Цикл Неизбежности (джен)

По сравнению с «временной петлёй» и «людьми, превращающимися в овец», картина у него перед глазами потрясала ничуть не слабее; более того, от неё у Люмиана возникало чувство, будто его глаза, сознание и дух подверглись тяжкой Порче. Если бы он заранее знал, что ему придётся стать свидетелем такого, он точно отказался бы от этой вылазки.

«Какого хрена здесь вообще происходит?

Луи Лунд ведь явно всё ещё мужчина!

Чьего ребёнка он вообще носит? Администратора? Или мадам Пуалис?

Таков он, мир мистицизма?

Аврора не давала мне с этим соприкасаться и правда ради моего же блага…»

В одно мгновение мысли Люмиана спутались, дух пришёл в смятение, и он готов был прямо сейчас вырвать себе глаза и силой забыть увиденную картину.

— Уа! Уа! Уа!

Ребёнок, которого родил Луи Лунд, заплакал, и в грязной «родильной» вдруг добавилось несколько оттенков священной атмосферы. Это была красота появления новой жизни; даже Люмиан, прятавшийся за окном, непосредственно ощутил ту радость, что исходила из самой человеческой первоосновы. Разумеется, вместе с этим всё явственнее становилось и чувство странности, нелепости, грязи и несоответствия.

Люмиан наконец опомнился и машинально ещё раз заглянул в комнату. Женщина в серо-белом длинном платье уже положила младенца на белый шёлк, расстеленный рядом с Луи Лундом. Это был мальчик; крови на его теле было больше, чем молочно-белой смазки, но, если не считать этого, ничего необычного в нём не было: самый обыкновенный новорождённый. Люмиан понаблюдал ещё две секунды и заметил, что десять пальцев младенца согнуты, а ногти очень длинные, словно птичьи когти.

Именно этими руками он только что разорвал живот Луи Лунда!

Сам Луи Лунд лежал там же, уже впав в полубессознательное состояние. Разрыв на его животе ещё не был зашит, кровь непрерывно просачивалась наружу, и внутри смутно проглядывали оттеснённые в сторону кишки и какое-то странное образование, похожее на птичье гнездо и покрытое плёнкой телесного цвета. Завернув младенца в шёлк, женщина вынула это похожее на птичье гнездо образование, взяла швейную иглу и кетгут и принялась обрабатывать рану Луи Лунда.

Под его мучительные стоны она, зашивая, приговаривала:

— У тебя это ещё легко прошло. Вот когда я в прошлый раз рожала четверню, тогда было по-настоящему больно…

Мышцы на лице Люмиана слегка дёрнулись. После того как пострадали его глаза, мозг, сознание и дух, он почувствовал, что теперь Порче подверглись ещё и уши. Он отвёл взгляд и решил как можно скорее уйти отсюда.

Ещё один лёгкий прыжок — и Люмиан перескочил к тому окну, через которое пришёл, а затем перемахнул в комнату. Он закрыл окно, вышел за дверь и направился прямо к лестнице. Избежав встречи с поднимавшимся наверх мужчиной из прислуги, Люмиан бесшумно и очень быстро вернулся в холл.

— Куда ты ходил?

Внезапно у самого его уха раздался чуть магнетический, мягкий и мелодичный голос. Даже чувства «Охотника» не помогли Люмиану заранее заметить, что кто-то стоит у входа на лестницу.

Он резко обернулся и посмотрел в ту сторону. Перед ним была мадам Пуалис в синем приталенном длинном платье, с волосами, наполовину собранными, наполовину распущенными. На лице этой дамы уже не было улыбки, а в её ярких карих глазах ясно отражалась фигура Люмиана.

Люмиан мгновенно напрягся до предела и, охваченный страхом, приготовился к бою.

И как раз в этот момент из боковой комнаты вышла Аврора, посмотрела на него и спросила:

— Куда ты ходил? Карета уже стоит у дверей.

В подобных ситуациях у Люмиана был богатый опыт, поэтому он, смешав правду с ложью, сказал:

— Мадам Пуалис ведь только что сказала, что месье Лунд заболел? Я с ним несколько раз пил и подумал, что стоит его проведать, но замок слишком большой, а я не знаю, где он живёт. Довольно долго искал и так и не нашёл.

Аврора кивнула и наставительно сказала:

— Ты мог прямо обратиться с просьбой к мадам Пуалис. Не нужно скрывать это от нас, ничего дурного в этом нет.

— Это моя вина, простите. — Люмиан искренне посмотрел на мадам Пуалис.

После того, что он увидел наверху, страха перед этой дамой в нём стало больше, чем отвращения. Мадам Пуалис наконец улыбнулась и уже не казалась такой серьёзной.

— Я благодарю тебя от имени Лунда за добрые намерения, но из-за нынешней болезни он не в лучшем состоянии и не хочет показываться другим в неподобающем виде.

«И правда неподобающе…» — про себя «согласился» Люмиан.

Аврора тут же сказала мадам Пуалис:

— Тогда мы садимся в карету? Большое тебе спасибо.

Люмиан украдкой следил за мадам Пуалис, опасаясь, что она найдёт повод задержать их с сестрой ещё на какое-то время. Если так, значит, она, возможно, заметила что-то необычное и ей нужно проверить, не возникло ли проблем у Луи Лунда! Хотя после встречи с сестрой Люмиан считал, что они с Авророй вовсе не лишены сил дать мадам Пуалис бой, это место в конце концов было её замком, вокруг находились её слуги, и для «Охотника» такая обстановка была худшей из возможных для охоты.

Мадам Пуалис слегка кивнула и с улыбкой сказала Авроре:

— Буду ждать подарков, которые ты привезёшь из Трира. Тамошние модные веяния всегда меня манили.

— Надеюсь, мне удастся тебя удивить. — Хотя Аврора не знала, сможет ли ещё при жизни вернуться в деревню Корду, положенную любезность всё равно следовало сказать.

Мадам Пуалис вместе с личной горничной Касси проводила брата и сестру к дверям и проследила, как они сели в закрытую четырёхместную карету.

Кучер с тёмно-каштановой окладистой бородой и крепким телосложением был одет в тёмно-красную одежду и жёлтые брюки, на голове у него была вощёная шляпа; если не считать отсутствия галстука, он почти ничем не отличался от профессиональных городских кучеров. Таково было обязательное требование администратора Беоста.

— Простите за хлопоты, — очень вежливо сказала Аврора кучеру, прежде чем закрыть дверцу.

Кучера звали Сьюэлл; глаза у него были самого обычного для Республики Интис голубого цвета.

Он обрадовался уважению со стороны такой красивой дамы, как Аврора, и предвкушал чаевые, которые наверняка получит в Дариёже, поэтому очень тепло сказал:

— Мадам, месье, садитесь как следует.

Он взмахнул кнутом, и лошади тронулись, постепенно ускоряя шаг. Когда карета проезжала через деревню Корду, она вдруг остановилась. Хотя Люмиан знал, что путь прочь никак не будет гладким и лёгким, у него всё равно ёкнуло сердце.

— Что случилось? — спросил он сидевшего снаружи кучера через стенку экипажа.

Сьюэлл ответил:

— Мадам вчера обещала подвезти Нароку в деревню Жюнак. Я боялся, что после поездки в Дариёж уже не успею вернуться, вот и решил забрать её по пути. Не беспокойтесь, вас это не задержит.

Деревня Жюнак находилась ближе к Дариёжу, чем деревня Корду, так что заезд туда действительно почти не влиял на время, за которое Аврора и Люмиан доберутся до цели. Поскольку карета принадлежала не им и Аврора не имела права распоряжаться маршрутом, она не стала возражать.

Люмиана же куда больше занимала сама Нарока: в прошлом цикле она внезапно умерла, предположительно была убита кем-то из родственников, и это было связано с людьми приходского падре.

Сьюэлл слез с кареты, вошёл в дом Нароки, а затем вывел эту даму наружу. Нарока выглядела не как обычно: она переоделась в чёрное длинное платье с изящным узором, надела тёмную мягкую шляпу, какие любят пожилые женщины, а её редкие белёсые волосы явно были тщательно причёсаны.

— Ох, моя маленькая капуста, куда это ты собралась? — Нарока поднялась в карету, увидела Аврору и очень обрадовалась.

Её покрытое пятнами и морщинами лицо сияло нескрываемой радостью, а глаза, прежде чуть мутные, стали куда живее.

— Я еду в Трир на писательский салон, а заодно хочу вместе с Люмианом присмотреться к тамошним университетам. — Аврора говорила правду в самом буквальном смысле.

Потом она спросила:

— Нарока, ты едешь в гости?

Для Нароки как для вдовы чёрная одежда была вполне обычной, но это платье она надевала только на праздники, банкеты и в годовщину смерти покойного мужа. На лице Нароки появилось выражение ожидания.

— Да, увидеться кое с кем.

Люмиан молчал и тихо наблюдал за Нарокой, пытаясь понять, можно ли что-то по ней заметить. Карета снова тронулась, выезжая за пределы деревни Корду. Аврора и Нарока перебрасывались редкими фразами, но внимание Авроры было больше обращено наружу. Она всё ещё беспокоилась, что их с братом поспешный отъезд может вызвать у некоторых людей подозрения.

Карета ехала и ехала, и вдруг Люмиан заметил, что состояние Нароки изменилось. По сравнению с тем, что было недавно, лицо этой дамы стало заметно бледнее, с синеватым оттенком, глаза уже не казались такими живыми, а сама она полностью умолкла и отвечала одной-двумя короткими фразами только тогда, когда Аврора о чём-то спрашивала. Это очень напоминало ту Нароку, которую Люмиан видел в прошлом цикле глубокой ночью!

Люмиан незаметно потянул Аврору за руку. Аврора быстро повернула голову к нему и вопросительно посмотрела. Люмиан скрытно указал на Нароку, а затем начертил в ладони сестры крестик.

«Крестик» был знаком, который Аврора часто ставила, проверяя его контрольные, и означал ошибку; теперь Люмиан использовал его, чтобы показать: с состоянием Нароки что-то не так.

Аврора на секунду оцепенела, но быстро поняла, что он имеет в виду. Она перестала следить за окном, посмотрела на Нароку и явно ощутила странность.

Следом Аврора подняла правую руку и сжала пальцами оба виска. Её светло-голубые глаза мгновенно стали глубже, и в них проступила лёгкая тень. Стоило ей лишь взглянуть, как красивые золотистые брови Авроры нахмурились, а тело слегка отклонилось назад, словно она получила какой-то удар. Она закрыла глаза и с чуть болезненным видом стала растирать виски, будто немного утомилась.

Снова открыв глаза, Аврора повернула голову к Люмиану и сказала:

— Когда доберёмся до Дариёжа, ты обязательно должен держаться рядом со мной. Что бы ни случилось, держись рядом, не отставая ни на шаг.

Говорила она очень серьёзно.

Люмиан сразу понял: сестра имела в виду, что если дальше что-то случится, он должен будет крепко держаться возле неё, а она сама со всем разберётся. Он твёрдо кивнул и решил чуть позже признаться сестре, что стал потусторонним.

Аврора отвела взгляд, посмотрела на Нароку и нарочно спросила:

— Нарока, ты правда едешь в деревню Жюнак? Или всё-таки куда-то ещё?

Она опасалась, что если ждать, пока карета остановится сама, дело будет ещё труднее разрешить. Раз так, лучше было спровоцировать всё заранее и не сражаться в обстановке, на которую рассчитывала другая сторона.

Взгляд Нароки был немного пустым; ответила она низким голосом:

— Нет, я еду не в деревню Жюнак. Я еду в мир Иного берега.

Едва она договорила, Люмиан почувствовал, как за окном кареты стало необычайно темно.