Крылья Пери (джен)

— А замуж пойду за сына Бурхана-аги, Манучехра.

Просторную, богато убранную светлицу заливал полуденный зной. Широко распахнутые окна впускали в комнату много света, а усыпанные цветной мозаикой чинийского перламутра колонны рождали на стенах и коврах пёстрых солнечных зайчиков. У окон, примостившись на низенькой тахте и откинувшись на подушки, потягивали чай из расписных пиал две бану.⁽¹⁾

Одна — совсем юная, скорее девушка, чем женщина. Её приземистая, полноватая фигура на диво гармонично сочеталась с тонким изяществом в каждом её движении и жесте, с озорным лисьим взглядом миндалевидных зелёных глаз, с буйным весёлым лукавством, глубокой тенью отпечатанном на изогнутых в вечной полуулыбке губах и на складочках первых мимических морщин. Волосы цвета спелой пшеницы и белая, нетронутая загаром кожа намекали на примесь крови русов. Одета девушка была в обманчиво простое светлое платье — недостаток вышивки и галунов с лихвой компенсировался дорогой тканью и жемчужными россыпями на груди и рукавах.

Вторая женщина разительно отличалась. Всё в её облике было окрашено чёрным: смуглая кожа, выдававшая корни простолюдинки, угольные, едва тронутые сединой волосы, заплетённые в длинную тугую косу, ярко подведённые каялом жгучие глаза без намёков на белки, приталенное платье всех оттенков ночи, обильно усеянное агатами, словно россыпями битого тёмного стекла — но всё это меркло по сравнению с двумя большими чёрными крыльями за её спиной. Крылья росли прямо из могучих лопаток, оттого на одеждах имелись специальные разрезы, украшенные богатой вышивкой. Блестящие маховые перья едва уловимо трепетали, стоило женщине слегка изменить позу или развернуться: каждое из них размером с ятаган, при том было столь же твёрдым и острым.

Уже само наличие крыльев, сложенных величественной аркой за плечами, придавало их обладательнице опасный вид. Но та, судя по всему, прекрасно понимала, как выглядит — и намеренно дополняла образ деталями, ярко усиливавшими эффект. Вставки из воронёной кожи и металла делали наряд похожим на парадный доспех, обилие каменьев и серебряных пряжек визуально утяжеляли платье, а широкие наплечники, украшавшие и без того внушительные плечи, придавали своей владелице вид сардара⁽²⁾-завоевателя на победном шествии.

Несмотря на нечеловеческий, внушающий трепет облик, женщина вполне обыкновенно улыбнулась и покачала головой — почти скорбно, словно уставшая матрона, чьи дети чересчур расшалились.

— За сына Бурхана? Значит, такими вот шуточками не брезгает наша салтанзаде?

На это молодая бану ответила заливистым смехом.

— Должна же я была проверить, слушаешь ли ты меня ещё, Тезпер-бану. А то так задумалась, в одну точку смотришь — того и гляди, в камень превратишься.

Та, которую назвали Тезпер, укоризненно погрозила пальцем. Впрочем, улыбка на её губах и не думала гаснуть, говоря совсем о других эмоциях.

— Дошутитесь, шутница-Кибрия. Пожалели бы несчастную Тезпер.

«Несчастная Тезпер». Суровую крылатую женщину, разодетую, словно любимая супруга Ахримана, можно было описать разными эпитетами. Но уж точно никак нельзя было назвать её «несчастной». Принцесса Кибрия, как видно, оценила иронию. Она шутливо всплеснула руками.

— Неужели у могучей Тезпер-бану остановится сердце от испуга?

Тезпер изогнула бровь и, отсалютовав пиалой, осушила её.

— Сердце? Моя добрая салтанзаде, разве вы не знали? Всем известно, что у пернатой ведьмы Тезпер нет сердца.

Кибрия покачала головой и подлила Тезпер чаю. Та благодарно кивнула и пригубила вновь. По дворцовому этикету полагалось поступать наоборот, и именно Тезпер должна была прислуживать принцессе за столом, но отношения двух женщин давным-давно вышли за рамки обычного уклада. Так уж повелось: послеполуденный чай они пили вместе. И подливала его именно Кибрия — так, как делала бы ученица. Или дочь.

— Скажи ещё, что в пустыне Ташна-Земин нет песка. В это больше поверю.

— Не скажу. Как же я сумею, если солнцеликая салтанзаде доведёт меня своими шуточками до остановки... Как вы там назвали этот орган?

Женщины рассмеялись. Кибрия отправила в рот жёлтый кусочек навата. Похрустела. Запила глотком чая. Хитро блеснула глазами.

— И всё же, матушка, о чём ты так задумалась?

Тезпер покачала головой.

— Просила же, девочка моя. Не зови меня так. Шахбану была твоей матерью. Услышит двор — переврут так, что... Враги наши станут сильнее, ты... вы ведь знаете.

Кибрия печально пожала плечами.

— Я не помню её. Люблю, хоть и не помню. А тебя и помню, и люблю. Ты растила меня все эти годы. И когда пришла вторая, мать Кайса и Кумриниссы, она не смогла стать матерью мне. Но ты — да. Не понимаю, почему здесь, наедине, я не могу тебе этого сказать.

— Потому что во дворце и у стен есть уши. Поверьте, салтанзаде. Большая часть этих ушей — мои. Но не все. К сожалению, не все.

Кибрия пригубила чай. Помолчала немного.

— Не все. Мои уши, к примеру, слышали, что в темнице этой ночью стало на нескольких узников больше. Ты оттого такая молчаливая? Говорят, на рассвете из пыточной доносились крики.

Тезпер кивнула, отдавая должное собеседнице.

— Я ведь говорила, принцесса. У пернатой ведьмы нет сердца.

На этот раз Кибрия остроту проигнорировала.

— И всё-таки? Кто и почему? Ты всегда твердила: мне нужно вникать в государственные дела. Напомню тебе твои же слова, Тезпер-бану. Так что же произошло?

Из груди Тезпер вырвался тихий вздох.

— Работорговля. Это — гнусное дело. Пришлый купец привёз целый корабль невольников. Если верить свидетелю, сущих детей: на вид старшей девочке было не больше пятнадцати. Мои люди действовали быстро. А быстро — не всегда значит чисто. Был риск, что он поднимет якорь. Тогда уже через месяц продавал бы живой товар на рынках Хиндувара. Мы не могли этого допустить. А я не хотела, чтобы вы были замешаны. Грязь и кровь — юдоль Тезпер. Вас, принцесса, народ любит за милосердие и мудрость. Этим рисковать нельзя. Пойди что не так — то будет вина Тезпер. Только Тезпер, и всё. Не ваша.

— Матушка... Нет, матушка. Послушай. У тебя сильные плечи, но тащить всё одна ты не должна. Не спорь, прошу. Во-первых, так ты сломаешься. А ты нужна мне, помни. Во-вторых, я училась у тебя — и знаю, как всё устроено. Я не смотрю на мир через розовые шали. И я должна быть в курсе. Рабство запретил сам повелитель. Если ты хочешь, чтобы я когда-либо заняла его место, я должна знать о таких вещах. Это мой долг. Я должна понимать, что происходит. Как исполняется воля салтана. Иначе — я ничем не лучше гулёны-брата, который предпочитает жить в своём мире грёз. Коли так, выходит, что другие визири правы — я не заслуживаю трона.

Тезпер покачала головой — её крылья слегка поникли. Она вновь улыбнулась, но улыбка вышла горькой.

— Порой я забываю, что ты уже не ребёнок, моя девочка.

Кибрия придвинулась ближе, взяла Тезпер за руку. Весь её облик источал тепло.

— Иначе было нельзя?

— Нет.

— Это принесло пользу? Ты сумела спасти их? Спасти детей?

Тезпер долго смотрела в одну точку. Когда, наконец, перевела взгляд на принцессу, её глаза блестели.

— Нет. К сожалению, нет. Калаги потеряли его след. Но нашли корабль и уже обыскали его. Трюмы были пусты. Лишь следы невольников: обрывки верёвок, лежалая солома. Скорее всего, купец перепрятал живой товар и теперь ищет другие способы пристроить их здесь. Знает, что в Гулистане заработает больше, чем где бы то ни было. И, возможно, кто-то могущественный помогает ему укрыться от моих глаз. Но он недооценивает крылатую ведьму, салтанзаде. Мы его поймаем. Иначе и быть не может.

Кибрия кивнула.

— Чем я могу помочь?

— Салтанзаде, вы уже помогаете. Тем, что верите вашей Тезпер. Я расскажу вам обо всём, как только будут новости.

Кибрия поджала губы, выпрямила спину. Всё в её виде выражало несогласие.

— Сколько лет я тебя помню, ты твердишь мне, что я достойна стать наследницей престола. Даже если я сама сомневалась, ты вот так же брала мои ладони в свои и твердила: я буду лучшей правительницей, что знал свет. Год за годом, день за днём ты придавала мне сил. И когда прочие советники нашёптывали отцу, что традиции велят готовить к престолу Кайса, ты пресекала их козни, говорила ему...

— ...что традиции, которые возвеличивают кожистый мешочек промеж ног его сына над умом его дочери, должны обратиться прахом, салтанзаде. Я помню — и верна своим словам. Пока я жива, пока я его визирия, ваш отец не пожертвует будущим Гулистана ради устаревших правил прошлого.

— И всё же мои недруги шепчут. И всё же моя дорога к трону не выложена камнем — это тонкий канат, по которому я иду. Ты — мой шест, Тезпер. Ты помогаешь, бережёшь меня. Но если я позволю шесту идти вперёд меня, а сама останусь на месте, то никогда не дойду. Ты понимаешь, что я хочу сказать, матушка?

— Что вы не будете бездействовать, салтанзаде. Да. Но сейчас единственно возможные действия: поиск, шпионаж и допросы. Чёрная работа ваших слуг.

— Хорошо. Тогда скажи, что планируешь делать лично ты? Ты ведь не спала этой ночью, верно? Не спорь, вижу, что не спала. Так что же ты будешь делать, Тезпер-бану, когда покинешь мою светлицу — куда пришла только лишь потому, чтобы я не заподозрила неладное и не забеспокоилась? Поиском, шпионажем и допросами могут заняться калаги. Сами.

— Они уже однажды упустили купца.

— Если я хоть немного знаю твоих людей, теперь они костьми лягут, чтобы исправить свою ошибку. Ворота запечатаны? Бухта перекрыта? Стража стоит на ушах? Вот и хорошо. А ты должна отдыхать. Должна. Измотав свой разум, ты не поможешь делу. День и ночь проводя в слежке, притупишь свой взор. Начнёшь видеть врагов там, где их нет — или, хуже, не заметишь там, где они есть. Калаги справятся. Ты учила их хорошо. Позволь теперь птенцам проявить себя. Я и сама не буду вмешиваться: ты права, мне никак не помочь им делать их чёрную работу. Зато я могу помочь их госпоже сделать что-то не менее важное. Выдохнуть.

— Салтанзаде...

— Тезпер-бану.

Две женщины смотрели друг на друга. Взгляды скрестились, как клинки: чёрные глаза, полные холодного упрямства, и зелёные, полные тёплой решительности. Это была дуэль. Битва. И устрашающая одним своим видом ведьма, перед которой трепетал весь город, не сумела выиграть её. Невысокая смешливая принцесса не дала.

— Вы воистину созданы для трона, салтанзаде, — наконец сдалась Тезпер. — Вас просто невозможно ослушаться. Хорошо. Этим вечером я побуду в покоях.

— Ну, нет. — Кибрия лукаво изогнула бровь и подмигнула. — Я знаю тебя, матушка. Сидеть в дафтар-хане — не отдых. Ты утонешь в отчётах и приказах, загоняешь Саида, исходишь всю комнату вдоль и поперёк, так и не расслабившись. А через час или два плюнешь на всё — и улетишь прямо в открытое окно.

— Тогда что вы предлагаете? — нахмурилась визирия.

— Ты порой угощаешь меня хлебом с базара. Вкусным. Хочу в этот раз купить его вместе с тобой. Поедим горячим. А потом... Давай послушаем вместе песен и посмотрим танцы? В городе. Я устала от дворцовых стен.

Тезпер сузила глаза. А затем молча отпила чаю.

1) Госпожи, дамы.

Вернуться к тексту

2) Верховный командующий армией, полководец.

Вернуться к тексту