы, — которые он благоговейно, с огромным усилием направляет в хранилище в чрезмерной полноте их общей массы.

— ...чувство по поводу этой [единица: Парадокс + единица: Велизарий Коул + единица: Робаут Жиллиман] встречи, — продолжает говорить единица: Парадокс, и ни следа эмоции, которой Она так щедро только что благословила Своего приверженца, его аугментации не обнаруживают. — Я [единица: Парадокс] вижу [//визуально фиксирую//признаю//], что ты [единица: Велизарий Коул] //сделал//установил//встроил[запрос: подтвердить] немало //улучшений//аугментаций// [для единицы: Велизарий Коул] с нашего последнего разговора [1753.02.05.012.M31].

Архимагос принимает ещё один дофаминовый импульс, хотя не прежде, чем снижает мощность протокола на 62%, чтобы не рискнуть недостойным поведением.

— [отн.: запроса] Подтверждаю. Омниссия [знает всё, постигает всё] была //добра//щедра//, //открывая [мне]//дозволяя// мне крупицу твоего [единица: Парадокс] //понимания//постижения//мастерства//знания//опыта//.

— Хорошо. Тебе [единица: Велизарий Коул] это понадобится.

* * *

П. Автора: Ангела буквально сделает себя более чуждой, чем космические эльфы, и будет ныть, что люди больше не считают её человеком.

* * *

Омак 2 — Вдовствующая Императрица (Часть 3)

По всей Линии Санктус неисчислимые миллиарды ярятся против своей судьбы, так и не зная правды о своей роли.

Приманка.

И ничего больше.

Пока Неодолимый крестовый поход идёт полным ходом, а имперские силы растянуты вдоль и поперёк, задача капитан-генерала Траяна Валориса — отразить это новое вторжение тиранидов — с самого начала казалась проигранным делом. Те флоты, что у них есть, пришлось бы годами собирать в сколько-нибудь удовлетворительном количестве, да притом ещё всегда ценой их отсутствия в битвах, которые такого отсутствия не вынесут. Производственные мощности Империума уже растянуты до предела, а выпускаемые там материалы точно так же необходимы на других фронтах, чтобы поддерживать продолжение усилий Лорда Жиллимана. Людей у них, по крайней мере, в избытке, но без снаряжения, которым их можно оснастить, или кораблей, чтобы перевезти имеющееся туда, где оно нужно, эти самые люди представляют собой не более чем корм для угрозы ксеносов.

И когда возможностей с каждым днём становится всё меньше, именно кормом их и сочли способными лучше всего послужить Империуму.

— Ты не одобряешь.

Траян не вздрагивает. Ни в его теле, ни в теле любого другого кустодес нет таких неэффективностей, чтобы заставить его это сделать. Всё, что способно подкрасться к нему, следует считать угрозой и, соответственно, немедленно устранить. Будь он кем-то похуже созданным, он бы так и поступил. Но, поскольку он тот, кто он есть, разум капитан-генерала летит быстрее, чем могла бы его рука, и останавливает клинок в последний миг перед тем, как удар достигает цели.

Ослепительно-алые глаза Её бесстрастно скользят по кромке клинка, а затем полностью тот игнорируют; Её лицо, как всегда, остаётся пустой маской.

— Держитесь подальше от моей головы, — предупреждает он, прежде чем вложить меч в ножны. Ему сейчас и без этого хватает всего остального.

— Мне незачем там находиться. Всё в тебе кричит о раздражении, — на этот раз Её рот действительно движется вместе со словами. Не синхронно, да; по замыслу, из-за сбоя или просто от недостатка заботы — но всё же движется. Он думает, что ему больше нравилось, когда тот не двигался.

— Тогда держите свои мысли при себе, пока они мне не понадобятся.

Резкий смешок — или самое близкое к нему, чего можно добиться, фактически не дыша, — звучит из вокса где-то в Её горле.

— А разве они не понадобились? Мы могли покончить с этим ещё месяцы назад и куда меньшей ценой, если бы ты послушал.

Покончить, говорит Она. Словно весь Флот-улей — не более чем неудобство.

Возможно, так и есть. Для Неё.

Траян изучал древние тексты ещё на Терре. Он один из немногих избранных, возможно, единственный на этом корабле, кто имеет хоть какое-то представление о том, что они вот-вот впервые почти за пятнадцать тысячелетий выпустят на галактику. Оружие, перед которым даже тираниды становятся ничтожны. Оружие, от применения которого они, однажды его выпустив, больше не смогут отказаться. Снова. И снова. И снова. С каждым разом становясь всё беспомощнее перед своим спасителем.

— И отдать всю систему вам?

Она закатывает глаза. Тревожно-человечное выражение на Её в остальном нечеловеческом лице.

— И спасти триллионы жизней, которые ты обрек на бессмысленный конец.

— Если их смерти служат Империуму, значит, их предназначение — умереть.

— Скажи тогда на милость, в чем предназначение Империума?

Исполнять волю Императора — Траян не отвечает и вместо этого снова поворачивается к носовому окну. Он знает, каким курсом дальше пойдёт их разговор. В нём нет смысла.

Она наблюдает за ним ещё мгновение, прежде чем тоже отстраниться, следуя его примеру и обратив взор на бледную точку меньше чем в десяти миллионах километров за стеклобетоном. Их последняя отчаянная попытка остановить тиранидов, не дать им прорваться к Сегментум Солар. Наковальня, о которую мерзкие ксеносы должны быть разбиты, иначе крестовый поход лорда Жиллимана завершится провалом, а вместе с ним — и вся надежда Империума. Когда-то это был дом Белых Храмовников. Теперь — планета, полностью поглощённая роем.

Санктум.

Планета, которой вскоре не станет.

— Мы на позиции! — докладывает ему вокс-мастер, и хватка Траяна на рукояти меча крепнет.

Кампания с самого начала была катастрофой: каждая их выстраданная победа лишь задерживала продвижение Флота-улья, а каждое поражение лишало их новых невосполнимых ресурсов. Ничто не работало. Ксеносский прилив просто не кончался, и на место каждого побеждённого флота приходили три новых. Каждая планета, перестроенная в неприступную крепость, в итоге просто тонула под неисчерпаемой массой тиранидов.

То, что Она прибыла на Явленный Суд, было зловещим знаком.

Они встречались прежде. Даже говорили — ещё на Терре, когда Лорд-Примарх велел Ей следовать за каждым его шагом. Капитан-генералу не понадобилось много времени, чтобы понять почему. То, о чём Она говорила, решения, которые предлагала... безумие.

И всё же, когда он запросил помощи, его Лорд прислал именно Её. Не флот. Не армию. Даже не один из сотен новых орденов Астартес. Только Её. Одну.

В тот самый миг, когда Она ступила на его корабль, он понял: эта война закончится катастрофой. Так или иначе.

— Огонь, — он приговаривает звёздную систему к забвению.

Нет ни великой вспышки, ни сокрушительного залпа. Лишь одна пушка, заряжённая единственной перепрофилированной вирусной бомбой.

Одна капля крови.

Снаряд исчезает из его поля зрения, а на краю его возникает процессия техножрецов, распевающих гимны. Она стоит неподвижно, как статуя, без единого мелкого подёргивания, и смотрит туда, где исчез снаряд, будто всё ещё может его видеть. Возможно, может. Все молчат, кроме марсианских жрецов.

— Готово, — объявляет Она несколько минут спустя. — Я заразила атмосферу. Они... — Она делает паузу, что для Неё нехарактерно. — Всасывают её всю. Целико. Всю планету. Мне нужно несколько часов.

— У нас нет нескольких часов, — напоминает Ей Траян. К тому времени как весь тиранидский Флот будет заражён, он давно уже пожрёт их всех.

— ...Нет, у вас нет, — наконец отвечает Она. — Приступаю.

Странное чувство — ждать вестей о битве, на которую он совершенно не в силах повлиять. О битве, в победе в которой он не уверен, что хочет.

Проходят часы. Она всё это время не двигается ни на дюйм — статуя, вросшая в место. Техножрецы подбираются всё ближе и ближе, и их благовония теперь щекочут ему нос. Вокс-мастер периодически передаёт ему новости, какие может, но их немного. Они летят вслепую с того самого момента, как вошли в эту систему, двигаясь плотным строем, чтобы сохранять связь, несмотря на то что бредут через Тень в Варпе.

— Они отступают, — нарушает Она молчание.

Что.

— Вы сказали, что доберётесь до всех!

— Я сказала, что мне нужно несколько часов, — Её губы, как и остальное тело, снова прекращают двигаться. — Они отсекли свои отростки и бросают всё, с чем я вступила в контакт. Двигаюсь в погоню.

Могучий стон прокатывается по всему «Явленному Предназначению», и корабль без приказа приходит в движение.

— Стоять, — приказывает он Ей, не нуждаясь в подтверждении вокс-мастера, чтобы знать: это не экипаж привёл корабль в движение. — Я сказал, стоять.

— А я сказала, что доберусь до всех. Не вмешивайся.

Кулак Траяна снова сжимается вокруг рукояти меча, оставляя вмятину на хвате. Может ли он Её остановить? Император специально создал их свободными от Её влияния. Она не может просто захватить его, как захватила бы меньших. Как захватила его корабль. Это даёт ему шанс, если больше ничего. Один шанс. Вероятно, последний, который у него когда-либо будет. Ударить по Её ядру, взорвать корабль и вопреки всему надеяться, что этого хватит.

Одна капля крови.

Этого не хватит. Он знает, что не хватит. Всё станет только хуже в тот миг, когда клинок рассечёт Её неживую плоть. Сквозь окна он видит, как весь остальной флот движется в унисон. Было слишком поздно уже в тот миг, когда Она ступила на его корабль.

Он отпускает клинок. Она даже не удостаивает его взглядом.

Вскоре они прибывают к Её цели, туда, где всего несколько часов назад весь Флот-улей выжимал жизнь из планеты, сжатой в его хватке. Планеты, которой больше нет.

На её месте лишь Рой.

Её Рой.

Бесформенное, кружащееся синтетическое облако, пускающее собственные отростки в погоню за отступающими органическими.

Будь оно всё проклято.

— Всем кораблям, полный вперёд! Не дать ни одному ксеносу уйти и увидеть новый день!