Князь Игорь (джен)

Хоромы, доставшиеся Игорю оказались просторными и уютными, а балкон с резными перилами выходил как раз во двор. Певец курил сигарету и любовался на огород, щедро засаженный картофелью, клубникой, кабачками, яблонями и вишнями. «Так и должен выглядеть дом русского певца, — решил он. — Необязательно прославленного, но всё-таки певца. А вот и Завитушкин. Что ему в ведре понадобилось?..»

Захар и правда что-то полоскал в ведре с водой. И Игорь не мог хотя бы немного не подразнить раздражающего его человека. Он смахнул пепел с сигареты Захарке на голову, но тот, подняв взгляд, ничуть не обиделся, а сказал слащаво:

— Утро доброе товарищу шансонисту! А я тут время не теряю, уже, чуть свет, сочиняю тебе новую песню.

— Разве в твоих несвязных мыслях может родиться песня? — насмешливо поинтересовался Игорь.

— А как же по-твоему они рождаются? Люди что видят, про то и сочиняют. Вот я уже знаю, что ты будешь воспевать тихое, ласковое утро, когда слышишь в недалёком поле рычание тракторного двигателя, видишь худую собаку, которая стряхивает с себя пыль и вычëсывает блох... и всё это сопровождается дурманящим ароматом нестиранных носков!

Закончив этот патетически восторженный монолог, он вынул из ведра свои мокрые, по-прежнему воняющие носки... Игорь сморщил нос, возмущённый низким интеллектом этого, как он подумал, целиком опьянëнного нищетой человека. А что было причиной этой нищеты? Сам Захарка — в этом Игорь нисколько не сомневался. Своею безвольностью Завитушкин необратимо загнал себя на дно всех вредных привычек, и теперь, как репей, прицепился к Игорю со своим вдоль и поперёк испетым шансоном. Поэтому певец сказал ему сердито:

— Брось пустые темы! И только попробуй мне их великими назвать! Мы сюда приехали романтику воспевать — не блатну́ю, а чистую! А потому кончай разглагольствовать, нам кафе для работы найти нужно.

Но Захарка и тут стал радостно потирать руки:

— Нам повезло — я уже в своём телефоне по карте города отыскал.

Игорь, отчаянно надеясь на удачную находку, ушёл с балкона, надел белую рубашку и чёрную кофту с недлинными рукавами, и нашёл в холодильнике хлеб с маслом. Разделив его с Захаром, он взял свою электро-гитару и пошëл, наконец, на многолюдную улицу. Город Троицк показался Игорю даже идеальным, ведь в нём были и пышные, отделанные роскошными узорами пяти-семиэтажные дома, как в Санкт-Петербурге, и деревянные, резные домики, как в старом селе... День был солнечный и тёплый; люди в лёгкой, почти летней одежде были веселы и неспешны, и Князю в душу напрашивались мотивы, которые он и не певал раньше — добрые, жизнерадостные, далёкие от блатнóго мрака. Он уже хотел поразмыслить над ними как следует, но тут Захарка тронул его за рукав:

— Нам не туда. Работать мы будем здесь.

Он указал на небольшой одноэтажный домик с вывеской над воротами «Уютный бар». Ниже крупными буквами значилось странное название: «КАБАКЪ» Игорь как вошёл в него, сразу понял, почему Захар выбрал такое кафе: стены деревянные, мебель расшатанная, да и посетители воспитанностью не отличались.

— Думаешь, песня, написанная в таком месте, понравится здравомыслящим? — спросил певец недовольно.

— Всяка песня своих поклонников найдёт, — невозмутимо убеждал Захарка Игоря. — А жанр таких мест как раз один из самых правдивых.

И Игорю осталось только покориться — Захар был таким человеком, который даже при твёрдых отказах не отстанет. Да и что сказал бы Бейлис, если узнал бы, что у главного певца его театра песня в ином жанре? Игорь присел за пыльный стол, достал из гитарных струн лист бумаги, развернул его и записал карандашом:

Томлюсь я в тюрьме предрассудков;

На окнах решётки, дожди слëзы льют...

Уже до потери рассудка я рвусь на свободу, чтоб взяться

За истинный

Труд!

И что в итоге?! Песня как начиналась с безнадёжности, так ею, вероятно, и кончится, потому что кругом был один табачный и алкогольный смрад, брань спившихся, и хохот веселившихся, не говорящие ни о чëм хорошем. В такой обстановке благополучный исход как дела, так и песни невозможен. Прекрасно зная это, Игорь собрался было выйти на свежий воздух, как на стол опустилась целая бутылка хересу.

— Не желаешь ли трахнуть по одной? — приторно-льстиво пододвинул Захарка рюмку. — В таких напиточках кру-упное вдохновеньице содержится!

— Спасибо, я пью только по праздникам! — резко заявил сердитый певец.

— А ведь песенку-то новую сам хотел! — напевал Завитушкин. — Всего лишь одна рюмка хересу — и поэтический дух будет поднят!

Игорь сделал неуверенный глоток — попробуй тут заспорь, когда человечек мелкий, но вредный и навязчивый, как гиена, суëт херес прямо под нос! Затем певец снова принялся за текст:

Я пташке шепнул на рассвете:

Привет передай моим верным друзьям,

Чтоб...

Неожиданно из аудио-колонки загремела музыка, какой-то мужик, который курил на протяжении всего времени в баре, свесился со стула, думая покурить вниз головой. На мгновение Игорь увидел его противную морду, его впалые глаза и чёрные от табака зубы... Однако, лишь затянувшись, мужик тут же зашёлся в хриплом, «лающем» кашле, столь продолжительном, что дружкам пришлось лупить его кулаком по спине, а после и вовсе вывести из бара. От такого отвратительного и жуткого зрелища Игорю и самому стало нехорошо. Желая успокоиться, он допил рюмку, опустил голову и судорожно зажал уши ладонями. Поступление противных звуков ограничилось, но работать было уже неудобно. А разве выйдет что-то хорошее, когда в работе нет удобства? К тому же начал сказываться выпитый херес, и вовсе не в положительных результатах: перед глазами стало мутиться, голова закружилась... Зато Захар сидел, заложив руки за голову, с самым довольным видом. На столе валялись рюмки и стояла пустая бутылка...

— За один час целую осушил?! — удивился Игорь алкоголизму Завитушкина.

— А как же? — оскалился в улыбке тот. — Мы люди русские, а на Руси есть веселие пити — не можем без того быти.

— «Веселие»! Что ж у меня всё скрутило внутри, вместо обещанного поэтического духа?

— Ну... организм у тебя такой... слишком чувствительный... Впрочем, и у меня тоже.

— Так чего же ты гадость эту в себя целыми бутылками хлещешь?!

— А потому что не могу без неё. В ней... вкус особый есть!

— А знаешь, батенька, довольно нам тут хмельных похождений, домой пора!

Как ни было неприятно певцу, всё же пришлось вести своего пьяного «ассистента», положив его руку себе на плечо. Дома Игорь сразу запихнул Завитушкина спать, хотя солнце ещё даже не зашло, а сам поднялся к себе в комнату, скинул кофту, оставшись в одной рубашке и пересмотрел записанные в этот день стихи. Они настолько правдиво свидетельствовали о настоящем Игоря, что он с ненавистью швырнул их в разожжённую печь. Он сурово глядел на сворачивающиеся в пламени бумаги, и вдруг у него в памяти возник тот мужик, что курил в баре. Игорь вспомнил его чёрные зубы, его лицо, напоминающее испечëнную луковицу... «Неужели у меня такой же вид когда я курю?!» — в страхе подумал Игорь и бросился к зеркалу. Оттуда глядел всё тот же вполне приличный человек со спокойными голубыми глазами и короткой бородой. Обычный представитель русского народа... Хотя не совсем. Обычные не предаются вредным привычкам. И если певец не прекратит их, они могут высосать весь его княжеский облик. Игорь сжал кулаки... «Не закурю! Ни за что не закурю! Более никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не буду курить!»