Кипелов при дворе царя Ивана Грозного (джен)

Толпа, которая была свидетелем поединка Валерия с демоном, и не думала расходиться. Люди гудели, словно пчелиный рой, их голоса сливались в сплошной белый шум. Однако в этом шуме слышалась не радость, а напряжённое удивление. Глаза, полные смеси страха и восхищения, были прикованы к Валерию, стоящему в центре ночной площади. Его мериносовый свитер, неподходящий для этого времени, добавлял в образ чуждости. Он выглядел как человек из другого мира — и, по сути, так оно и было.

— Откуда он взялся? — шептали женщины, заворачивая детей в тулупы. — Неужто сам Господь послал его?

— Ага, конечно! Колдун он! Вон какой холёный, ни одной оспинки! — шептались мужики, косо поглядывая на чужака. Некоторые крестились, другие просто отводили глаза, словно боялись привлечь его внимание.

Валерий стоял неподвижно, тяжело дыша после изнурительного поединка. Он смотрел на толпу, но видел перед собой лишь расплывчатые силуэты. В голове крутилась одна мысль: — «За что мне всё это? Каким грехом я заслужил такие испытания? Гордыня? Или, может быть, лень? Это наказание или…?»

Он вспомнил свою жизнь до аварии автобуса. Моменты славы, разочарования. Был ли он слишком высокомерен? Пренебрегал ли своими обязанностями, своим статусом? И справедливо ли за такие грехи переносить его сюда, в эту дремучую, мрачную эпоху?

Он сожалел, что в спешке не успел накинуть кафтан, который мог бы скрыть его мериносовый свитер — вещь, настолько неуместную в этом времени, что каждый взгляд, полный удивления и подозрения, словно прожигал его насквозь. «Какой же я глупец», — мысленно укорил он себя, ощущая, как неловкость становилась ещё более удушающей.

Вдруг толпа загудела громче. Сквозь ряды людей, будто нож сквозь масло, прокладывал себе дорогу отряд стрельцов. Впереди всех, широким шагом, двигался боярин. Широкий, крепкий, с густой ухоженной бородой, он был облачён в богатую шубу, подбитую мехом. Его высокая горлатная шапка добавляла образу помпезности. Лицо боярина выражало спокойную уверенность человека, привыкшего командовать.

Боярин пристально посмотрел на Кипелова, не скрывая ни любопытства, ни опаски. Взгляд словно пытался проникнуть в самую душу Валерия, прочитать его мысли.

— Кто ты? — наконец проговорил боярин, его голос был глубоким и властным.

Валерий на миг замялся, но быстро взял себя в руки.

— Купец… из дальних земель, — произнёс он, заставляя себя говорить чётко вопреки накатывающему головокружению. — Напали по дороге в Москву, всё отняли...

Боярин сузил глаза.

— Из каких земель? — спросил он, его голос стал холоднее. — Явно не из наших.

Валерий замер. В голове мелькали названия стран, но ни одно из них не подходило. Он решил рискнуть.

— Из Гипербореи, — произнёс он, сам удивляясь своему выбору. Это слово из телевизионных эфиров показалось ему хорошим обозначением некого далёкого края, неведомой страны, идеально подходящей для правдоподобной легенды.

Мужчины переглядывались, женщины крестились. Гиперборея — казалось, здесь никто раньше и не слышал этого названия. Вот и верь после такого телевизору!

Внезапно из толпы вышел уже знакомый Валерию священник — отец Михаил. Его худощавая высокая фигура и проницательный взгляд сразу привлекли внимание. Он посмотрел на Валерия, словно удостоверяясь, что тот ещё жив, затем перекрестился и поспешил начать:

— Братья и сестры! Братья и сестры! — Его голос был исполнен силы и веры. — Этот человек — посланник небес, знак Божий для нас грешных. Вы сами видели — он одолел лихо, мучившее нас! Он сделал это по прямому наставлению Церкви! Господь! Господь вложил в его руки силу, а в его сердце — храбрость...

Священник говорил долго, вдохновенно, его речь успокаивала и вселяла надежду. Он вовремя вмешался и дал испуганным горожанам верную трактовку неслыханного события. Валерий посмотрел на священника с благодарностью, так как на допрос с пристрастием у него уже не было сил. Толпа начала кивать, некоторые даже улыбались, будто слова священника сняли с их сердец груз сомнений.

Валерий невольно подумал, что, если бы отец Михаил не вмешался, напуганные люди, охваченные страхом и подозрением, могли бы растерзать его, не вникая в суть произошедшего. Их взоры, полные суеверного ужаса, ещё несколько мгновений назад казались готовыми превратиться в оружие, направленное против него. Священник стал тем самым щитом, который уберёг его от неминуемой беды.

— Он спас наших детей и сие была воля Божья! — заканчивая рассказ о своём поручении Кипелову, воскликнул отец Михаил. Из этих событий у него получилась целая проповедь.

Дослушав священника, толпа разразилась одобрительными криками. Люди ликовали, разом найдя ответ на свои вопросы в лице непререкаемого авторитета.

Боярин, стоявший до этого молча, медленно кивнул, хотя выражение недоверия не исчезло с его лица. Он сориентировался в происходящем, повернулся к толпе и поднял руку, призывая к тишине. Когда все утихли, он громко прокричал:

— За твою доблесть, чужеземец, ты будешь вознаграждён. Я, князь Иван Михайлович Воротынский, наместник Белёвский и Стародубский, объявляю, что ты станешь моим гостем. Пусть все знают: этот человек — под защитой Воротынского!

Толпа взорвалась ликующими криками. Валерий же стоял ошеломлённый, не понимая, как реагировать на такую внезапную княжескую щедрость. Лишь одно он уразумел чётко — политики во все времена умели быстро пристроиться и использовать хороший информационный повод.

Князь подошёл к нему, положил тяжёлую руку на плечо и сказал:

— Возможно, ты появился здесь как нельзя вовремя, — почти шепотом произнес он, окинув Валерия внимательным взглядом. — У меня есть одно дело, в котором, быть может, понадобятся твои таланты.

— Какое дело? — спросил Валерий, стараясь говорить спокойно, хотя внутри него вновь росло напряжение.

— Выходящее за границы нормального... Но об этом поговорим после ужина, а лучше с утра, — князь помедлил, будто оценивая его реакцию. — Сейчас тебе нужно отдохнуть, привести себя в божеский вид. Лик у тебя, чужеземец, усталый. Чело бледное, а ланиты алые. Так и помереть недолго.

Валерий кивнул, чувствуя, что вопросы лучше отложить. Давление знатно подскочило и, если не прилечь — будет худо. Нужных таблеток в этом времени нет.

— Благодарю, князь. Я готов следовать за тобой.

Воротынский слегка улыбнулся краем губ.

— Тогда идём. Поговорим, как придёт время.

С этими словами князь повернулся и направился к своим стрельцам, жестом приглашая следовать за собой. Его прямая спина и уверенные шаги внушали чувство непререкаемой власти. Толпа, словно единое живое существо, расступалась перед ним с благоговейным трепетом. Стрельцы двигались следом в чётком строю, их бердыши тускло поблёскивали в свете факелов. Валерий медленно двинулся за ними, чувствуя на себе десятки жгучих взглядов. Он был словно неумелый актёр, невольно оказавшийся на сцене, где зрители ожидали от него великих подвигов. Ему предстояло выяснить, что за роль уготована ему в этом странном, пугающем спектакле. Одно было понятно — даже здесь он умудрился стать рок-звездой.

Валерий очнулся, когда солнечные лучи, пробиваясь сквозь слюдяные стёкла высоких окон, мягко легли на расписные стены светлицы. Потолок, уходящий ввысь плавным сводом, был украшен затейливым растительным узором из зелёных и оранжевых линий. Глаза медленно привыкали к окружению, а сознание возвращало обрывки вчерашнего вечера. Он лежал на богатом ложе с мягким бархатным покрывалом, разбитый, в полном одиночестве. Комната дышала роскошью и уютом, но болезненная пульсация в висках не давала в полной мере насладиться этим.

— Вино… — пробормотал он, прикрывая глаза рукой. Он вспомнил, как князь Воротынский настаивал, чтобы гость выпил за здоровье московского люда. Кубок был лишь один, но и этого оказалось достаточно, чтобы навеять тяжесть в голову. «Давно я не пил…» — подумал Валерий, осознавая, что вчерашний жест вежливости обернулся для него ощутимым похмельем.

Тишину нарушил скрип двери. В светлицу вошёл человек невысокого роста с тёплой улыбкой на круглом лице. Он был одет в простой, но аккуратный костюм, а за поясом у него висел небольшой свёрток.

— Доброго утра, сударь, — произнёс он с лёгким поклоном. — Имя моё Юрий, я портной при княжьем дворе. Его Светлость велел снять с вас мерки для доспеха, который вскорости подготовит лучший княжеский кузнец. Не прикажете ли начать?

Валерий, несколько удивлённый столь неожиданным визитом, с трудом приподнялся на локтях. Его мысли мгновенно заскользили в сторону практической пользы нового приобретения. Хорошие доспехи действительно могут спасти ему жизнь в этом странном и опасном времени.

— Конечно, приступайте, — согласился он, слегка качнув головой. Затем он поспешил встать, накинул одежду, и подошёл ближе к портному. Его движения были всё ещё немного неуверенными из-за ощущения тяжести в голове, но он постарался скрыть это, выпрямив спину и приняв заинтересованный вид. Портной, заметив его старания, едва заметно улыбнулся и вновь вежливо поклонился, готовясь к работе.

Юрий сноровисто развернул льняную ленту и с профессиональной аккуратностью принялся снимать мерки, записывая каждый томь в небольшую тетрадь. Его движения выглядели быстрыми и точными, было видно, что процесс за годы работы доведён до совершенства. Валерий молча наблюдал, размышляя о том, что эти доспехи — не просто подарок. За ними стоит что-то большее, какая-то скрытая цель, связанная со вчерашними словами Воротынского.

Когда портной закончил, он с поклоном удалился, пообещав, что кузнец вскоре займётся своей частью работы. Едва за ним закрылась дверь, как в светлицу вошёл князь Воротынский. Высокий, статный, с проницательным взглядом, он, как и прежде, излучал уверенность и благородство.

— Доброго утра, друг мой, — произнёс он, с улыбкой подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего вечера?

— Благодарю, Ваше Сиятельство, — ответил Валерий. — Голова слегка побаливает, но это пустяки. Позволь выразить благодарность за твоё гостеприимство.

Князь жестом остановил его.

— Не к чему тут благодарности. Ты избавил град наш от великой беды, и потому долг мой — позаботиться, дабы ты не чувствовал себя здесь чужим. — Взор его на краткий миг потеплел, но вскоре опять посуровел. — К слову, тебе, чай, ещё не сказывали, какой доспех кует мой мастер? Сие латы западных земель — прочные, удобные и надёжные в бою. Редкостная вещь для нашего края!

Валерий кивнул, вновь почувствовав смутное предчувствие.

— Благодарю, князь. Такие доспехи — великая честь для меня. Но, признаюсь, я не могу не задуматься о том деле, которое ты упомянул вчера на площади. Оно связано с этими доспехами? — осторожно спросил он.

Воротынский не сразу ответил. Он обошёл светлицу, ненадолго остановившись у слюдяного окна. Сквозь него открывался вид на старую Москву, величественную и опасную одновременно.

— Вчера на площади я помянул о деле, которое намерен разделить с тобою, — проговорил он наконец. — Но ныне не время толковать о том. После вечерней службы к нам присоединится отец Михаил. Как я разумею, меж вами уже есть доверие. Тогда и обсудим всё сообща. И тогда же тебе всё откроется. А покамест прошу тебя — отведай завтрака. Слуги уже всё изготовили.

С этими словами он покинул комнату, оставив Валерия наедине с его мыслями. Завтракая, Валерий внезапно осознал, что уже понимает здешнюю речь с пугающей лёгкостью. Она больше не казалась ему плохо уловимой, словно за время пребывания здесь его разум полностью адаптировался. Это открытие лишь усиливало ощущение сюрреализма во всём происходящем.

После трапезы его внимание привлёк тёплый кафтан, аккуратно сложенный на скамье. Этот знакомый предмет был явно доставлен из дома Анны, и он напомнил Валерию о её заботе. Решив, что пора осмотреть город, Валерий оделся и направился к массивным дверям из тёмного дуба, украшенным резьбой в виде причудливых узоров. Тяжёлые створы изнутри были обиты металлом, а на массивных петлях висели кованые кольца.

Гульбище, на которое он вышел, представляло собой деревянную галерею, опоясывающую второй этаж княжеских палат. Пол под ногами приятно поскрипывал, доски были гладко выструганы и пахли смолой. Через перила открывался вид на обширный двор, залитый мягким зимним светом. В углу несколько слуг занимались стиркой, а ближе к воротам конюхи готовили лошадей. В центре двора возвышался глубокий колодец с резным воротом, а вокруг него, голубеющими нитями, переплетались дорожки, протоптанные в снегу.

Валерий медленно спустился по деревянной лестнице, украшенной балясинами с резными цветами. Тёплый ветерок донёс до него запах дровяного дыма и свежей соломы, смешанный с едва уловимым ароматом пряностей, доносящимся из кухни. Старая Москва, во всей своей суровой красоте, дышала размеренной жизнью, готовой открыться ему со своей лучшей стороны.

Во дворе его встретил конюх Матвей — высокий и крепкий мужчина с открытым, обветренным лицом и руками, загрубевшими от работы. Его широкие плечи и уверенная осанка выдавали опытного человека, привыкшего к ежедневным физическим трудам. Рядом с ним стоял великолепный вороной конь, чёрный как бархатная ночь, с густой гривой, струящейся словно шёлк. Его крупные глаза сверкали умом и спокойствием, а мускулистое тело говорило о выносливости и силе. Конь был украшен простым, но искусно сделанным седлом, а на морде блестела аккуратная уздечка с медными вставками.

— Это ваш, сударь, — объявил Матвей с гордостью. — Князь пожаловал его вам в награду.

Валерий с восхищением оглядел животное, но тут же почувствовал укол тревоги. Он никогда не ездил верхом, и мысль о том, чтобы осваивать это искусство в столь солидном возрасте, вызывала у него сомнения.

— Благодарю, Матвей. Но признаюсь, у меня мало опыта в верховой езде. — Его голос звучал смущённо, но искренне. — Раньше меня возили... слуги.

Конюх усмехнулся, похлопав коня по шее.

— Это дело поправимое. Давайте, я научу вас. Такой скакун без дела стоять не должен.

Валерий согласился, понимая, что в этом времени без коня ему будет трудно. Матвей, улыбнувшись, жестом пригласил его к животному, терпеливо объясняя каждую деталь. Сначала конюх показал, как правильно держать поводья и ставить ногу в стремя, чтобы не потерять равновесие. Поддерживая Валерия за плечо, он помог ему взобраться в седло, что оказалось куда сложнее, чем выглядело со стороны.

— Спина ровная, ноги слегка согнуты, — наставлял Матвей, отступив на шаг и оценивающе оглядывая всадника. — А теперь поводья. Не держите их слишком крепко — конь чувствует вашу кручину.

Валерий послушался, но даже лёгкий наклон вперёд вызывал у него страх: казалось, что он вот-вот свалится. Конь, однако, оказался на удивление спокойным. Матвей начал медленно вести животное по кругу, чтобы дать Валерию привыкнуть.

— Глядите, как он ступает, почуйте его ход, — говорил конюх. — Конь вам союзник, а не простая животина. Коли будете с ним в одном ладу, всё пойдёт легче.

Постепенно Валерий начал понимать, о чём говорил Матвей. Каждый шаг коня отзывался в его теле, как будто они становились единым целым. Спустя несколько кругов Фёдор остановился и предложил самому попробовать управлять.

— Пятками слегка нажмите, чтобы он пошёл. А чтобы остановить, натяните поводья, но мягко.

Руки Валерия дрожали, но он следовал указаниям. Конь плавно двинулся вперёд, и на мгновение Валерий почувствовал небывалую уверенность. Однако стоило коню чуть ускорить шаг, как Кипелов едва не потерял равновесие.

— Спокойнее, не бойтесь, он не уронит вас, он у нас воспитанный. — успокаивал Матвей, подходя ближе. — Всякий мастер был когда-то учеником. Завтра будете ездить, как наш князь.

Несмотря на сложности, урок завершился успешно. Валерий, хоть и не без труда, смог самостоятельно провести коня по двору. Матвей похлопал его по плечу и с гордостью сказал:

— Ну вот, а вы говорите — не умею. Таланты у вас есть, сударь, главное — смелость не терять.

Тревога, как и всегда, оставалась где-то на заднем плане. Нужно было приспосабливаться, чаще практиковаться. Кипелов уже понимал, что каждый новый день в этом времени приносит всё больше вызовов.

О прогулке по городу Валерий быстро позабыл. Всё утро и львиную часть дня он провёл на конюшне, привыкая к седлу и особенностям управления конём. Верховая езда, несмотря на свою внешнюю притягательность, оказалась делом сложным и весьма трудоёмким. Каждый рывок, каждый взмах поводьев требовал сосредоточенности и выверенности.

Однако под конец дня Кипелов уже вполне уверенно держался в седле, ощущая приятную усталость в мышцах. Конюшня, с её тёплым запахом сена и тихим фырканьем лошадей, казалась ему вполне уютным местом. Несмотря на это, уже хотелось вернуться в светлицу — сказывалось напряжение от непривычной физической нагрузки.

Под вечер Валерий возвратился в свои покои, любезно предоставленные князем Воротынским. Комната встретила его запахом свежеоструганного дерева и мягким светом свечей. Просторное помещение, отделанное дубовыми панелями, сохраняло ощущение уюта и защищённости. Высокие окна с толстыми свинцовыми рамами пропускали сквозь слой мусковита лишь тусклый свет заходящего солнца. На столе, покрытом расшитой скатертью, стоял серебряный кубок с остатками вина и деревянная тарелка с кусками уже почерствевшего хлеба. Валерий машинально опустился на тяжёлую дубовую лавку, чувствуя, как его утомлённое тело приятно проваливается в спокойствие комнаты.

Однако покоя в мыслях не было. Кручина, зародившееся с тех пор, как он оказался в этой странной и пугающей эпохе, всё росла. Теперь его тревожило не только собственное положение, но и таинственный разговор, который, как он знал, ожидал его. Князь Воротынский должен был прийти к нему вечером, и неизвестность предстоящего обсуждения не отпускала.

В ожидании Валерий маялся от безделья, нервно прохаживаясь по комнате. Он взял со стола небольшой нож, задумчиво провёл пальцем по его острому лезвию. Затем отвернулся, вглядываясь в отражение заходящего солнца в оконном стекле. «Что ему нужно? Почему он пригласил меня?» — вопросы беспорядочно роились в голове, не находя ответов.

Так прошло около часа. Монотонное ожидание, полное напряжения, казалось, растянулось в вечность. Но вот, наконец, раздались шаги за дверью, и вскоре появился слуга. Его фигура, одетая в простой кафтан, смирно стала в дверном проёме.

— Сударь! Князь ждёт вас в малой горнице, — произнёс он с поклоном.

Кипелов коротко кивнул, поднимаясь с места. Слуга проводил его через узкий, слабо освещённый коридор. Тени, пляшущие по стенам от редких свечей, казались живыми и словно наблюдали за каждым его шагом. Дойдя до тяжёлой резной двери, слуга отворил её, после чего, низко поклонившись, пропустил Валерия вперёд. Затем он тихо удалился, оставив Кипелова наедине с хозяином комнаты и ещё одним гостем.

Малая горница оказалась уютным, но одновременно строгим помещением. Пространство освещалось множеством свечей, установленных в массивных бронзовых канделябрах. Тяжёлые бархатные занавеси скрывали окна, не давая проникнуть лунному свету. За широким дубовым столом сидели двое: князь Воротынский и священник в тёмной рясе, которого Валерий сразу опознал как отца Михаила.

— Добро пожаловать, Валерий, — молвил князь, поднимая взор от лежавшей перед ним бумаги. Голос его звучал мягко, но властно. — Садись, разговор к тебе у нас будет серьёзный.

Валерий сел за стол. Его взгляд скользнул по лицу князя — умное, проницательное, с ясным и дерзким взглядом. Отец Михаил, напротив, воплощал кротость и благочестие. Он молча смотрел на Валерия, будто ожидая, когда тот заговорит.

— Валерий, — сказал князь, опершись о стол, — отец Михаил здесь потому, что я доверяю ему без остатка. Случилось и так, что ты с ним уже знаком, и меж вами, по всему видать, тоже родилось доверие. Мы оба узрели, как ты явил себя в столкновении с нечистою силой. Подобное умение — великая редкость, и требуется оно нам для одного весьма щекотливого дела.

Священник слегка кивнул, подтверждая слова князя. Его лицо оставалось безэмоциональным, но в глазах читалось нечто большее — то ли уважение, то ли любопытство.

— Отец Михаил помогал мне во многих делах, — продолжал князь. — Он человек достойный, поэтому я могу говорить в его присутствии без всякой утайки. Выслушай меня, Валерий... выслушай нас…

Валерий кивнул, давая понять, что готов слушать. Воротынский сделал паузу, собираясь с мыслями. Затем его голос стал ниже, приобретя почти заговорщицкий оттенок:

— Дело, которое хочу я с тобою разделить, огласки не терпит. Связано оно с одним весьма влиятельным боярином. Не могу я привлечь к сей миссии ни стрельцов, ни стражу — слишком это опасно: люд болтлив.

Отец Михаил тихо добавил:

— Валерий, ты человек сторонний. Нет у тебя связей в московском обществе, а стало быть, ты — самый подходящий для сего дела. К тому же увиденное понудило меня уверовать, что Господь направил тебя сюда не без причины и в самую нужную пору. Явился ты здесь совсем недавно и вдруг стал единственным, кому оказалось по силам одолеть демона. Что же это, как не промысл Божий? Всё указывает на то, что именно ты можешь помочь нам в одном странно, но насущно необходимом деле.

Эти слова вызвали протест у рациональной части Валерия. Логика священника казалась ему странной и наивной, но он понимал: для людей этого времени религиозные объяснения — неотъемлемая часть их мышления. Кипелов задумался. В голове вновь пронеслись мысли, которые прибавили уверенности в своих силах: может, это дело — ещё одна ниточка, которая приведёт к пониманию, почему он оказался здесь? Может, в предстоящей миссии кроются ответы на вопросы, которые мучили его с самого момента аварии? Прежде всё шло именно так.

— Значит, я нужен вам как… демоноборец? — уточнил Валерий, стараясь держать голос ровным и случайно не усмехнуться столь несуразному выводу.

— Да, — абсолютно серьёзно ответил Воротынский, его голос стал тише. — Но прежде, чем я продолжу, ты должен молвить: готов ли слушать до конца и сохранить сказанное между нами?

— Я готов выслушать. Даю слово, что всё останется в тайне, — решительно сказал Валерий, глядя прямо на князя.

В полутёмной комнате, освещённой лишь трепетным светом множества свечей, князь Воротынский медленно провёл рукой по лицу, как будто собирался смыть невидимую пелену сомнений. Его взгляд блуждал по игривым отблескам пламени, теряющимся в тенях сводчатого потолка. Тишина вокруг была почти абсолютной, если не считать редкого потрескивания фитилей и лёгкого скрипа деревянного кресла, на котором сидел боярин.

— Ты слышал о князе Владимире Радомыслове? — наконец начал Воротынский. После продолжительной паузы его первые слова прозвучали как выстрелы в безмолвии большой комнаты. Воротынский на мгновение замолчал, подбирая мысли. Напротив него, за тем же столом, сидел Валерий, скрестив руки на груди. Лицо музыканта было сосредоточенным, взгляд — напряжённым.

— Впрочем, откуда тебе о нём слыхать? — продолжил Воротынский. — Ты человек издалека... Так вот, Радомыслов — князь старый, из славного рода, один из самых влиятельных людей в Москве. Долгое время его почитали не только удачливым государственным мужем, но и человеком, наделённым едва ли не звериным чутьём к большой торговле. Однако два года назад Радомыслов внезапно покинул Москву вместе со своею свитой. Официально тот отъезд объяснили надобностью укрепить торговые связи на востоке. Но те, кто знал князя ближе, немало тому дивились: к чему человеку его лет и положения самому пускаться в столь дальний и опасный путь? Неужто нельзя было послать на переговоры верных людей?

Воротынский сделал паузу, позволяя Валерию осмыслить услышанное. Музыкант слегка нахмурился, но ничего не сказал, позволяя рассказчику продолжить.

— С полгода назад князь воротился, — продолжил Воротынский, и голос его стал ниже и напряжённее. — Да только вернулся он иным. Помолодевшим. Лицо разгладилось, поступь стала легче, а голос вновь вошёл в силу. Само собою, в боярских кругах это породило немало толков. Но кто осмелится в открытую спросить такого человека, отчего с ним приключились столь странные перемены? Никто.

Он снова замолчал, переводя взгляд с пламени свечей на Валерия.

— Всё это могло бы остаться лишь нелепыми домыслами и скоро замяться, — продолжил Воротынский, — кабы не одно происшествие. С неделю назад в один из московских храмов прибежал холоп, до смерти перепуганный. Он уверял, будто князь Радомыслов всякий вечер уединяется в своей опочивальне и по многу часов глядит в некий хрустальный шар. Шар сей светится изнутри...

— Хрустальный шар? — переспросил Валерий, его голос дрогнул. Картина становилась всё более причудливой и приобретала первые знакомые нотки.

— Да, шар. — Воротынский горько усмехнулся. — За спиною Радомыслова стали винить в колдовстве. Но, само собою, идти открыто против столь влиятельного человека — верная погибель. Потому небольшой круг посвящённых князей порешил извести его тайно. На недавнем пиру в боярской думе ему подмешали в вино яд. Прямо средь бела дня, да в такой мере, что и медведя свалит!

Воротынский замолчал. Его глаза, казалось, впились в Валерия, ожидая реакции. Музыкант не шелохнулся, напряжённо слушая.

— И что произошло? — наконец спросил он.

— Ничего, — ответил Воротынский с тяжёлым вздохом. — Радомыслов выпил вино прямо у меня на глазах и остался цел и невредим. Ни единым движением не выказал, что в вине таилось неладное. Оттого и возникла догадка, что бессмертие своё он черпает из того проклятого шара.

Кипелов вновь ощутил странное дежавю — рассказ начал напоминать ему строки одной из старых песен, которую он когда-то записывал. Значит всё верно, он на правильном пути.

— Тёмные вести о Радомыслове дошли до самого митрополита. А он вверил это дело верному и испытанному человеку. Мне, — сказал Воротынский, и голос его упал почти до шёпота. — Он повелел дознаться, впрямь ли есть у Радомыслова тот хрустальный шар, и ежели сила его и в самом деле нечиста — уничтожить его. Беда в том, что князь со свитой нечасто покидают свои владения. Радомыслов живёт затворником в своей вотчине и лишь изредка является на думские собрания. Он и прежде был кем-то вроде богатого отшельника. Хозяйство его стерегут крепко. Проникнуть туда нелегко.

— И вы хотите, чтобы я помог вам проникнуть туда? Чтобы найти доказательства слов холопа? — спросил Валерий, хотя уже знал ответ.

— Именно так, — кивнул Воротынский. — Ты человек не здешний. Чужой. Но я согласен с отцом Михаилом в том, как следует разуметь твой приезд в Москву. Нет, мало сказать — согласен: я верую, что сие не спроста. Мне нужен крепкий союзник, уже стоявший лицом к лицу с чертовщиной. Кто-то, кому я могу довериться. Кто-то, кого, быть может, ведёт сам Господь.

Валерий медленно кивнул. Внутри него бурлили противоречивые эмоции, но он не мог игнорировать очевидное сходство этой истории с одной из песен своего старого репертуара. Он чувствовал, что это задание может стать ещё одним ключом к пониманию происходящего и, быть может, позволит вернуться домой.

— Я согласен, — наконец произнёс он. — Давайте найдём этот хрустальный шар.

Уголки губ Воротынского дрогнули, образуя лёгкую улыбку.

— Отлично. Но прежде, чем мы отправимся в путь, нужно время на подготовку. И ещё... — Воротынский окинул Валерия внимательным взглядом. — Тебе нужно привыкнуть к доспехам. Они скоро будут готовы.

Валерий слабо улыбнулся в ответ, понимая, что его жизнь вновь переворачивается с ног на голову. Однако внутри него с новой силой зажглась искра — надежда, что ответы где-то близко, стоит лишь протянуть руку.