Лучший друг (джен)

После ужина Энакин отправил Асоку в Храм. Сам же молодой джедай остался на некоторое время с Падме.

Асоке было тоскливо. На спидере она ехала медленно, но в Храм прибыла еще затемно. Зайдя в свою комнату, она села на кровать. Ей было чертовски обидно, что она сейчас сидит здесь одна, что Энакин с другой. Асока живо представила картину:

Молодой джедай провожает сенатора до апартаментов, они садятся рядом, беседуют, смеются. Потом уходят на балкон и вместе смотрят на звезды. Энакин обнимает за плечи красивую молодую женщину.

От такой мысли Асока закусила губу и сжала кулаки. По непонятным причинам такое отношение со стороны Энакина к Падме было обидным. И Асока понимала, что это неправильно.

«Это нечестно, у нас ведь с ним так мало выходных. Ну почему он не может провести их со мной? Или ему скучно со мной? — вдруг испуганно подумала девочка, — может, я слишком навязываюсь? Я — джедай. Я — джедай, — повторяла про себя тогрута, — я не должна волноваться из-за того, что Энакин предпочитает общество Падме моему. Я — джедай. Я не должна ничего чувствовать. Ненавижу Кодекс!»

Асока любила Падме, они были хорошими подругами. Асока могла спокойно говорить с сенатором, когда они были одни. Но каждый раз, видя, как расцветает Энакин при виде молодого сенатора, начинало болеть в груди, там, где должно было быть сердце.

Асока сидела так некоторое время, обхватив колени руками и немного раскачиваясь на кровати. Взад-вперед, взад-вперед.

Из печальных мыслей девушку вывела слабая вибрация датапада, лежащего на тумбе рядом.

Асока открыла устройство. Такие вибрации издавал датопад, когда в голонете появлялись важные новости о Войне Клонов.

На первом новостном канале было жирным шрифтом указано:

«ВИНОВНИЦУ ТЕРАКТА В ХРАМЕ ДЖЕДАЕВ БАРРИС ОФФИ СУДИЛИ И ПРИГОВОРИЛИ К РАССТРЕЛУ»

Асока вдруг поняла, что ей нестерпимо хочется встретится с бывшей подругой и поговорить в последний раз. Девушка пролистала отчет о суде. Классические вопросы, на которые Баррис отвечала четко, ясно, развернуто, признавая свою вину. Пролистав до конца страницу, Асока уже собиралась убрать датапад, но на экране сама собой включилась запись, вернее, остаток процесса, о котором девочка только что прочитала.

На экране девушку-мириаланку клоны-конвоиры подводили к стене. Она стояла очень прямо, открыто глядела в лица, скрытые белыми шлемами. Баррис по военной традиции предложили завязать глаза, но та гордо отказалась. Офицер за кадром начал отсчет:

— Три, два, один. Пли!

Раздались выстрелы из десяти одинаковых винтовок, сделанные одинаковыми солдатами. Алые заряды пронзили тело девушки. Слегка покачнувшись, Баррис завалилась на пол. На стене остались чёрные прожоги и кровь.

Асока почувствовала, как будто ее ударили в живот. Девушки подурнело. Через Силу она видела, как вмиг погасла звезда Баррис. Страшнее было то, что за этим последовала волна тихой радости множества мирных жителей, которые, как и она сама, были свидетелями казни.

Асока упала лицом в подушку и зарыдала.

«Нечестно! Нечестно! Нечестно! Как они могли! Она не должна была закончить так!»

Плакала девочка долго. Она не смотрела на часы.

А потом пришел Энакин. Асока подумала, что от нее и так сильно фонит печалью и обидой, что нет смысла скрывать следы слез и делать вид, что все в порядке.

Юноша постучал в комнату к Асоке, потом зашел. Девушка не двинулась. Она так и лежала, уткнувшись лицом в подушку.

— Асока! — тихо позвал учитель

— М-м-м… — что-то невнятно промычала Асока.

— Асока! — Энакин сел рядом на корточки. Он взял руку девочки в свою. — Скажи, что случилось, пожалуйста.

Асока медленно села на кровати. Всхлипнула, глотая слезы. Она попыталась собраться с мыслями, чтобы донести до учителя причину своей истерики, но Асока сама не совсем ее понимала, а то, что понимала, не могла поведать, в некоторых вещах она даже себе не хотела признаваться. Энакин не торопил.

— Баррис, — прошептала Асока, поднимая покрасневшие глаза на мастера.

— А что с ней? — удивленно спросил Энакин, видимо, все еще не понимая причин печали своего падавана.

Асока ничего не стала объяснять, она только показала на датапад, который упал с кровати и сейчас лежал на полу. Энакин наклонился и поднял датапад. Он пролистал страницы в поисках чего-то про бывшего падавана Луминары Ундули. Наконец он нашел ее и, изучив страницу и видеозапись, отложил датапад на тумбу и взглянул на Асоку.

— Ты переживаешь из-за этой казни? — спросил молодой джедай.

— Угу… — кивнула девочка. — Это ведь неправильно. Неправильно, что ее так легко казнили.

— Ну… — протянул Энакин, судя по выражению лица, он считал наоборот. — Она ведь виновата в гибели большого количества джедаев, клонов и просто граждан Республики, — мягко не согласился Энакин

— Нет. Она виновата, конечно, но суд все решил за пару дней. А сразу после суда это…

— Асока, этого уже ведь не изменить, — сказал Энакин и приобнял своего падавана за плечи, — не плачь, пожалуйста.

— Энакин, я чувствовала… — всхлипнула девочка, прижимаясь к мастеру, — чувствовала, как они были рады. Понимаешь? Рады смерти разумного. И джедаи, и клоны погибают за мир для таких… А если бы казнили меня? Если бы ты не встретил Вентресс тогда? Они бы тоже так радовались! Понимаешь?

Энакин вздрогнул.

— Я не… Асока, это ужасно! Почему такое вообще транслируют?! — возмутился джедай после некоторых раздумий.

Некоторое время они сидели рядом, погруженные каждый в свои мысли. Мысли девочки постепенно поплыли в сторону наряда Падме на сегодняшнем обеде.

Асока не запомнила, как уснула.