Быть человеком-2 (гет)

В центре города, когда мы туда выползли после обеда и парка, было гораздо более людно, чем везде до того — и становилось всё люднее. И всё праздничнее.

Теперь горожане тащили плакаты с каким-то высокопарными лозунгами типа: «Да осенит меня святая благодать», и прочей ересью, но мне стало на них откровенно плевать. И вообще настроение было на редкость благодушное. От толкавшихся возбужденных людей шло то самое электричество, что затягивает тебя в радостную воронку на рок-концерте или тому подобных мероприятиях.

Смутным облачком скользнула мысль, что о чем-то важном надо было поговорить с Дэном, но как скользнула, так и выскользнула, туда ей и дорога.

Я как раз умиленно вздыхала, глядя на пасторальную картину: всё густеющее человеческое море в свободных светлых одеждах, рассеянный розоватый свет, сочащийся из-под ползущей с гор сиреневой тучи, контур зубчатой цепи, так красиво замыкающий всю сцену, когда комм на руке пиликнул, вырывая меня из медитации.

С легкой досадой: и чего кому неймется, я глянула на запястье: неотвеченный от кэпа. Как он мог стать отвеченным, если был всего один гудок?

Не успела я снова уставиться вдаль, как запищала рука уже у Теда — с тем же результатом.

— Стас Федотыч чего-то из-под нас хочет, — лениво муркнула я, как об элементе окружающего пейзажа.

— Ага, — так же легко откликнулся Тед. — Но не может. Странная фигня, — совершенно не выражая голосом ни удивления, ни интереса, придурочно хихикнул он.

— Это от электромагнитных помех самой планеты, — Дэн звучал, как будто не гулял в увольнительной, а всё ещё драил каюту от присохшей икры. Хотя тогда он выглядел и говорил веселее. — Недостаточно сильных, чтобы причинить вред человеку или технике, но связь перебивает. Я тоже не могу связаться с кораблем.

И, совсем привянув, почти просительно закончил:

— Может, вернемся?

От этой его интонации я снова умилилась — почти болезненно, сделала глазки и бровки, провела кончиками пальцев по напряженной скуле:

— Эй, отомри, а?

— Вдруг это что-то срочное? — не сдался мой боевой киборг с паранойей. Тоже «делая бровки», только не домиком, а в сплошную рыжую линию. Красиво…

— Что там у кэпа может быть срочного? — отмахнулся Тед. — Просто, небось, проявляет начальственную бдительность. Рыжик, не парься, у нас ещё куча свободного времени, отдыхай на всю катушку!

— Сейчас вон и праздник начнется, — снова залипнув на завораживающий пейзаж, поддержала его я. — Вернемся к отлету — и тогда всё выясним.

— Тем более, что отлет без пилота не состоится, — расслабленно засмеялся Тед.

Мне его фраза показалась ужасно смешной: ну ведь да, пилот-то вот он, когда б он ни явился, старт раньше этого не случится! Я прыснула, не в силах остановиться.

— Я могу сам быстро сбегать узнать, в чем дело, — мрачнее той самой тучи, заупрямился Дэн. — Хотя лучше бы нам всем вернуться на транспортник.

— У-у-у, — жалобно проныла я, не желая, чтобы Дэн куда-то подевался, но не протестуя напрямую — было удивительно лень. — Дэнечка, ну чего ты?..

А вот Теду эта идея как будто даже понравилась:

— Валяй, если не влом. А мы с Нелькой еще погуляем. Классно тут всё-таки…

— Тебе же тут не нравилось, — так и не расстыковал свою «рыжую прямую» Дэн.

— А теперь нравится, — запрокинул лицо к разноцветному небу пилот. — И вообще, не обламывай кайф, а? Че ты нудишь-то?

Дэн что-то ответил, но я не разобрала, увлеченно рассматривая текущие вниз по улице фигурки. Ноги сами, желая присоединиться, легко и бодро зашагали по мостовой. Как в детстве: всё хорошо, рядом друзья, внутри — невесомым гелием — предвкушение праздника. Наверное, это и есть счастье, да?..

* * *

С момента, когда они покинули ресторан, «Потому что» уже не бубнило приглушенным белым шумом на периферии — оно орало, причем, всё громче и громче. На ультразвук оно перешло, когда в низине нарушилась связь. А на сверхвысокие частоты — когда его люди на это не среагировали.

У Станислава не было привычки без веской причины дергать экипаж звонками. Попыток звонков было несколько -> следовательно, причина была более чем веской.

Он поспешно просканировал состояние Нелли и Теодора: учащенное поверхностное дыхание, изменение сердечного ритма и зрачкового рефлекса, нехарактерные речевые конструкции и интонации. Вероятная причина: электромагнитные вспышки, которые фиксировались и ранее, но усилились в последнюю четверть часа. Не такой интенсивности и частоты, чтобы сказаться на работе имплантов, но достаточные, чтобы вызвать искажение восприятия у людей.

Прямой угрозы жизни и здоровью не фиксировалось, состояние не являлось опасным, но интуиция, или чем бы оно там ни было, продолжала завывать, как кошка под кастрюлей. Люди вокруг тоже явно находились под тем же воздействием, целенаправленно двигаясь по улице самоорганизованной колонной. Выражение лиц у всех было почти как у киборгов: очень похожим, практически типовым, с застывшими взглядами и улыбками.

До чужих людей ему дела не было. Свои же… Нелли шла рядом и улыбалась так же «типово», неестественно, совсем не теми улыбками, целый пул которых он сохранил для себя за эти недели. Не той, когда она имитировала боевой контакт, ударяя Теда по шее, не той, с которой говорила: «Хочешь, я выкину этого Алексея в шлюз?». Вообще не той. И от этого по шкалам взвивался страх.

Тед… Он и в обычном состоянии часто менял решения и отличался полярными реакциями. Но сейчас оба параметра выходили из привычной зоны. Обязанности пилота были тем немногим, к чему напарник относился серьезно. Но не теперь. И «Рыжик». Теодор присваивал ему множество идентификаторов: «Дэнька», «белочка», даже «Рыжий», он привык и отзывался на все. «Рыжиком» пилот его раньше не называл. Это звучало куда лучше, скажем, «глючной жестянки», что ему не раз приходилось слышать в свой адрес в прошлые годы, но коробило куда больше. Впрочем, этим можно и нужно было пренебречь: Теду неоткуда было знать, что этот идентификатор уже использовали до него. Но лучше б «жестянкой».

Уходить Нелли и Теодор отказались. Ему очень не хотелось оставлять их одних, но это был выход, пусть и не оптимальный: добраться бегом, с полной активацией имплантов, до транспортника заняло бы около трех минут. Ещё столько же — выкатить флайер из грузового и завести его. Минута — на возвращение. Сколько всего могло случиться с его людьми за семь минут его отсутствия? Что оптимальнее: рискнуть и оставить их на эти семь минут или остаться самому и контролировать в реальном времени? Он предлагает оба варианта.

Оба они не нравятся Нелли:

— Дэнечка, ну чего ты…

Диафрагма напрягается, как в ожидании удара. Уменьшительный суффикс, показатель эмоциональной близости — как «Венечка» с пометкой «Важно». Только Вениамина она так зовет легко и часто, а его — всего третий раз. Первые два он не мог учитывать с должной уверенностью: его состояние тогда было слишком далеким от нормы, цифровая память их не сохранила. Этот был первый, за который он мог поручиться, но теперь — не в норме она. Поэтому — снова не считается. Осознает ли она в полной мере, что говорит и кому? Интонация означала: перестань быть тем, кто портит настроение.

Он не хотел портить настроение. Он вообще не хотел быть тем, кто всё ломает. В том числе, кайф, как тут же подтвердил пилот, которому не понравился только второй вариант.

Но сверхзвуковая сирена внутри перекрывала потребность быть тем, кого они хотят видеть.

— Потому что теперь здесь не нравится мне, — отвечает он не столько Теду, сколько себе.

Туча. Электромагнитные всплески. Состояние его людей. Состояние толпы вокруг. Опасность. И он понимает, что у него уже нет этих семи минут.

Но Тед говорит:

— Тогда проваливай и не мешай людям отдыхать.

И смеется при этом. Открыто и добродушно. Тед, который утром тянул его за ногу, а он убеждал себя, что это не издевательство. Тед, который «он скучает», который «это я их заставил». Теперь — «не мешай отдыхать — людям». Он сопоставлял так и этак — не совпадало.

И Нелли, именно в такие моменты обычно имитирующая физическую агрессию по отношению к пилоту, будто не слышит. Или правда не слышит? Просто идет вперед. Туда, где толпа смыкается в плотную массу практически без зазоров.

Под первую вспышку молнии он хватает за руку ее, с первым раскатом грома, последовавшим сразу после — Теда. И тараном рассекает толпу, устремляясь в обратном направлении.

* * *

Нелли не задавала вопросов и не сопротивлялась, с такой же готовностью и отстраненностью поспешив за ним, как до того стремилась в людскую гущу. Это облегчало задачу, но и разгоняло тревогу до красных значений. Зато Теодор внезапно утратил всё благодушие, плесканул норадреналином до самого верха шкалы, выругался и осуществил то, от чего отнекивался утром.

«Я же не бить тебя собирался, а поспарринговать!»

Теперь пилот собирался бить, а для спарринга было не время, не место и заняты руки. И отпускать их, чтобы блокировать, он не собирался. Просто просчитал траекторию ударов и постарался минимизировать ущерб: если кровью из рассеченной брови зальет глаза, это ухудшит обзор и увеличит время реакции.

Первый удар пришелся в верхнескуловую область. Он смахнул с экрана выскочившее окошко с отчетом о повреждении и, не замедляясь, потащил людей дальше.

От второго удара — ногой по голени — он увернулся, и перепало спешащему им навстречу горожанину — всё с той же «типовой», будто приклеенной улыбкой и в просторной тряпке вместо одежды. Тот, кажется, и не заметил, от чего на секунду споткнулся.

Третий пришелся с неба. С запахом озона и свистом рассек воздух — он успел отклонить голову в сторону и назад — и пропорол в древовидном суккуленте у одного из подъездов глубокую влажную дыру.

Следом за ним забарабанили капли, перемежаемые редким — пока редким! — свистом новых небесных снарядов.

Так что на следующий — снова от Теда — он уже просто не обратил внимания. Даже зуб не выбил, было бы о чем говорить.

Самую гущу толпы он уже преодолел, что повышало возможность маневрирования, поэтому от «снарядов» сверху он вместе со своими двумя буксирами успешно уворачивался. А вот празднующие — не всегда. Сзади уже прозвучала пара болезненных вскриков, вычлененных из общего ликующего рева.

Он побежал. По дороге прощелкивая варианты: перекинуть обоих через плечи? Тогда он сможет развить бо́льшую скорость, но Тед будет сопротивляться. Выключить пилота одним точным ударом? Он по-прежнему опасался применять силу к своим людям: достаточно хотя бы на пару процентов ошибиться и вместо кратковременного обморока получить кому.

Впереди замаячил комбез в полицейских цветах и лаково блестящий шлем. Расчет показывал, что миновать его беспрепятственно удастся с 54%-ной вероятностью. Это был хороший процент, и он ещё ускорился, волоча людей, чтобы поскорее проскочить стража порядка.

Но его удачу, видимо, пришибло одной из «пуль», падавших из тучи. Или ее вовсе никогда не было. Полицейский выступил вперед, перекрывая путь. И обратился к людям, игнорируя «тостер на ножках»:

— У вас проблемы?

Прежде чем дезориентированные люди собрались ответить (и всё испортить), «тостер» переключил внимание на себя: с максимально машинной интонацией отчеканил, что транспортирует опоздавших членов экипажа на корабль по приказу капитана.

Киборги не умеют врать, это всем известно. Должно сработать.

И сработало бы, если б Тед не «включился» именно в этот момент:

— Да всё он брешет! Никуда мы не опоздали!

Глаза полицейского за стеклом шлема нехорошо сузились. В них тоже словно бы мелькали варианты и версии. Человек врет? С людьми это случается чаще, чем с киборгами. Или — похищение с использованием технических средств? Или — самое страшное, от чего глаза раскрылись обратно, а зрачки раздались: это «шестерка», а от нее «можно ожидать всякого»?

Когда коп почти не дрожащей рукой полез в нагрудный кармашек комбеза, он уже знал, что сейчас будет. И с какой-то тоской смотрел, как появляется из кармашка бляха со встроенным чипом, как совершает необходимый взмах на уровне его глаз. Как третий месяц молчавший блок подчинения оживает строкой:

«Доступ подтвержден. Объекту присвоен временный статус «хозяин».

Как реагируют импланты на вербальный приказ: «Отпусти их», против воли разжимая стиснутые на запястьях пальцы. Он мог бы попробовать сопротивляться. Ценой мышечных волокон выиграть несколько секунд, а то и десяток. Но эти секунды ничего бы не изменили, просто вместо полицейского значка в ход пошел полицейский бластер. И кто тогда вытащит из этого сумасшедшего дома его людей?

Ещё один «снаряд» свистнул за спиной, его падение сопроводил ещё один крик. Кроме киборга, его некому было услышать: толпа бесновалась, ликовала, пела и танцевала. По телам упавших собратьев — в частности.

Он позволил имплантам отработать приказ. Пальцы разомкнулись, запястья людей выскользнули.

— Задание выполнено, — озвучил он системное сообщение.

Глаза копа за стеклянным забралом утратили напряженность. Перед тем, как утратить всякое выражение и закатиться под лоб от молниеносного удара, прошившего стеклопластовый шлем, как бумагу.

Система не успела возразить. А когда успела, то одним «неконтролируемым мышечным спазмом» в логах больше, одним меньше. Коп — не Уайтер, последствия его действия могут быть более чем серьезными, но это потом. Сейчас в приоритете — убрать отсюда поскорее своих людей. И убраться самому вместе с ними.

С полицейским всё произошло так быстро, что они не успели ни понять что-то затуманенным разумом, ни воспользоваться секундной свободой передвижения. Тед отупело смотрел перед собой, на растянувшуюся у ног фигуру в форменном комбезе.

Пока он укладывал полицейского, Нелли как-то беспомощно оглянулась и, всё с той же улыбкой, сделала неуверенный шаг назад, к неистовствующей толпе. Он почти перехватил ее руку снова, но она уже и так остановилась. Потому что очередной свист закончился прямо здесь. Пробив не кактус, не дорожную пыль и даже не чужое белое одеяние, а ее кроссовок, полностью скрывшись внутри.

Она повернулась к нему — ее глаза с расширенными зрачками на бледном лице показались огромными:

— Больно, Дэнь…