Неправильно... или? - 13. Последняя игра. (гет)

Как и было принято в таких случаях — сначала появилась боль, а потом уже свет перед глазами. Болела, как обычно, голова, ну и еще немного — остальная часть моего несчастного организма, который за прошедшую ночь едва не убили пару раз. Сразу в голове всплыл бой с тварью, пересечение со Смертью, а потом… Что потом? Ну да, тоннель, потом Смерть проходит мимо меня… Вырубил, гад! Или я сама вырубилась?

За стенкой раздавалась музыка. Я сама лежала на помпезной и слишком мягкой кровати в форме ладьи. Никак кто-то пиздит из театра на досуге реквизит. Комната мне была знакома — именно ее я видела в памяти Кристины. Ничего не изменилось. Кровать, комод, завалы из картин и скульптур, на большинстве картин — Кристина. Тут же несколько макетов оперного театра, верней — его сцена, на которой Кристина явно в момент своего дебюта, на второй — в момент памятного вчерашнего «Иль Муто». Балинский! Всего лишь вчера познакомились нормально с человеком, я с ним поговорила по душам и вот — втянула его в тотальный пиздец. Нехорошо получилось. Надо бы извиниться. С этой мыслью я и пошла на звуки музыки. Клевой, кстати говоря, музыки. Я и не думала, что в мире оперного надоедливого воя можно найти что-нибудь подобное. Интересно, кто это сочинил? Надо узнать у Эрика на досуге…

Выйдя из комнаты, я оказалась на пристани, Справа от меня были завалы хлама, а прямо по курсу — рояль, за которым сидел Эрик. Спиной ко мне.

— Доброе утро, Эрик, — фыркнула я. Голос прозвучал сипло. При его звуке Эрик почему-то вздрогнул. И я, кажись, поняла, почему. — Не бойся — я тебе ничего не сделаю. По крайней мере, пока ты не причинишь вред мне, моим друзьям или просто ни в чем не повинным людям, — поправила я.

— Скажи это еще раз, — севшим голосом произнес он.

— Я сказала, что ничего тебе не сделаю, пока ты…

— Нет! — он силой сжал клавиши, но тут же одернул руку. — До этого… — тише произнес он.

— Доброе утро, Эрик, — тихо произнесла я, стараясь это сделать как можно мягче. Сразу Коул вспомнился. Те же проблемы: изоляция, отсутствие человеческого внимания и понимания, неверие в то, что кто-то все-таки может его принять… Мда. Пиздец, что называется. Коул, правда, потише был, а этот еще и психи свои демонстрировать начинает…

— Доброе утро, Рин, — как-то скомканно отозвался он. Я подошла ближе с правой стороны и Эрик тут же шарахнулся из-за инструмента в сторону, прижимая ладонь к лицу. Почему он это сделал, я поняла, когда заметила наверху рояля белую полумаску.

— Уймись, а? Я отлично вижу в темноте, так что и в первый раз тебя отлично рассмотрела, так что можешь не прятаться.

— Можешь спокойно на меня смотреть, да? Я… Я человек. Я нормальный… Я человек… — неожиданно путанно забормотал он. — Не надо… Не смотри…

Я бросилась к Эрику в тот самый момент, когда он осел на колени. Бить по морде мне показалось верхом жестокости, бухла рядом не было, равно как и не было чего-то подходящего, что можно было бы с грохотом уронить на пол. Телекинез не подчинился, что было ожидаемо, так что…

На ум пришла та сцена, что я вытащила из памяти Кристины. Да, разумеется. Для него все по второму разу. Ему было проще поверить в то, что я тогда, на колосниках, практически в темноте не разглядела его лица во всей, так сказать, красоте. А у меня же ночное зрение вшито, что называется, в базовую комплектацию. А сейчас он спросонья, да еще и учитывая все то вчерашнее дерьмо, через которое ему с моей подачи пришлось пройти…

Сидела рядом с ним и гладила по голове. Смотрела прямо на него, уверяя, что не боюсь, что он нормальный, что он действительно человек… Не преминула добавить «в отличие от меня» со смешком, после чего выпустила когти, вырастила на макушке кошачьи уши, сделала вертикальными зрачки глаз и преобразовала зубы в кошачьи клыки. Само оно получилось, верней, ну а что поделать, если у меня всегда была после ранений неустойчивая, то бишь полуживотная ипостась. И регенерация лучше, и жить с кошачьими ушами и когтями на руках намного удобней…

Увидев мое лицо, верней то, во что это лицо превратилось, Эрик испуганно икнул, но дрожать и бормотать прекратил. Правду говорят, клин клином вышибают.

— Визжим и убегаем, — заговорщицким шепотом произнесла ему на ухо я.

— Я тебя не боюсь, — почему-то тоже шепотом ответил мне он.

— Ну вот и славно, — я фыркнула и попыталась убрать все эти причиндалы. Куда там! — Короче, я покамест так побегаю, а то, похоже, у меня с переключением опять проблемы.

— Так ты выглядишь… Так?

— Я выгляжу либо как человек, либо как белая крылатая кошка, либо как представитель своей изначальной расы — похожее на человека существо с небольшими анатомическими отличиями вроде глаз без зрачка. Впрочем, после какого-нибудь трэшака вроде драки с перерасходом энергии и кучей ранений я могу зависнуть между первыми двумя ипостасями. Как говорится, спасибо что хоть хвост не вырастает и ноги не трансформируются, а то прикинь — это же на одних ботинках разориться можно было бы! — замолола языком я. Эрик бледно улыбнулся. — Кстати, я могу узнать, где тут можно раздобыть что-нибудь пожрать? А то слона бы съела.

— Пойдем, — Эрик поднялся с колен и повел меня за собой по длинному извилистому коридору. Что удивительно — несмотря на близость озера стены тут не были сырыми. Да и вообще вид у места был какой-то… обжитой и уютный. Вообще-то говорят, что дом каждого человека — это вроде как отражение его характера. С Эриком также. Снаружи он та еще злюка, и вспыльчивый, и даже сгоряча может наговорить или натворить чего-нибудь, но на самом деле глубоко в душе — это мягкий, добрый и ранимый человек. Вот только загрызли его в свое время знатно, видать, что он вроде бы как и тянется к другим людям, к Кристине например, ну или ко мне, и все время боится, что пнут, как шелудивого пса.

За завтраком мы молчали. Потому что мне приходилось тщательно следить за тем, чтобы не проглотить ложку, а Эрику — исподтишка разглядывать меня, словно в ожидании, что вот сейчас дружелюбное выражение с моей ряхи исчезнет и я обзову его как-нибудь… Блин, да я еще вчера на колосниках его уродом или монстром называла… Стоит ли сейчас вспомнить об этом и объяснить, что именно я имела в виду? Думаю, нет. Он только-только перестал хвататься за лицо при виде меня. И, кстати, забыл про свою маску, что не может не радовать.

Я против маскарада, в целом, ничего не имею. Но одно дело — когда это желание покосплеить любимого персонажа или просто выебнуться, а совсем другое — когда приходится иметь дело с серьезной психологической травмой.

— Спасибо, было офигенски вкусно просто. Нас так даже на Базе не кормили, — польстила Эрику я. Потом вспомнила, что он-то не знаком с кулинарными шедеврами бабы Клавы, а значит — не может оценить по достоинству этот простенький комплимент. Подняв от тарелки глаза, я увидела, как он улыбается. Как человек, которого в первый раз в жизни похвалили. Снова помянув Коула, я вздохнула. — Начинать рассказывать?

— Ты даже не знаешь, что я спрошу.

— Знаю. Вопросы всегда у всех одинаковые. Поэтому слушай и не перебивай, потому что если я собьюсь с мысли, то потом тебе придется меня на тропу повествования возвращать долго, упорно и мы тут до ночи засидимся.

Эрик кивнул и, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди. Я же набрала в грудь побольше воздуха и начала объяснения.

— Смотри, суть вот в чем. Мир, в котором ты живешь — не единственный. Устроено все это дело так: планеты вращаются вокруг звезд, звезды образуют созвездия и скопления, складывается все это дело в галактики, из галактик состоят вселенные, а уж вселенные, также называемые мирами, составляют из себя Мироздание. Вселенные похожи друг на друга, иногда различаются, иногда вообще можно встретить что-то за гранью фантастики… Короче, вот все те книжки, что ты читал когда-либо — это правда. Какой бы фантастикой и ересью тебе это не казалось, но если написана книга, или придумана игра, или снят фильм… Про игры и фильмы я тебе потом объясню… Короче, все, что написано — оно получается из-за того, что люди в снах видят происходящее в других вселенных. Как бы берут информацию из общего информационного поля. Например, про вашу здешнюю поебень тоже книжка есть, Гастон Леру написал. Правда, там нет меня и всякой хрени, которая к этому миру не относится, но это детали. И в книге ты вообще моральный урод — здесь-то хоть более-менее вменяемым оказался.

«А еще в книге ты вообще на человека не похож, но этого я тебе не скажу, ибо хватит с меня твоих самобичеваний по поводу внешности».

— Пока что все понятно?

— А если увидят одно, а в книге напишут другое? Ну, есть же авторская фантазия, иное видение ситуации, просто желание, чтобы история пошла немного по-другому.

— Есть такое. Но это уже детали, которые к моему рассказу отношения не имеют. Кто там что и как передал, кого позабыл, кого убрал — это сути дела не меняет. Главное, что если видишь книгу — значит, где-то есть очень похожий мир и, возможно, даже не один. Разделяет эти миры граница, также известная как Грань Миров. Если ее убрать, то твари типа вчерашней будут гулять по всем окрестным измерениям, а это будет такой трэшак, что все взвоют. Но иногда Грань Миров не помогает: ее, как и любой барьер, можно пробить, ну или же проникнуть в уже существующий разрыв, или же каким-то образом миновать защиту, или еще что-нибудь придумать. Как правило, пришельцы из других измерений не несут ничего хорошего для миров. В лучшем случае это просто малоразумные твари, у которых один только инстинкт — убивать всех представителей не-своего вида, в худшем… Эксперименты с вирусным и ядерным оружием, массовый геноцид, порабощение, даже уничтожение миров — со всем этим я уже сталкивалась. Кстати, кто такая я, собственно… Для того, чтобы справляться со всем тем дерьмом, что через Грань Миров лезет, была создана специальная организация — База Контроля Временно-Пространственных потоков. Мы называем себя Альтернаторами и занимаемся тем, что боремся с такими пришельцами из других миров. Мы все наделены сверхъестественными способностями и навыками: телекинез, чтение мыслей, возможность поджигать предметы на расстоянии, сверхскорость, превосходная реакция, наличие животной ипостаси — это все про нас. Это и многое другое. Бойцов мы набираем из любых миров и любых рас, так что коллективчик веселый… был, — добавила я и перешла ко второй части рассказа.

Эрик замер, не шевелясь. Внимая каждому моему слову. В последний раз настолько благодарным слушателем был… Кто? Эцио и Коннор все время перебивали… Лоренцо! Точно! Вот уж кто о перипетиях альтернаторской жизни был готов слушать часами напролет, не меняя позы и затаив дыхание, только бы мы с Дашкой еще что-нибудь рассказали.

— Все вселенные были созданы высшими существами, Творцами Реальности. Существует множество теорий об их происхождении, но правды мы не знаем. Суть такова: эти существа создают новые миры, но относятся к ним каждый по разному. Кто-то делает из измерений полигоны-ака-арена-для-выживания — отсюда столь популярная легенда о боге всемогущем. Кто-то накрафтит измерений и сваливает к чертовой матери на курорт на белом катере, предлагая своим жителям мариноваться в своем котле. Кто-то живет спокойно среди своих же собственных созданий, ничем не отличаясь от обычного человека. Все мироздание подразделяется на ветки миров — группы, каждая из которых была создана определенным Творцом. Моя родная ветка миров Д — я полагаю, что и твой мир относится к ней, — была создана Творцом Реальности, который благополучно смылся в неизвестном направлении, а нас оставил мариноваться в своем котле. Поэтому, собственно, появился весь этот замут с Древним Храмом — орагнизацией наподобие нашей, только с более жестокими и несправедливыми по отношению к расе элементалей порядками. Долго Древний Храм не продержался — его уничтожил внутренний конфликт жрецов. Короче, все разделились на несколько враждующих группировок и перебили друг друга. А потом пришел Игрок. Это существо является Творцом Реальности, но он не создавал ничего своего. От того, кто создал ветку миров Е, мы узнали, что Игрок настолько задолбал своих собратьев по ремеслу, что его запечатали в одном из миров, который позже был уничтожен во время Первого Противостояния — внутренней войны между служителями Храма. Ну, он спокойно болтался миллионы лет, а может — и миллиарды, черт знает, сколько там времени прошло. Естественно, кукушечку ему окончательно снесло от беспросветного одиночества, но и план мести сформировался. А потом… Потом Базой, Конгломератом Миров, Судом Сениора и Объединением Вольных Кланов, а также еще несколькими межмировыми организациями была собрана экпедиция, которая должна была отправиться к эпицентру Первого Противостояния. Они надеялись там найти что-то, что позволит избежать нового конфликта. Они надеялись, что найдут там технологии, которые позволят сберечь жизни наших ребят, которые, даже со всеми этими примочками, все-таки очень часто не возвращаются с заданий. Но они нашли Игрока. У того получилось взять под контроль Матоэса Шеллада — одного из участников экспедиции. Игрок надумал вернуться, причем вернуться, как победитель. Сделать так, чтобы вся ветка миров Д склонилась перед ним, признала его спасителем и правителем… Легче всего это было сделать, создав самого неуправляемого, самого жестокого и беспощадного, никому не подконтрольного монстра, который бы не имел ни принципов, ни морали, который бы никому не подчинялся, который бы к концу второго реинкарнационного цикла стал бы самым беспощадным и жестоким тираном ветки миров Д…

— Кхм… — мой голос сорвался как раз за секунду до того, как Эрик меня перебил. — А могу я узнать… Реинкарнация — это как в восточной философии?

— Незнакома с восточной философией твоего мира, но вкратце дело выглядит так: человек рождается, живет жизнь, а потом умирает. И он либо возрождается вновь, ни черта о себе не помня, либо же вспоминает свою прошлую жизнь и, естественно, имеет больший профит в виде навыков, знаний и талантов. Как правило, самые сильные и выносливые души обретают то самое реинкарнационное бессмертие, в то время как более слабые либо скатываются вниз и их в итоге уничтожают, как окончательно испортившиеся, либо же через какое-то время все-таки начинают подниматься наверх. Естественный отбор в действии: выживает сильнейший.

— И ты уже…

— Это мой третий реинкарнационный цикл. Третья жизнь, если говорить понятным тебе языком. И да — я помню первые две. Некоторые моменты, конечно, стерлись в памяти, как стирается обычно большая часть памяти у людей, но ключевые, важные точки, сохранены.

— Игрок и тот человек… Они все-таки создали монстра, да? — вернул беседу в привычное русло Эрик.

— Создали. Ты сидишь сейчас напротив него. Меня зовут Арэйн Шеллад и кроме того, что я младший альтернатор, я еще и так называемая Ошибка Мироздания. Представь, что ты печешь яблочный пирог, а на выходе у тебя получается шоколадный торт. Вот так и со мной. В первой жизни из меня пытались сделать инфантильную девочку, которая должна была окончательно опаскудиться, как все эти «люди высшего общества», привыкнуть быть эгоистичной тварью, жить в роскоши, относиться ко всем, как к отбросам… А я случайно свела знакомство с людьми, которые боролись против моего отца, ввязалась в крупномасштабный мировой конфликт и погибла за несколько месяцев до восемнадцатилетия. Во второй жизни меня должна была воспитывать семья в виде ебанутой мамаши, которая на ребенке вымещала злость на неудавшийся брак со строителем-алкашом. Их воспитание, вкупе с коллективной травлей от одноклассников, жизни в портовом городе во всей его неприглядной красе… Все это должно было сделать из меня урода. Сломать. Но вместо этого, в итоге, из меня получилась вполне нормальная девчонка, хоть и с заебами, которая в семнадцать залетела в мир компьютерной игры, главный герой которой в конце погибает. Но все обошлось — сбегать я, конечно же, не стала, но как-то вывернулась в итоге без ущерба для близких в частности и галактики в целом. А потом была База, потом был конфликт, к которому меня вели. Но вместо начала уничтожения реальности я самовыпилилась, подставившись под удар и пошла на третий реинкарнационный цикл. Там меня уже не мудохали — воспитывал отец-одиночка, который был настолько загружен в свою работу, что даже не замечал, как из милой маленькой девочки выросла та еще хамка и хулиганка, от которой половина Убежища стонала… Впрочем, про свою жизнь в постапокалиптической Америке я тебе в другой раз расскажу. Короче, когда Игрок понял, что не выйдет у него ни черта, он решил из моей ДНК склепать еще одну попытку создать монстра. ДНК — это уникальный набор генов… Короче, все то, что делает нас именно нами: внешность, склонности, привычки — это все туда. Ну, попробовал он склепать из моей ДНК и ДНК моего парня… пардон, у вас принято говорить — любовника, очередного «монстрика». Вот только я монстрика случайно нашла и он мне понравился настолько, что забрала себе, адаптировала к нашим реалиям, назвала Амелией и официально удочерила. Сказочки со счастливым концом, естественно, не было — Игрок решил сломать защитные системы Мироздания, запустив глобальную альтернативную реальность, в которой с определенного момента времени База отсутствует. Та реальность, где Игрок сразу уничтожил ее, а не стал претворять в жизнь планы по собственному возвышению. Альтернативная реальность отличается от параллельной тем, что находится в одной точке, то есть параллельные миры существуют рядышком друг с другом, а альтернативные перекрывают один другой. Вот есть определенный набор событий, который может произойти, есть какой-никакой выбор и от того, какой выбор сделает человек, зависит то, какие альтернативные реальности перестанут существовать. И до нынешнего времени мы считали, что заменить Настоящие миры Альтернативными просто невозможно, но Игрок убедил нас в обратном. Вот только он не учел одного: над Ошибкой Мироздания не властны его законы. Впрочем, тут уж скорей речь в целом о происхождении некоторых из нас: те, в чьих жилах течет кровь тех древних семейств, что входили в далекие времена в состав Храма, по каким-то причинам изменения не коснулись. То есть, официально мы перестали существовать, никогда не родились, но я вот сижу напротив тебя, рассказываю тебе это все, а сама обмозговываю, как бы мне отсюда слинять и все-таки замочить ублюдка.

— Он тебя запер в такую же ловушку, в которую посадили и его в свое время, верно?

— Именно. Я думала, что хотя бы Смерть сможет меня вытащить, но… Впрочем, есть у меня одна мысль.

Я с сомнением покосилась на Эрика. Выкладывать ему, или нет? Может, попросить о помощи… У Гастона Леру описывался гениальный изобретатель, архитектор, эдакий Мастер Люков, иллюзионист, композитор… Короче — талант во всем.

— Чем я могу тебе помочь? — тихо произнес мужчина, глядя на меня глаза в глаза.

— Я надеялась, что ты это скажешь, — я чуть улыбнулась. — Смотри, есть одна тема. До того, как Игрок сбросил сюда к нам ту тварь, я успела переговорить с одним надежным человеком, который разыскал меня здесь и сообщил, что кто-то в этом мире исказил траекторию моего перемещения. То есть, в этом мире есть Творец. Не путай с Творцом Реальности — эти ребята создают миры, в то время как Творцы могут лишь менять события и выбирать те пути, которых изначально не было. А мы с Дашкой, ну, с подругой моей с Базы, разрабатывали до того, как это все завертелось, один приборчик, который бы позволял обнаруживать Творцов, пусть и неактивных. Вообще такое оборудование в наличие есть, но оно все жутко громоздкое и на задания с собой не потаскаешь, а вот портативный вариант, м-м-м… Короче, я помню чертежи. И знаю, что все, что понадобится, в девятнадцатом веке уже можно достать. А еще — после того, как Юна исчезла, Игрок создал небольшой такой экранчик и непрозрачно намекнул, что он намерен использовать возможность других проникать в этот мир для того, чтобы… Короче, он теперь будет использовать меня для того, чтобы уничтожать тех тварей, которых под силу убить только артефакторам. Это существа с особыми навыками и умениями, в частности — с возможностью уничтожать души других существ. И мне… Мне теперь нельзя покидать Париж. Ведь если сюда забросят что-нибудь в мое отсутствие, то…

— Да какое тебе дело до этих людей? Думаешь, они тебе «спасибо» скажут? Думаешь, что… Ты ведь для них всегда будешь…

— Уродом. Монстром. Нечеловеком. Я знаю. Так скажем, меня уже неоднократно пытались казнить за мою природу. Вот только… Они твари. Часть из них будет бить меня в минуту слабости, другие — молча смотреть, смеяться и злорадствовать. А те, кто даже не против был бы помочь, ни за что не попрут против толпы.

— Так почему? Что, если бы ты умерла вчера в катакомбах?

— Надеюсь, ты не таскал бы мне на могилку розы — терпеть не могу цветы. Лучше шоколадки и водку, это я признаю.

Эрик побледнел и крепко стиснул пальцами столешницу. Мда, кажись, я переборщила. Кажись, персонаж ко мне немного привязался. С другой стороны, когда тебя впервые в жизни воспринимает хоть кто-то, как обычного, нормального человека, разговаривает с тобой, не шарахаясь… Тут даже к пушному зверьку по имени Арэйн Шеллад привяжешься, ко мне, то бишь.

— Знаешь, Эрик… Вопрос ни в том, какие они. Вопрос в том, какая я сама. Я знаю, каково это — когда травят, унижают, когда всем наплевать, что со мной происходит… Когда меня могут хоть убивать, а все будут проходить мимо и отворачиваться… Так вот я — не такая. Я — не буду. Я — не эти твари! И что бы ни случилось, я никогда не стану такой, как они, потому что если я отвернусь от чужой беды, если не пойду делать свою работу, если не защищу людей этого мира от тех тварей, что будут сыпаться на нас сверху, то это будет означать лишь одно… Что Игрок, что моя мать, издевающаяся надо мной в моей второй жизни, что все те ублюдки, которые пытались втоптать меня в грязь на протяжение всех моих жизней… Что они меня победили. Что они заставили меня предать саму себя. Что они изменили меня так, чтобы я ничем не отличалась от них. А я этого боюсь больше всего на свете… А Смерти… Нет. В прошлый раз мы встретились, но он не забрал меня, а помог мне. И он сказал — «Ты каждый раз будешь уходить, держась за мою руку, не как за тюремщика, но как за проводника от одной жизни к другой». Проводника, понимаешь? Он ведь не страшный совсем, это тут всякие дремучие люди нафантазировали себе какое-то кошмарное явление, а он ведь совсем не такой! Я его знаю, я дружу с ним и я его не боюсь. Потому что я сама решаю, чего мне стоит бояться, что любить, кого ненавидеть, с кем дружить, во что верить… Прости, пробило на всякую патетичную хрень. Обычно за мной такого не водится, это все ваша Опера на меня дурно влияет, — пробормотала я, смущенно опускаясь обратно на стул.

И только тогда я посмотрела на лицо Эрика. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда, как на что-то… Как на божество какое-то.

— Рин… — тихо прошептал он.

— Чего? — так же тихо отозвалась я.

— А ты правда не ангел?

— Не знаю. Я только троих встречала в Е-ветке. И они были слишком очеловеченные на тот момент, — задумчиво отозвалась я. — То есть, не то что бы очеловеченные, но… Они не вязались как-то с теми образами, что в библии складываются. Просто представители другой расы. Да, со сверхъестественными навыками, со своими заморочками, но они не лишены всяких там грешков да пороков. Впрочем… Когда говорят о неких силах, путешествующих между мирами, то тоже вряд ли ожидают, что в один прекрасный момент на голову свалится матерящаяся малолетка с синими волосами, банкой пива в руке и сигаретой в зубах. Или, там, что это будет ксеноморф... Знаешь, такая милая зверюга… — Я прикоснулась к руке Эрика, вызывая в памяти образ Хомячка. На том самом эффектном моменте, когда она, оскалив немаленькую пасть, плюется кислотой, оставляя на месте людей в бронекостюмах дымные обгорелые дыры. — Они вообще-то враждебные, но эта оказалась миролюбивой и в нашем дурдоме вполне прижилась…

К чести Эрика, со стула он не упал. Но больше ни разу за последующие проведенные вместе дни не прятал от меня лицо под маской.

— Кстати, как у вас с Кристиной дела? — снова перевела разговор я на другую тему. Призрак, судя по всему, особой коммуникабельностью не блистал, поэтому для поддержания общения надо сначала найти, о чем с ним можно говорить. Тем было две: музыка и Кристина. Музыкой, увы, я не интересовалась… Верней, интересовалась, но только на предмет «че интересного послушать». А вот о Кристине поговорить надо было.

— Она меня больше не боится. Кажется. И простила за то, что… За все. А еще… — Эрик как-то смутился и потер левую щеку.

— Ой, в щечку чмокнули кого-то, кажись, и он сейчас сидит такой довольный, что аж лимончик хочется предложить… — беззлобно поддела Призрака я. Ну да, это в мое время про секс знали все в десять, а пробовали его в лучшем случае в пятнадцать, а тут, понимаешь ли, век возвышенности, целомудрия, да и сами эти двое… Романтики фиговы, блять. Мне срочно нужны мятные леденцы.

Внутри проявился червячок сомнения. Правильно ли я поступаю? Если смотреть по энергетическим связям между ними, то все правильно. Они тянутся друг к другу и разрыв будет болезненным для обоих. Но при этом надо учесть один факт: если бы хоть один из них был нормальным… А так — у каждого свои заморочки. Одна — наивная семнадцатилетняя девочка, которая незнакома не только с вопросом «откуда берутся дети», но и с хоть какими-то основами психологии. Это же надо додуматься — мужчине, изуродованное лицо которого только что увидела, протягивать маску. Это же прямо читается даже не между строк что-то вроде «прикройся, чудовище, смотреть на тебя не хочу». Это потом, окольными путями, выясняется, что она там ни черта не разглядела, что маску протянула в надежде, что Эрик перестанет орать и крушить все вокруг… Нет бы подсесть ближе, обнять… Ну, хотя да — это я уже видела кучу «взрывных» людей и в состоянии понять, когда надо бежать прятаться, когда — не дергаться, а когда гасить начинающуюся истерику, а это… Ребенок он и есть ребенок. Сколько ей? Семнадцать? Из них десять прожила в этом театре под опекой строгого балетмейстера. Читай — никаких контактов с внешним миром, как максимум — с самыми безопасными его представителями не более тридцати минут в день. Ну а до этого отец оберегал…

А Эрик… Что, Эрик? Эрик от людей шарахается. От любых. Подсознательно все время ждет, что его зачморят из-за лица… Хотя чего там чморить? Ну да, жутковато. Наверное, не ночуй я в одной палатке с гулем, не дружи с супермутантом, не будучи знакомой с орками и каджитами, протеанином, турианцами, азари, кроганами, ксеноморфами, метаморфами, различными вариантами демонов и вампиров… Наверное, я бы тоже орала. Хотя нет — я же отбитая на голову, я бы не орала. Разве что если спросонья… Ну жутковато, конечно, эти шрамы смотрятся. Но не настолько, чтобы прямо выворачивало от этого. Как говорится, бывает и пострашней.

До обеда я успела поговорить с Эриком насчет дальнейшего развития их с Кристиной отношений. Ну, в том плане, как надо себя вести с мечтательным почти ребенком, а чего лучше не допускать (вспышек ярости как бы не должно быть, толкаться тоже не надо, а предметы расшвыривать во все стороны — так вообще можно запугать бедолагу). А потом… Потом, блять, мне надо было идти на работу.

Я люблю свою работу,

Я приду сюда в субботу

И конечно в воскресенье.

Здесь я встречу день рожденье,

Новый год, 8 Марта,

Ночевать здесь буду завтра!

Если я не заболею,

Не сорвусь, не озверею,

Здесь я встречу все рассветы,

Все закаты и приветы.

От работы дохнут кони,

Ну а я— бессмертный пони!

Все верно. Правда, работа у меня основная вовсе не уборщицей. И эту работу, в отличие от работы уборщицы, я очень люблю. Настолько, что ради ее возвращения я готова выгрызать ту, нашу реальность, из лап Игрока всеми своими зубами и когтями. И да — я таки бессмертная. А в этой ловушке — так и вовсе. По крайней мере, можно не бояться сдохнуть от какой-нибудь нелепой случайности вроде абсолютно негероической смерти от падающего арбуза, как один из моих собратьев по отряду…