Раскаты Грома (джен)

— Вы кажетесь мне знакомым, мистер Поттер, — проскрежетал Кровавый барон, заворачивая направо.

— Это… странно, сэр, — неуверенно произнёс Гарри, едва поспевая за привидением.

— Действительно, мистер Поттер.

Поднимаясь по ступенькам, Гарри размышлял о событиях последнего вечера. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: в Слизерине ему не слишком рады. Хагрид без умолку болтал о Гриффиндоре, Невилл едва слышно бормотал, что боится попасть на Хаффлпафф, поэтому о своём новом факультете Поттер знал только из книжек.

Во время пира с ним так никто и не заговорил, хотя он слышал шепотки и упоминание своей фамилии. Очень ему нужно было их внимание. Он и забыл уже, какие громкие бывают его одногодки. Вечно шумят, болтают о чём-то глупом. В прошлой школе одноклассники обсуждали комиксы или новый эпизод «Звёздного пути», а здесь — метлу «Комету», старший футарк и странное известие о закрытом коридоре на третьем этаже.

Ещё и шрам… Если бы Гарри не был привычен к боли, кто-то бы наверняка заметил. А ему не хотелось привлекать к себе внимание подобным образом.

Он потянулся за стаканом тыквенного сока, одновременно разглядывая учительский стол, когда лоб запылал. Казалось, будто под кожей раскалённое железо всеми силами пыталось проделать отверстие. Гарри замер, затаил дыхание, стиснул зубы. Ему понадобилась вся выдержка, чтобы не закричать. Это было больнее всего, что он испытывал прежде. Словно дядя Вернон хлестал его ремнём — теперь не по спине, а по лбу. И ремень был раскалён. Секунды шли, и Гарри уже был готов сдаться, когда всё резко прекратилось. Лишь что-то тёплое — кровь — заструилось по лбу.

— Кабинет директора, мистер Поттер, — вырвал его из размышлений Кровавый барон. Он кашлянул, и из его порезов на теле потекла серебристая кровь.

Они остановились у странной статуи. У существа, охранявшего кабинет директора, были орлиные крылья и клюв, лошадиные ноги и львиное тело. И только теперь первокурсник осознал, что сильно нервничает. Зачем его вызвали?

Стена с гаргульей раздвинулась, открывая проход. Перед ними оказалась винтовая лестница, уходящая вверх. Он шагнул на ступеньку, и прежде чем стена сзади сомкнулась, убрал последние следы крови на лбу.

* * *

«Слизерин!»

«Тебе нужно присматривать за этим мальчиком, Альбус, эта область магии всё ещё не изучена до конца».

«Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним».

«У меня нет друзей».

«Любовь, — кареглазый мальчишка усмехнулся. — Нет никакой любви!»

«Я не такой, как они».

— Директор Дамблдор? Вы меня вызывали, — Гарри замер на пороге, его поза была скованной, а взгляд — изучающим.

Альбус Дамблдор слегка покачал головой, возвращаясь к реальности. Его взгляд поверх полумесяцев очков был одновременно добрым и невероятно проницательным.

— А, Гарри. Входи, мой мальчик, входи, — голос его звучал тепло, а в голубых глазах, казалось, вспыхнули искорки при виде мальчика. Он легко указал на кресло напротив. — Прошу, присаживайся. Не стесняйся, это место видело множество куда более беспокойных душ, чем твоя. Лимонная долька? Нет? Напрасно, они чудесны. Тем больше мне.

Мальчик настороженно оглядел директорский кабинет. Взгляд задержался на полочке с приборами. Дамблдор усмехнулся себе в бороду. Каждый, кто входил сюда, хоть на миг задерживал на них взгляд, и он этим гордился. Всё-таки все эти артефакты были его собственного изобретения.

Гарри сел в предложенное кресло и замер, покусывая губу. Насторожен, точно дикий зверёк. Ещё одно сходство…

— Ты, наверное, задаёшься вопросом, зачем я тебя позвал, Гарри? — спросил директор.

— Да, сэр.

Том рассказывал, что последние две недели мальчик почти не выходил из номера. Очевидно, ребёнку привычно быть в одиночестве.

— Для начала я бы хотел узнать у тебя, что ты думаешь о пире в честь начала учёбы. Я помню, как сам впервые переступил порог замка, — директор устремил взгляд на блюдце. — Распределяющая шляпа тогда очень настойчиво рекомендовала мне Рейвенкло.

— Я и сейчас считаю, что Рейвенкло подошёл бы тебе лучше, Альбус, — раздался тихий голос с самого верха книжного шкафа. — Ты всегда был скорее теоретик, чем практик.

— Давний спор, уважаемая Шляпа, очень давний, — усы директора дрогнули в подобии улыбки. — Признаться, мне интересно, над чем размышляла она в твоём случае, Гарри.

Мальчик прикусил губу и уставился в подлокотник кресла, размышляя, стоит ли отвечать. Пауза затягивалась.

— Шляпа тоже мне предлагала Рейвенкло, сэр, — наконец вымолвил Гарри.

Альбус был доволен. Не тем, что мальчик ответил — тем, что вообще ответил. Что после паузы, после борьбы с собой решился. За долгие годы он научился различать тех, кто закрывается навсегда, и тех, кто всё же может открыться. Гарри, кажется, был из вторых. Пока.

Дамблдор откинулся на спинку кресла, сложив пальцы «домиком». Его взгляд стал задумчивым, почти отстранённым.

— Шляпа — прелюбопытнейший артефакт. Порой её решения заставляют нас… задуматься. А выбор между Рейвенкло и Слизерином… — он сделал многозначительную паузу, — это, пожалуй, один из самых сложных. Между знанием и могуществом. Между любопытством и амбициями. Что же, по-твоему, перевесило чашу весов в тот миг, Гарри?

— Я не знаю, сэр, — ответил Гарри, и кончики его ушей едва заметно покраснели.

Мальчик лжёт. Но не чтобы скрыть правду, а из-за стыда? Любопытно…

— Жаль, Гарри. Но в конце концов, Распределяющая шляпа — невероятный артефакт. Знаешь ли ты, что она когда-то принадлежала Годрику Гриффиндору? Основатели зачаровали её, вложив в неё слепки своих личностей — подобно тому, как мастера создают волшебные портреты. И теперь она из года в год, уже почти тысячу лет, сортирует учеников. Захватывающая история, не так ли? — Дамблдор лукаво улыбнулся, заметив заворожённый взгляд Гарри на артефакт.

— Сэр! Значит ли это, что у шляпы есть память основателей? Я читал в «Истории Хогвартса» о волшебных портретах.

Директор сделал глоток чая, наблюдая за мальчиком. Магия увлекала всех, кто вырос среди маглов. Даже Тома Риддла когда-то. Но сейчас не время для этих мыслей.

— Боюсь, что нет, Гарри. Основатели не дали ей возможности делиться их знаниями и умениями.

Юный Поттер слегка разочарованно кивнул.

Директор вздохнул, мысленно возвращаясь к их предыдущей встрече. Знал бы Гарри, каких усилий ему стоило замять то дело на Тисовой улице. Кто же мог предположить, что всё обернётся так? Арабелла, преданная союзница, погибла. Семья Дурслей… Вернон остался инвалидом, Петуния — мертва. Даже мальчик, Дадли, осиротел. Иногда груз защиты мира ложится на тех, кто менее всего этого заслуживает. Но иного пути не было.

Альбус сделал ещё глоток чаю, перед этим добавив ложку сахара. За два года он и впрямь запустил отчёты о ребёнке — совсем замотался на конференции в МКМ. В Восточной Европе явно что-то происходит: и у маглов, и у магов. Бесконечные сессии Визенгамота, где принимались всё новые антимагловские законы… Иногда он очень завидовал своему брату.

— Я позвал тебя, Гарри, в первую очередь, — он сделал паузу, убедившись, что мальчик слушает, — чтобы рассказать, как продвигается дело об опеке. В начале осени будут поданы заявки различных семейств. Зимняя сессия утвердит кандидатов. На пасхальных, а возможно, и на рождественских каникулах ты сможешь посетить своих возможных опекунов. Затем, примерно под конец учебного года, будет второе и последнее слушание.

Он наблюдал, как Гарри обдумывает услышанное.

— Министерство обожает генеалогические древа, мой мальчик, — вздохнул Дамблдор с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Наиболее вероятными кандидатурами я считаю семейства Смит, Диггори, Тонкс и Малфой.

Директор с удовлетворением заметил, как Гарри чуть нахмурился, услышав последнюю фамилию.

— Твои прабабушки по отцовской линии были из семей Диггори и Смит. А двоюродная бабушка по отцовской линии происходила из семьи Блэк, как и Нарцисса Малфой, и Андромеда Тонкс. Мир волшебников очень тесен.

— Мой однокурсник Драко Малфой…

— Сын Нарциссы, верно, Гарри, — мягко подтвердил Дамблдор. — На седьмом курсе Хаффлпаффа учится Нимфадора Тонкс — дочь Андромеды, а на третьем — Седрик Диггори. Ты можешь познакомиться с ними, если посчитаешь нужным.

Он замолчал, давая информации усвоиться. Гарри, кажется, была не по душе идея знакомства со старшекурсниками.

— Может, у тебя есть какие-то вопросы ко мне, Гарри?

Мальчик встрепенулся, но почти сразу взял себя в руки.

Любопытно.

— Сколько учеников поступает в Хогвартс, директор?

Неожиданно. И довольно практично.

— В этом году — сорок, Гарри. А всего в Хогвартсе обучается триста семьдесят семь учеников. Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство?

— Да, то есть нет, сэр, у меня есть ещё вопросы. Видите ли, в «Дырявом котле» я узнал о трёх способах передвижения: аппарации, каминной сети и мётлах. Но неужели не существует летающих машин, телепортов, ковров-самолётов?

Упоминание летающей машины напомнило директору об Артуре Уизли. Может, их стоит познакомить? Альбус перевёл взгляд на часы. Ум Гарри жаждал знаний — не стоило отказывать ему в них. Но важно было задать направление, а не дать готовый ответ.

— О, это невероятно интересная тема, Гарри, — весело воскликнул директор. — Но увы, время — наш общий враг. Хотя… как тебе небольшое пари? Если ты найдёшь ещё три способа передвижения, я продемонстрирую тебе один, поистине удивительный. Согласен, мой мальчик?

Обдумав предложение, первокурсник кивнул, соглашаясь на новую встречу. Директор заметил в его глазах искренний интерес.

— Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, сэр.

Когда дверь закрылась, улыбка Дамблдора не исчезла — она стала более задумчивой. Он подошёл к окну. Ночное небо, без единого облачка, привлекло его взгляд.

* * *

Он восседал на троне из тёмного камня с очень высокой спинкой, а перед ним на коленях стоял мужчина. У того была короткая борода с редкими сединами и тёмные волосы до плеч.

— Ты разочаровал меня, Аларик, — холодно произнёс человек на троне. — Мы не можем позволить себе провал в таком простом деле. Пусть это послужит тебе уроком. Crucio!

Мужчина истошно закричал. Его тело забилось в конвульсиях. Крик становился всё пронзительнее и выше…

Гарри резко проснулся. Уши заложило от крика в огромном зале, шрам горел. Он почувствовал под рукой что-то мягкое. Откуда в тронном зале?..

Нет!

Это был всего лишь сон. Просто очередной кошмар! Он в своей комнате: кровать у стены, зелёный балдахин. Вон светильник над письменным столом, большой шкаф из тёмного дерева, который всё ещё пуст — вчера вечером Гарри слишком устал, чтобы разбирать вещи.

Он зевнул и встал с кровати. В зеркале на него уставилась очень растрёпанная версия его самого.

— Причешись, неряха! — проскрипел голос.

Мальчик вздрогнул. Живые портреты, призраки, разумные шляпы, говорящие лестницы — теперь ещё и говорящее зеркало. Он быстро привёл в порядок волосы и заправил постель, после чего направился в ванную. Стоя над раковиной, нацелил палочку на себя и применил заклинание.

В ту же секунду из воздуха возникла деревянная щётка с жёсткой щетиной и принялась чистить ему зубы. Подобный контраст не переставал удивлять Гарри. Щётка делала всё сама, без всякого электричества — маглы могли только завидовать. Но выглядела она так, словно прибыла из семнадцатого века.

Закончив, он вернулся в комнату готовиться к первому учебному дню.

Натягивая новенькую форму с зелёным галстуком, Гарри не мог нарадоваться, как хорошо она сидит. Когда он был совсем маленьким, Дурсли вечно облачали его в обноски Дадли — застиранные, выцветшие. А потом кузен ещё норовил их порвать или извалять в грязи.

Позже, когда у Гарри появились свои деньги, он всё равно не спешил покупать себе что-то удобное и красивое. Всегда существовал риск испортить вещи или лишиться их, если Дурсли заметят. Но годы шли, и на Гарри обращали всё меньше внимания. Дядя Вернон не отлипал от телевизора и пива, а тётя Петуния постоянно сплетничала с подругами по телефону, обливая грязью соседей и жалуясь на рост цен.

Полчаса спустя Гарри вошёл в гостиную и плюхнулся на диван. Комната постепенно заполнялась заспанными первокурсниками. Удивительно, но ни у кого из них по-прежнему не было вопросов, хотя речь декана и Селвин была не слишком информативной. Видимо, все остальные выросли в магическом мире и знали, куда, к примеру, девается бельё из корзины в ванной, и где найти расписание уроков.

— Первокурсники! — раздался голос префекта. — Подойдите поближе. Ну же! — Джемма Фарли придирчиво осмотрела одиннадцать учеников. — Не выспались? Первое время будет тяжело, — говорила она, поправляя галстуки и воротники. Гарри заметил, как лицо девушки на миг скривилось, когда она проходила мимо Трейси Дэвис. — Сойдёт, — заключила она, оглядев всех напоследок.

— Где только Маркуса носит! — недовольно произнесла Фарли. — Ладно, завтрак начинается через десять минут. Все готовы?

В этот раз дорога показалась ему куда короче, чем вечером после пира. Возможно, сказалась бодрость учеников, а возможно, префект воспользовалась потайными ходами, а Гарри этого просто не заметил.

Он сел за слизеринский стол и принялся завтракать. Краем глаза мальчик наблюдал, как однокурсники орудуют приборами. Их движения были изящны, будто они родились с вилкой и ножом в руках. Гарри охватило знакомое, едкое чувство. Он сжал вилку так, что костяшки побелели, и заставил себя есть медленнее, тщательно копируя движения соседа.

Вставая из-за стола, Гарри внезапно понял: ни спереди, ни по бокам, ни даже наискосок от него никто не сидел.

Кто-то пихнул его в бок, когда он вместе с другими слизеринцами спускался в подземелье за сумкой.

— Ты не один из нас, Поттер, — прошипел третьекурсник Пьюси, — и никогда им не станешь. Шляпа, должно быть, с ума сбрендила!

Гарри с трудом сдержался. В Хогвартсе он отчего-то стал более вспыльчивым, и ему это не нравилось. Ведь он пережил и Дурслей, и банду, и школьных хулиганов во многом благодаря самообладанию, а не потому, что бросался на каждого, кто косо смотрел в его сторону. С этими мыслями он отправился на первый урок в мире магии.

Первое занятие по травологии с Гриффиндором, вопреки его ожиданиям, оказалось посвящено технике безопасности. Невысокая и полная, профессор Спраут целый урок рассказывала, что можно делать в теплицах, а что категорически запрещено.

Следующим уроком были чары для всех четырёх факультетов. Их вёл низенький профессор Флитвик, напоминавший гоблина с короткой бородкой. Чтобы лучше видеть учеников, он вставал на стопку книг. Во время переклички, дойдя до фамилии Гарри, профессор пискнул и свалился — это было лучше, чем недовольный тон Спраут, но всё же смутило мальчика.

Гарри уже знал тему урока, но всё равно внимательно слушал. Флитвик рассказывал то же самое, но куда живее: не умолкал, задавал вопросы, по нескольку раз повторял важные слова. Последнее раздражало Гарри — он искренне считал, что может запомнить всё с первого раза, — но урок всё равно вышел интереснее, чем чтение той же темы в учебнике.

Последним занятием в тот день стала трансфигурация с Хаффлпаффом.

Гарри сел за вторую парту у окна и стал ждать остальных учеников. На преподавательском столе сидела кошка, но мальчику показалось, что это необычное животное: у кошки были странные отметины возле глаз, и сидела она подозрительно неподвижно. Может, её заколдовали, чтобы она следила, не натворят ли ученики чего?

Когда прозвенел звонок, дверь сама собой захлопнулась. Кошка спрыгнула и в мгновение ока превратилась в профессора МакГонагалл. Все невольно ахнули.

— Анимагия, или умение превращаться в животное, — это один из разделов трансфигурации.

Женщина взмахнула палочкой, превратив свой стол в свинью и обратно.

— Как и превращение неживого в живое и наоборот. Это и многое другое ждёт вас в стенах Хогвартса, — она обвела взглядом полных энтузиазма первокурсников. — А сегодня мы начнём говорить о трансфигурации как о науке в целом. На что она способна и какие есть фундаментальные ограничения. Откройте учебники на четвёртой странице.

Зашуршали страницы. Темноволосый Ранкорн наклонился к смуглому Забини и прошептал:

— Смотри, Поттер опять один сидит.

Профессор поджала губы, заметив, что они разговаривают.

МакГонагалл начала рассказ издалека — о том, какой была трансфигурация в древности и о её основополагателях, затем коротко рассказала о программе первых двух курсов и системе оценивания. Двадцать минут спустя декан Гриффиндора раздала всем ученикам спички.

— Превращение спички в иголку — это простейшая трансфигурация неживого в неживое в нашем курсе. В течение этой и следующей недели каждый из вас освоит её, — она обвела класс строгим взглядом. — Вашим первым домашним заданием будет эссе по теме «Необходимые условия для правильной трансфигурации» не менее восьми дюймов. Приступайте к практике.

Гарри глубоко вдохнул. Трансфигурация была не тем предметом, который можно изучать только по книжкам. Но всё же что-то он уяснил ещё летом: намерение — основа любого колдовства, а в трансфигурации не меньшую роль играет представление результата. Он закрыл глаза и представил, как спичка покрывается серебром, вытягивается и заостряется.

— Mutatio parva, — произнёс он, взмахнув палочкой, и открыл глаза. Ничего не изменилось. На четвёртой попытке спичка стала заострённой на конце. Он применил контрзаклинание, которое оказалось на порядок проще (несправедливо!), и попробовал снова. И снова, и снова. Лишь на одиннадцатой попытке ему удалось сделать почти всё как надо. Игла вышла чуть кривой и алюминиевой.

— Неплохо, мистер Поттер. Пять баллов Слизерину, — мальчику показалось, что профессор на долю секунды недовольно поджала губы. — Попробуйте изменить тип металла.

Однако это сделать у него не получилось. Он мог представить иглу лишь алюминиевой — такой, какой тётка зашивала дырки на одежде Дадли, а потом отдавала её Гарри. Чтобы игла была серебряной, медной или даже золотой? Ему, воспитанному маглами, такое представить было трудно.

Под конец урока из хаффлпаффцев только Сьюзен Боунс, у которой кончик спички заострился и покрылся серебром, приблизилась к его результату. За это девочка получила десять баллов — это напомнило Гарри его старую школу, где успехи других всегда щедро вознаграждались. Из слизеринцев справились Нотт, Забини и Булстроуд. Причём у первых двух на это ушло меньше пяти попыток, отчего Поттер ощутил тяжесть в животе.

Вечером после первого дня Гарри сидел над чистым листом дневника и думал. Он хотел каждый день записывать обо всём, что с ним происходит в Хогвартсе, но отказался от этой затеи. Записывать, как Винсент Крэбб пихнул его в стену, когда он выходил из ванной, а Гарри в отместку ударил Крэбба по ноге? Или что первые два ученика, которых он встретил в коридоре, проигнорировали его вопрос про путь в библиотеку? Это так… по-детски. Словно он жалуется.

Хогвартская библиотека не шла в сравнение ни с одним книжным магазином или тем жалким шкафом с любовными романами у тёти Петунии. Там были десятки стеллажей и необъятное множество книг. В первый учебный день за столами сидело не так много учеников, но главное — в библиотеке было тихо. Гарри не слышал ни шёпота вроде «Вон он, смотри!» или «Ты видел его шрам?», ни тихих разговоров, которые велись в гостиной. В общежитии он решил учиться, только если точно будет знать, что дополнительные книги ему не понадобятся.

Вечером, сидя у себя в комнате, Гарри читал главу о том, как устроены магические замки и ключи, когда погас свет. Он наколдовал огонёк, чтобы узнать время.

— Lumos!

Оказалось, что наступил отбой. Способ действенный, но… он же ещё не дочитал!

При свете волшебной палочки Гарри вышел из своей комнаты и занял кресло в гостиной. Ребят было совсем немного: одни о чём-то разговаривали, другие склонились над пергаментами, но их не было слышно. Гарри решил, что здесь действуют заглушающие чары, и углубился в книгу.

Его отвлёк хлопок двери — в ночной тишине он прозвучал пугающе громко. Часы над камином показывали половину одиннадцатого; с лестницы, ведущей в комнаты девочек, спускалась Персефона Паркинсон, которую все звали Панси.

— Не спится, полукровка? — насмешливо спросила она, подхватив со стола какую-то сумку.

— Не твоё дело, Паркинсон, — огрызнулся Гарри, не отрываясь от книги. — Иди отсюда.

— Ой-ой-ой, с чего это ты, Потти, — она глумливо хихикнула, — решил, что можешь командовать мной?

Гарри уставился на открытую косметичку и представил, как отвратительная розовая помада выпрыгивает из неё и…

— Ай! — воскликнула Панси, когда помада ударила её по носу.

Девочка бросила на Гарри яростный взгляд и ушла восвояси.

* * *

История магии была в числе немногих предметов, где фамилия «Поттер» не вызывала никакой реакции. Профессор Бинс, будучи призраком, вряд ли вообще знал о событиях Магической Британии последних десятков лет. Он монотонно бубнил, слово в слово цитируя учебник целыми кусками, не останавливаясь ни на минуту. Большинство студентов либо засыпали на его уроках, либо занимались чем-нибудь другим. Кто посмелее — играл в карты или шахматы, иные писали эссе для других предметов. Однако Гарри изо всех сил старался не засыпать и вести конспект. Он уже давно заметил: если слушать и одновременно записывать, информация лучше укладывается в голове. К тому же всё это могло оказаться проверкой, но, к счастью для бивших в баклуши учеников, никакого внезапного теста в конце первого занятия не последовало.

Каждую среду, ближе к полуночи, ученики поднимались на астрономическую башню. Они приникали к телескопам, изучая ночное небо, записывали названия звёзд и запоминали траектории планет.

На пятницу было назначено первое занятие по зельям. Гарри, после случая в гостиной, ждал его с некоторой опаской.

Кабинет декана находился в подземельях, неподалёку от общежитий Слизерина. Гарри пришёл одним из последних, но, к счастью, не опоздал. У стен кабинета, облокотившись, стояли гриффиндорцы. Через несколько минут профессор впустил их в класс. В кабинете было холодно и довольно темно. Вдоль стен стояли стеклянные банки, в которых плавали заспиртованные животные и странного вида коренья.

Профессор начал занятие с того, что открыл журнал и принялся знакомиться с учениками. Дойдя до фамилии Поттер, он остановился.

— О, да, — негромко произнёс он. — Мистер Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.

«Слово в слово», — внезапно понял мальчик.

Некоторые ученики захихикали. Он сжал кулаки под столом, но не подал виду.

Закончив знакомство с классом, Снейп обвёл аудиторию внимательным взглядом.

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он.

Снейп говорил почти шёпотом, но ученики отчётливо слышали каждое слово.

— Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил он. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но всё это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.

После этой короткой речи в классе воцарилась абсолютная тишина. Гарри подумал, что декан не впервые произносит эту речь.

— Поттер! — неожиданно произнёс Снейп. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

— Безоар образуется в желудке козы, но, возможно, он есть у вас в запасах, сэр, — Гарри поёжился. Это был странный вопрос. Не ожидает же декан, что он пойдёт потрошить козла? Он ведь и не умеет.

— Безоар является противоядием от большинства ядов, а потому стоило упомянуть о больничном крыле, Поттер, — мальчику показалось, что профессор буквально выплюнул его фамилию. — А в чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

На этот вопрос Гарри знал ответ. Он специально перечитал фрагмент об аконите, когда узнал пароль от гостиной.

— Клобук монаха и волчья отрава — это одно и то же, ещё это растение называется аконитом, Сэр.

На мгновение в чёрных глазах Снейпа мелькнуло удивление, и Гарри почувствовал едва заметное, ядовитое удовлетворение.

— Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Гарри почувствовал, как сжался желудок. Он не знал этого. В книге «1000 магических растений и грибов» был целый список зелий, в которых используется асфодель, но неужели он должен был их вызубрить к первому уроку?!

— Я не знаю, сэр, — его голос против воли звучал глухо.

— Видимо, слава — это ещё не всё, Поттер, — усмехнулся зельевар. — Хотя бы что-то знаете.

Комок горькой обиды (или злости) подкатил к горлу. Он сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Та же старая песня: его усилия ничего не стоят. Как и он сам.

— Уизли! Быть может, вы знаете ответ на мой последний вопрос? Нет? Я так и думал, — губы Снейпа исказила неприятная улыбка. — Минус пять очков Гриффиндору! Вы получите напиток живой смерти! Гойл! Назовите состав зелья для излечения фурункулов!

Здоровяк, сидевший рядом с Малфоем, открыл учебник и прочитал:

— Шесть змеиных зубов, четыре рогатых слизня и две иглы дикобраза, сэр.

— Один балл Слизерину. Это зелье мы будем готовить на первом практическом занятии. Однако мне очень интересно, почему никто ничего не записывает?! — рявкнул профессор. Все поспешно схватились за перья и пергаменты.

Гарри писал медленнее, чем другие слизеринцы, а если бы не практиковался в августе, клякс на пергаменте было бы ещё больше, чем букв. Интересно, как справляются другие магловоспитанные?

Он скосил глаза и заметил, с каким трудом чернокожий гриффиндорец выводит буквы на пергаменте. Очевидно, он единственный, кто это хотя бы заметил. Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Знаем, видели.

Оставшуюся часть урока Снейп надиктовывал ученикам правила безопасности. Гарри совсем не нравился взгляд, которым его одаривал профессор. Конечно, он привык к подобному у Дурслей, но в глубине души надеялся, что в Хогвартсе всё будет иначе.

Защита от Тёмных искусств была предметом, который все ждали с нетерпением. Отмена занятия в среду лишь подогрела всеобщий интерес. Всех, кроме слизеринцев, потому что старшекурсники уже огорошили первокурсников, сказав, что из Квиррелла учитель, как из тролля танцор. С другой стороны, они относились с изрядной долей презрения ко всем преподавателям, кроме декана.

Слизеринцы расселись по партам за несколько минут до начала урока. К Гарри, к его неудовольствию, подсел какой-то черноволосый парень из Рейвенкло. Первокурсник уже собирался что-то буркнуть, как вдруг почувствовал: шрам на лбу заныл, а затем начал наливаться жаром, словно прижатая к коже монета. Он инстинктивно бросил взгляд на дверь в кабинет профессора и увидел, как оттуда появляется Квиррелл в своём дурацком фиолетовом тюрбане. С каждым шагом преподавателя вниз по лестнице жар в шраме нарастал, превращаясь в нестерпимое жжение.

Едва Квиррелл сел за свой стол, раздался звонок. Профессор повернулся к доске, взмахнул палочкой, и на чёрной поверхности проступила тема урока. В ту же секунду лоб Гарри пронзила ослепительная боль, будто его ударили раскалённым клинком. Он не сдержал стон и вцепился пальцами в шрам. Класс поплыл перед глазами.

Он уже не сидел на уроке.

Он стоял в тёмной, неуютной прихожей незнакомого дома. В его руке (в его руке?) лежала длинная белая палочка, а на полу перед ним, рыдая, скорчилась какая-то женщина.

— Никто не смеет бросать мне вызов, — прозвучал его собственный голос, но холодный и пронизанный высокомерием. Он медленно вышагивал вокруг женщины, с наслаждением наблюдая за её унижением. — Crucio!

Он почувствовал прилив тёплого, щекочущего нутро удовлетворения, когда её тело затряслось в конвульсиях, а крик перерос в надрывный, животный вой. Это была музыка. Но почти сразу его сознание дрогнуло.

Слева он видел, как палочка в его руке вновь наводится на женщину, а справа — как бледный профессор Квиррелл, заикаясь, пытается обратиться к классу.

— Доб-брый день, к-класс… Тема нашег-го урок-ка…

— Avada Kedavra!

Вспышка ядовито-зелёного света ослепила его. Женщина безвольно рухнула на пол. Слова показались смутно знакомыми.

Женщина была мертва. Абсолютно точно. По телу Гарри стал распространяться холод.

Сцена сменилась, будто кто-то перелистнул страницу. Теперь он стоял в светлой, уютной гостиной, всё с той же палочкой в руке. Напротив, обнявшись, застыли испуганные мужчина и женщина. Где-то на краю сознания бубнил Квиррелл, пытаясь рассказать о бесятах.

Взмах палочки — и женщина вспыхнула, как факел. Её крик, полный нечеловеческого ужаса, на секунду оглушил его. Ещё взмах — и мужчина, заливаясь кровью, лишился обеих рук.

Гарри, застрявший в сознании невидимого наблюдателя, чувствовал, как по телу разливается леденящий ужас, смешанный с подкатывающей к горлу тошнотой. Ему хотелось закричать, закрыть глаза, но веки не слушались. Он был вынужден смотреть.

— М-можно выйти, профессор? — его голос был слабым и дрожал.

Квиррелл, глядя на его побелевшее лицо, лишь настороженно кивнул. Гарри, пошатываясь, поднялся и, почти не чувствуя под собой ног, выбрался в коридор. Он почти бежал, отталкиваясь от стен, пока не влетел в туалет.

Боль наконец отступила, уступая место оглушительной слабости. Он прислонился к раковине и, переводя дух, поднял голову к зеркалу. По его лицу из-под пальцев, всё ещё сжимавших лоб, медленно стекала алая полоса. От вида крови желудок сжался, и его наконец вырвало.

Он стоял, оперевшись о холодный фарфор, едва держась на ногах. И тут краем уха услышал шаги. В глазах снова мелькнул тот самый тусклый зелёный луч, а за ним — падающая тёмная фигура. Пол ушёл из-под ног, и в глазах потемнело.

Примечания:

1) МКМ — Международная Конфедерация Магов.

2) Об оскорблении. «Potty» — горшок, горшочек (англ). Панси Паркинсон подразумевался ночной горшок.

3) Речь Снейпа оставлена без изменений. Не претендую на авторство.