В преддверии чуда (гет)

Маюра медленно подняла взгляд от карты, её ярко‑розовые глаза скользнули по лицу Адриана с нарочитой неторопливостью. Она слегка откинулась на спинку стула, и поза её стала расслабленной, почти вызывающей.

— С самого опасного, — повторила она, растягивая слова. — Ты действительно готов, Кот? Или просто хочешь произвести впечатление?

Адриан замер, но не отступил. Он стоял у края стола, скрестив руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимым.

— Я уже говорил: я не позволю тебе делать это в одиночку, — произнёс он ровно.

Маюра усмехнулась, провела кончиком пальца по краю карты, очерчивая одну из пометок.

— Как благородно. Ты всегда такой… самоотверженный? Или это только со мной?

Он слегка нахмурился, не понимая, к чему она клонит.

— Мы в одной лодке, Маюра. И если Вихрь снова рвётся в наш мир, мы должны его остановить.

Она встала, плавно, словно кошка, обошла стол и остановилась в шаге от него. Слишком близко.

— Знаешь, — её голос стал тише, бархатистее, — в Вихре ты не был таким серьёзным. Там ты смеялся. Иногда даже шутил.

Адриан невольно сделал шаг назад, но упёрся в край стола.

— Времена были другие, — пробормотал он.

Маюра приблизилась ещё на полшага, теперь их разделяло всего несколько сантиметров.

— А может, это ты стал другим? — она чуть наклонила голову, и прядь сиреневых волос скользнула по её плечу. — Или это я?

Он сглотнул, но постарался сохранить лицо.

— Ты всё та же. Просто… изменилась.

— Изменилась, — она повторила это слово, будто пробуя его на вкус. — Да, изменилась. Но кое‑что осталось прежним. Например, то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю.

Адриан почувствовал, как жар подступает к щекам, и тут же разозлился на себя за это.

— Я не… — начал он, но она перебила:

— Не отрицай. Ты ведь держишь меня здесь не только из‑за угрозы Вихря, правда?

Он замер. В её словах была доля правды, которую он не хотел признавать.

— Ты опасна, — сказал он жёстче, чем собирался. — Ты привлекаешь акуматизированных, как маяк. И пока я не найду способ это исправить, ты остаёшься здесь. Под моим присмотром.

Маюра рассмеялась — низким, мелодичным смехом.

— «Под твоим присмотром», — она сделала акцент на этих словах. — Звучит почти романтично.

— Это не романтика, — отрезал он. — Это необходимость.

Она подняла руку, будто хотела коснуться его лица, но остановилась в дюйме от кожи.

— Необходимость, — прошептала она. — Как удобно. Значит, ты решил, что можешь держать меня в клетке, но при этом не отвечать за свои чувства?

Адриан сжал кулаки.

— У меня нет чувств к тебе. Я просто… выполняю долг.

— Долг, — Маюра покачала головой. — Как скучно. А я‑то думала, что ты хотя бы иногда видишь во мне не врага, не угрозу, а… женщину.

Он отвернулся, глядя в окно, где уже начинали мерцать первые признаки разломов.

— Сейчас не время для этого, — глухо произнёс он.

— Когда будет время? — она подошла вплотную, и он почувствовал тепло её тела. — Когда Вихрь исчезнет? Когда мир будет спасён? Или ты так и будешь прятаться за своими обязанностями, пока я… пока я остаюсь здесь?

Адриан резко развернулся.

— Я не прячусь! — голос прозвучал громче, чем он ожидал. — Я просто… не могу тебя отпустить. Не сейчас. Не тогда, когда разломы растут, когда ты сама не контролируешь свою силу. Я не могу рисковать.

Маюра смотрела на него долго, изучающе. В её глазах больше не было насмешки — только что‑то глубокое, почти печальное.

— Значит, ты держишь меня в плену, — тихо сказала она. — Не из‑за Вихря. Не из‑за угроз. А потому что боишься. Боишься отпустить. И ещё больше боишься признать, что не хочешь этого делать.

Он молчал. Слова застряли в горле.

— Ладно, Кот, — Маюра отступила, снова надевая маску лёгкой насмешки. — Раз уж я твоя пленница, может, хотя бы позволишь мне выбрать, куда мы отправимся дальше?

Адриан выдохнул, пытаясь вернуть самообладание.

— Говори.

— Старый парк, — она указала на карту. — Там самый крупный разлом. И если мы его закроем, возможно, остальные начнут ослабевать.

Он кивнул, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Хорошо. Пойдём. Но помни: ты остаёшься под моим присмотром.

Маюра улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, без иронии.

— Конечно, Кот. Как скажешь.

Они вышли из комнаты, и Адриан невольно бросил взгляд на её профиль в свете вечернего солнца. В груди что‑то сжалось — но он тут же отогнал это чувство.

«Это долг, — напомнил он себе. — Только долг. И ничего больше».

Но где‑то в глубине души он понимал: это не совсем правда.