The Heart That Fed (джен)

Хантер вылетел из спальни с виброножом в руке, когда Омега разрыдалась. Врекер следовал за ним по пятам. Кроссхейр едва расслышал резкое требование: «что происходит?», растворившееся в тишине. В ушах звенело повторяющееся сообщение. Он смирился с тем, что больше никогда не услышит голос Теха, и та слабая надежда, за которую цеплялся, разбилась, когда они воссоединились лишь с Хантером и Врекером спустя месяцы после инцидента на Эриаду.

Кроссхейр не мог снова позволить себе надеяться. Наверняка это старая запись, которую так и не удалили. Эта мысль заставила его действовать: дрожащими руками он принялся просматривать данные передачи.

— Что случилось? — спросил Хантер, переводя взгляд с Кроссхейра на Омегу и обратно.

— Что это? Это?..

— Это Тех! — всхлипнула Омега, дрожа всем телом, оставаясь на полу. — Это не может быть правдой, но…

— Ох, детка, — сочувственный голос Врекера звучал так же напряженно, как и голос Хантера. — Это просто какое-то старое сообщение.

Кроссхейр уставился на данные, делавшие эту теорию несостоятельной. Сообщение было отправлено двенадцать стандартных ротаций назад, незадолго до их прибытия на Тантисс.

— Это не так, — произнес он, почти захлебываясь словами.

После его откровения воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипами Омеги и повторяющимся сообщением. Хантер снова заговорил, почти шепотом.

— Что ты имеешь в виду?

— Это не запись! — Кроссхейр схватился за стол. Голова шла кругом, но он изо всех сил старался не поддаваться надежде, которой так отчаянно жаждало его сердце. — Двенадцать ротаций назад.

Хантер и Врекер появились рядом, проверяя данные, и кровь отхлынула от их лиц. Врекер отступил, качая головой.

— Это неправильно, — сказал он. — Не может быть. Он упал. Я не успел…

— Но мы никогда не бывали на Малкарисе, ни во время войны, ни после, — выдохнул Хантер, не сводя глаз с экрана.

Кроссхейру казалось, будто его только что вытащили из изоляционной капсулы Хемлока: мир кружился, и слова давались с трудом.

— Никто, кроме нас, не знал этих планов.

— Ты уверен? — Хантер резко перевел на него взгляд, широко раскрытых глаз, но пронзительный. — Ты уверен, что Хемлок не…

— Я ему ничего не сказал, — прорычал Кроссхейр. — И это уже не важно. Он мертв.

— Это голос Теха! — всхлипнула Омега, принимая протянутую Врекером руку, поднимаясь с пола. — Ни один другой клон не говорил так, как он.

Кроссхейр отвел взгляд — одного вида ее заплаканного лица, полного отчаяния, было достаточно, чтобы лезвия вины вонзились еще глубже. Именно из-за него у нее вообще был повод так страдать.

— Малышка права, — напряженным голосом сказал Врекер. — Я бы узнал его где угодно.

Наконец Хантер остановил повторяющееся сообщение, и в комнате воцарилась гробовая тишина. Он тяжело оперся на стол, словно придавленный тяжелым грузом, и Кроссхейр почувствовал то давление. Груз невозможной реальности — того, о чем они все мечтали, но знали, что это недостижимо. И все же вот оно.

— Даже если это старая запись… — Врекер запнулся, словно эти слова были слишком ужасны, чтобы произнести их вслух. — Даже если это ошибка, мы не можем просто проигнорировать это. А вдруг это?..

Реально. Возможность, раскинувшаяся перед ними, казавшаяся слишком обнадеживающей, слишком невероятной.

Кроссхейр знал свой ответ: не мог проигнорировать это сообщение и саму возможность. Если Тех жив, значит, он не убил своего брата — и тогда сможет начать жить с этим. Но уверенности в реакции Хантера не было: тот сильно изменился со времен войны. Они с трудом выбрались из Тантисса, и в этом сообщении была тысяча факторов риска. Даже если оно настоящее, сообщение могло быть отправлено под давлением Империи или преступных синдикатов, желающих нажиться…

— Ты прав. — Хантер наконец нарушил молчание, и его голос звучал сдавленно. — Мы не можем игнорировать. Если есть хоть малейший шанс, что он жив, я… — Его голос сорвался, как редко случалось, и Хантер провел рукой по лицу. — Мы слишком много потеряли, и если есть возможность вернуть его, я воспользуюсь ею.

Омега снова расплакалась, практически повиснув на руках у Врекера, не в силах сдержать эмоции. Кроссхейр чувствовал то же самое, но стоял неподвижно, словно ожидая пробуждения ото сна.

— Когда выдвигаемся? — спросил Врекер, прижимая к себе Омегу.

Хантер выпрямился, приняв строгую позу сержанта.

— Как только подготовим снаряжение.

— Нам нужно быть осторожными, — машинально сказал Кроссхейр, и собственный голос показался ему чужим.

— Я и не говорил, что мы не будем осторожны. — Хантер взглянул на него с влажным блеском на глазах. — Ты готов идти?

Кроссхейр едва не огрызнулся на такой глупый вопрос, пока не вспомнил о недавних, почти забытых травмах. Он подвигал суставами протеза и ответил:

— Я хочу знать, правда ли это, не меньше твоего.

Хантер кивнул.

— Не будем питать особых надежд.

Кроссхейр поспешил забрать свое снаряжение, борясь с жжением в глазах — смесь неверия и вновь разгоревшегося горя. Сопротивляться надежде было уже поздно — для всех них.

* * *

Тень становился нестабильным.

Он пришел к такому выводу на второй ротации пребывания на Малкарисе, осознав, что голос CX-2 в голове становился все громче. Наверняка на это повлияло множество факторов: длительное отсутствие связи с командирами, внезапное прекращение длительного криосна, но не мог найти решение этой проблемы. CX-2 не покидал его, как бы он ни старался игнорировать эту часть себя.

Пока тянулись дни в ожидании ответа на сообщение, физические раны начали заживать, но состояние разума ухудшалось: в кратковременной памяти стали появляться провалы. Это пугало. В один момент он мог находиться на койке в спальном отсеке, а в следующий — стоял перед иллюминатором, не помня, как оказался там. Причина объяснима: растущее влияние директив CX-2 влияло на его память.

Больше никаких ярких воспоминаний о туманном времени до не приходило, как бы ни пытался преодолеть разрыв. Все, что было, — это коды, частоты и алгоритмы, и чтобы скоротать время, он пытался вспомнить их и их функции, надеясь, что это упражнение поможет стабилизировать память. С каждым пунктом всплывали обрывки прошлого, настолько расплывчатые, что это приносило больше разочарования, чем ясности. И почти сводило с ума то, что воспоминания давали информацию, но не события и эмоции, связанные с ними.

В конце концов тень добрался до списка планов, стратегий и кодовых слов, которые еще недавно выкрикивал в отчаянии. Из всех план 99 мучил больше всего. Он знал, что это крайняя мера, но при одной мысли о нем тело отзывалось фантомной болью, особенно в области кибернетики. Скорее всего, именно план 99 и привел к изменениям в его внешности, но вспомнить обстоятельства не получалось. Дискомфорт тяжелым комом скапливался внутри при мысли о плане 99, но разум будто сопротивлялся любым попыткам докопаться до сути.

Сны были не менее тревожными. Они продолжались после того странного первого сна, но он больше не возвращался к смутным воспоминаниям о туманном берегу и дружелюбном незнакомце, как бы ни желал. Вместо этого его ждало то же смятение, что и наяву: сны были мешаниной из непредсказуемых обрывков. Некоторые — то, что было до, которого не помнил: порой наполненные грохотом боя, а иногда — тихими интерлюдиями, и все — с размытыми лицами неразличимых людей.

В некоторых снах было проще разобраться: он оказывался в хорошо знакомых темных стерильных коридорах Тантисса, но они беспокоили больше, чем путаница других сновидений. Когда снился Тантисс, он часто просыпался со сжатыми кулаками, а в голове громом звучали директивы CX-2. В такие моменты тень долго не мог снова уснуть.

Прошло пять дней без ответа. Казалось невозможным, но мир будто застрял в петле. Туманный пейзаж вокруг корабля оставался неизменным днем и ночью, лишь изредка появлялись представители местной фауны вдалеке. Тень начал подумывать использовать оставшееся топливо, чтобы добраться до космопорта, где мог бы раздобыть новый корабль или отправить другое сообщение — как бы ему ни претила мысль быть замеченным с такой приметной внешностью.

На шестой день тень отказался от этой идеи, осознав истинную природу своей нестабильности. В памяти образовался очередной провал, но на этот раз, придя в себя, он держал в руках винтовку.

«Статус безвозвратно скомпрометирован дезертирством».

Тень уставился на оружие, и его охватило дурное предчувствие.

«Единство не достигнуто. Дефекты не поддаются устранению. Протокол предписывает нейтрализацию».

Провалы были не просто проблемами с памятью. Они возникали, когда директивы CX-2 перехватывали управление, подталкивая его к действиям, вбитым в него, к приказам, которым он должен был следовать как оперативник.

…когда это мы когда-нибудь…

«Дефективные мысли должны быть устранены. Любые чувства —слабость, и должны быть стерты».

— Стоп. — прошипел тень требование в тишине, надеясь, что, услышав собственный голос, заглушит настойчивые приказы. — Я уже дезертировал. Я не… ты.

«Я солдат. Я не выполнил приказ и скомпрометировал себя».

Грудь сдавило то же ужасное, удушающее чувство, что грозило поглотить его.

«Эти чувства не имеют значения».

Ему почти хотелось поддаться этим мыслям, лишь бы избавиться от того, что душило его изнутри. Но сделай он это — то пустил бы себе бластерный заряд в голову, а ему этого не хотелось. Он еще не узнал, кем был Тех, кем тот когда-то был.

Тень позволил этому мерзкому чувству прийти, но вместе с тем вызвал в памяти имена, которые и привели его на этот путь.

Хантер, Врекер, Кроссхейр, Эхо, Омега…

Импульсы ослабли, сменившись новой решимостью. Прежде чем тень успел передумать, он схватил ствол винтовки и согнул его. Металл заскрипел, поддался, а затем с резким хрустом переломился надвое, прокатившись слишком громким звуком по тесной кабине. Он бросил сломанное оружие на пол, с силой наступил на приклад, чтобы пресечь любую возможность выстрела.

Если его нестабильное состояние продолжит ухудшаться, ему будет непросто выполнить последнюю директиву. Кроме того, он не хотел рисковать и отправляться в более густонаселенный район, подвергая невинных людей опасности из-за своих периодических приступов. Директивы по обращению с гражданскими были пугающе просты.

«Не оставлять свидетелей».

Тень решил, что вопрос о перемещении будет рассматриваться, только когда запасы закончатся. Он будет растягивать свой рацион настолько, насколько это возможно, и эта мысль пробудила новый фрагмент воспоминаний.

— Да ладно вам, я тут с голоду умираю! — Жалоба от CT-9903 — Врекера.

— Ты уже съел свою норму, — вспомнил тень собственные слова. — Наши запасы ограничены до следующей встречи.

— Но ты же знаешь, что мне нужно больше, чем вам, ребята!

— Да, и я учел это при разделении как можно щедрее.

— Он как тука, который забыл, что ел полчаса назад. — Еще один голос, другое лицо, насмешливое, но без злобы: CT-9904—Кроссхейр. Провалившийся оперативник…

«…предатель».

Тень выплыл из глубин памяти, на мгновение охваченный холодной яростью, которую ему подсказывала та часть, что была оперативником, должен был испытывать. Он подавил это, не желая давать этой части себя возможности закрепиться. Под всем этим таилась тоска по тем незначительным спорам, по воспоминаниям о тех, кого еще не вспомнил, и по тем, кто еще только станет частью его воспоминаний.

В том крошечном фрагменте памяти не было ни злобы, ни холода — лишь тепло, нашедшее отклик в груди. Это тепло вновь дало ему надежду, что его послание будет услышано, и придало решимости продолжать ждать.

Это правильно.

Тень ждал еще шесть оборотов и прикинул, что сможет продержаться максимум до четырнадцатого, прежде чем придется искать припасы в другом месте. Он привык к сухости во рту и голодной боли в животе, стараясь растянуть запасы, хотя, как ни странно, был рад этим неприятным ощущениям. В Тантиссе ему не приходилось испытывать ничего подобного: его вены были наполнены необходимыми питательными веществами, позволяющими его телу работать на пределе возможностей. Голод и жажда заставляли его чувствовать себя живым, отделенным от безразличного, бесчувственного оперативника, которым он был.

Но нестабильность не проходила. Она лишь усугублялась: провалы в памяти случались все чаще, а директивы почти кричали в его голове. В итоге все оружие при нем теперь было сломано: парные пистолеты, вибронож и даже детонаторы — все разбито и разобрано в углу корабля. Он не мог себе доверять, и это знание тревожило его, но если ему придется бороться за свою жизнь, оружие не понадобится.

На двенадцатом обороте тень проснулся от слабого писка. Он мгновенно очнулся от беспокойного сна и поспешно оглядел кабину в поисках несоответствия. Когда пелена сна рассеялась, то увидел сигнал тревоги на консоли и бросился к креслу пилота.

Это было оповещение от ретранслятора связи, и, открывая его, тень охватило подобие страха. Сообщение было хорошо зашифровано и отправлено на той же частоте, что и его собственное. Пальцы слегка подрагивали, когда начался процесс расшифровки, — такой реакции он не ожидал. Это не должно мешать. Работа шла так быстро, как было возможно.

Сквозь помехи прорвалась передача, наполнив тихую кабину.

— Сообщение получено, CT-9902.

CT-9901 — Хантер. Узнавание пришло мгновенно, настолько отчетливое, что у него перехватило дыхание. Что-то сжалось в груди, грозя подняться к горлу, но он подавил это чувство.

— Приступить к выполнению плана 10: Возвышение.

Запрос точных координат и просьба оставаться на месте — разум сам выдал интерпретацию, вместе с наблюдением, что Хантер звучал не совсем так, как он помнил. В обычно непоколебимом тоне слышалась дрожь. Это из-за него?

— В настоящее время на пути к Малкарису, расчетное время прибытия — четыре стандартных часа с момента передачи.

Пауза и треск, за которыми едва угадывалось прерывистое дыхание. На заднем плане раздался другой голос, более тихий и высокий, но неразборчивый. Девочка, актив — Омега.

— Если это действительно ты, не волнуйся. — Хантер снова заговорил, и хотя дрожь в его голосе не прошла, он не колебался. — Мы идем, все мы.

Сообщение закончилось, все еще громко звуча в голове, пока тень пытался его осмыслить. Они знали его.

«Я мог их убить».

Что же сейчас бурлило в нем? То тепло, что было раньше, теперь разгорелось ярким пламенем от звука голоса Хантера.

«Я потерпел неудачу. Почему я колебался?»

Тень двинулся, чтобы отправить ответ. Дрожь распространилась по всему телу, и причина — не только истощение.

«Я больше не стану колебаться».

Он передал координаты, но добавил к сообщению еще кое-что — предупреждение.

«Я завершу последовательность, не выполненную в отношении актива».

Тень не мог доверять себе, даже отправляя сообщение, которое приведет тех, кого искал, прямо к нему. CX-2 тянул его назад, пытаясь отговорить от дальнейшего бунта и угрожая поглотить его.

«Я нейтрализую их всех».

— Хантер, Врекер, Кроссхейр, Эхо, Омега, — прошептал он, и давление ослабло до терпимого уровня, когда его взгляд упал на туманное небо за иллюминатором. Ответ Хантера был отправлен стандартный час назад, что давало ему время активировать еще одну защитную меру.

Успешно отправив сообщение, тень направился к скудному запасу медикаментов. Он не принимал обезболивающие без крайней необходимости, и все три шприца остались нетронутыми. Одной полной дозы достаточно, чтобы сильно притупить чувства у существ его размера, вплоть до состояния опьянения. Две — наверняка лишили бы его сознания на несколько часов, а именно этого он и хотел.

Тень сел на пол корабля и закатал левый рукав до бицепса. В сгибе локтя виднелись пятна обесцвеченной кожи — крошечные точки от инъекций, но они служили удобным ориентиром. Пока он подготавливал шприцы, знакомство со снаряжением и отработанные движения всколыхнули его разум.

Шприцы для лекарств, шприцы для жидкостей, шприцы для чего угодно. Он всегда делал уколы, знал все пропорции и дозировки и выполнял свою работу быстро и точно.

— Будет больно? — Этот вопрос звучал столько раз, что он уже сбился со счета, и на него был точный ответ.

— Вовсе нет.

— Ай! — Рука ударила его по плечу. — Криффов лжец!

— Может, и так, но ты был расслаблен, так что цель была достигнута.

Другой голос, тихий и хрупкий, задал тот же вопрос:

— Будет больно?

Деликатный случай, нужен другой подход, чем с его братьями, чтобы не подорвать доверие, читаемое в широко раскрытых глазах.

— Боюсь, что так, но я сделаю это быстро, милая.

И вот иглу держит уже не он, а кто-то другой. Кроссхейр присел рядом с ним, держа в руке шприц.

— Теперь твоя очередь с большой и страшной иглой.

— Просто покончи с этим.

Но потом это был уже не Кроссхейр и не кто-то из братьев. Над ним нависло лицо с бледными ледяными глазами — лицо того, кому он должен был подчиняться.

— Твоя стойкость впечатляет, — сказал Хемлок, — но в конце концов даже твой разум станет моим.

Огонь наполнил его вены.

Тень замер, держа шприц над кожей, а тело пронзила фантомная боль.

«Сопротивление — боль».

Но он должен держаться за свой разум, даже несмотря на боль. Слишком многое неизвестно, но помощь скоро придет.

Он вонзил иглу, приветствуя накатывающее забвение.

* * *

Эмери стала тенью Эхо с момента прибытия на базу повстанцев-клонов. К счастью, тот не возражал и относился к ее страху с пониманием. Все вокруг ошеломляло: все хорошо известное осталось далеко позади на Тантиссе, а каких-то других мест вспомнить не получалось. Эхо был единственным хоть немного знакомым, и уже проявил к ней больше доброты, чем она заслуживала. Остальные на базе, в основном клоны, смотрели на нее с настороженностью или откровенным презрением — и женщина не могла их за это винить.

Побывавшие на Тантиссе, знали, кто она такая, а те, кто не был, быстро узнают. Пленники, привезенные из комплекса, давали достаточно причин для враждебности. Среди них были как те, кого пощадили и не подвергли программированию, так и «резервы» — готовые для активации сосуды, на случай, если бы солдат CX погиб и потребовалась замена. Некоторые — напуганы и параноидальны, видели врагов в самых темных углах комнаты, другие же были пугающе спокойны, почти кататоничны. Многих из них пришлось держать под седацией или обездвижить, чтобы они не причинили вред себе или другим.

Видеть этих людей в столь разных состояниях отчаяния было невыносимо. Эти сломленные люди были результатом работы, в которой Эмери добровольно участвовала, и теперь находясь среди клонов как равная, если не как подчиненная, жалела, что не одумалась раньше. Клоны были не просто копиями, которые можно просто выбросить и заменить новыми. При всех их сходствах, каждый по-своему уникален, и чем больше она с ними общалась, тем больше видела их индивидуальность, даже среди не-девиантов. Стыд был почти невыносим, и потому женщина держалась рядом с Эхо, который словно был ее щитом от тревожных взглядов вокруг.

Она не пленница. За ней внимательно следили, но у нее была своя комната и освежитель, что Эмери ценила: после прибытия новых людей на базе стало тесно. Но одна практически не выходила из комнаты, предпочитая уединение потенциальной враждебности.

После первой ротации на базе их лидер, Рекс, вернулся с задания за пределами планеты. Хоть Эхо и отзывался о нем хорошо, Эмери все равно с трепетом ожидала встречи. Но когда они сели в тихой комнате, с Эхо рядом, она поняла, что Рекс не так страшен, как ей казалось. Он был закаленным в боях и суровым, но под этой маской — добрым, как и Эхо. Сначала Рекс поинтересовался о ее условиях проживания и это застало ее врасплох. Придя к выводу, что, будь она пленницей, ему было бы все равно, Эмери немного расслабилась.

Но потом Рекс сказал:

— Итак, давайте начнем с самого начала. Почему каминоанцы создали тебя и как ты оказалась на Тантиссе?

И все облегчение улетучилось. Эмери уставилась на стол перед собой. Говорить о своем происхождении было даже тяжелее, чем о Тантиссе. По крайней мере, там какое-то время ей казалось, что она на своем месте. На Камино такого никогда не было.

— Мы понимаем, что это, вероятно, не самая приятная история, — начал Эхо, — но если ты действительно хочешь что-то изменить, нам нужно понять все с самого начала.

Эмери хотелось, чтобы он не был таким проницательным, но ей и правда хотелось изменить ситуацию, искупить все свои ошибки. Начать с этих людей, которые имели полное право ненавидеть ее, но относились по-доброму, — это было лучше, чем она заслуживала.

— Я была создана каминоанцами в ходе одной из многочисленных попыток получить жизнеспособный женский субъект путем хромосомной модификации генетического материала Джанго Фетта, — объяснила она. — Я была доказательством концепции, успешным экспериментом, показавшим, что это возможно. После этого я стала им не нужна, и меня… отослали.

— Почему ты стала не нужна? — спросил Рекс.

Эмери постаралась не показать раздражения. Она надеялась, что этого объяснения будет достаточно и они перейдут к Тантиссу, но, похоже, когда Эхо говорил «все», он действительно имел в виду все. Призвав на помощь привычное спокойствие, рассказала, чего хотели каминоанцы. Она не знала, какой реакции ожидать, ведь это так отличалось от того, для чего были созданы и воспитаны они, но ее немного утешило, что их лица стали напряженными и тревожными.

Когда она закончила, Эхо побледнел еще сильнее и спросил:

— А что насчет Омеги?

— Она была идеальным кандидатом. — У Эмери скрутило желудок — не от страха, а от отвращения. — Исследования Налы Се показали, что она начала проводить эксперименты, когда Омега была еще совсем маленькой, но результаты оказались неудачными.

— А Хемлок… продолжил бы эти исследования?

— Думаю, со временем да.

Лицо Эхо помрачнело, его уцелевший кулак сжался.

— А Омега знает?

— Не думаю, и пока не хочу, чтобы она знала.

— Почему? — вмешался Рекс, его взгляд был острым и проницательным.

— Потому что она еще ребенок. — Эмери не отвела взгляд, желание защитить сестру придало ей неожиданной смелости. — Потому что за ее кровью уже охотились. Исследования утеряны, а Хемлок… мертв. Сейчас это не имеет значения и, надеюсь, никогда не будет иметь.

— Тебе не кажется, что она заслуживает знать? — настаивал Эхо.

— Да, но стал бы ты рассказывать ей сейчас, когда она и так через многое прошла?

На это Эхо ничего не ответил, нахмурив брови.

— Это важно, но сейчас это не самое насущное. — Рекс подался вперед. — Итак, каминоанцы передали тебя Хемлоку.

— Да, — пробормотала Эмери, желая поскорее закрыть эту тему.

— Эхо говорит, что ты работал на него в качестве ученого.

— Верно.

— Включая программу по созданию теневых клонов?

Стыд окутал Эмери тяжелым, горячим и удушающим покровом. Даже сейчас, в относительной тишине базы, она все еще слышала крики.

— Я не участвовала во всех аспектах этого дела, но многое знаю.

— Тех братьев, которых мы привезли с Тантисса, — сказал Эхо, — можно ли их спасти?

Братья. Ей придется привыкнуть к этому слову, даже если не была им сестрой.

— Хемлок никогда не говорил об обратном процессе, вероятно, потому, что не собирался его проводить, но у меня есть свои теории. Однако я не знаю, что может сработать.

Эхо покачал головой.

— Мы не можем просто оставить их в таком состоянии. Все что угодно лучше этого.

— То есть ты готова помочь этим людям? — спросил Рекс. Когда она кивнула, соглашаясь, он приподнял бровь. — Что тебе с этого?

— Ничего. — Эмери сжала руки на коленях, пытаясь избавиться от ощущения, будто они в крови. — Я лишь хочу исправить свои ошибки.

— Эхо, похоже, тебе верит, так что и я поверю, но мы пока не будем давать тебе полную свободу действий. — Рекс внимательно посмотрел на нее. — Можешь подсказать, с чего начать?

Эмери кивнула, радуясь, что они готовы ее выслушать.

— Для этого процесса потребуется медицинское оборудование. Доктор Хемлок использовал нейротоксин, полученный из яда ворнскров с планеты Миркр, как часть программирования. Полагаю, что для выведения нейротоксина можно использовать естественного противника ворнскров — исаламири. Если проверить их кровь, уверена, вы найдете следы нейротоксина.

Рекс кивнул.

— Возможно, потребуется несколько ротаций, но звучит осуществимо. Спасение этих людей — наша первоочередная задача, и, возможно, преждевременно об этом говорю, но я ценю твою помощь.

Эмери была поражена. Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то благодарил ее за помощь.

— …Спасибо.

Встреча вскоре закончилась, и хотя Эхо напомнил Эмери, что ей не обязательно возвращаться в комнату, женщина вернулась туда, ища одиночества. На Тантиссе она часто находила утешение в уединении, когда удавалось ускользнуть от бдительного ока Хемлока. Здесь все было по-другому, и, возможно, со временем удастся привыкнуть к изменениям, но пока прошло всего две ротации.

Маленькое окно в ее комнате выходило на лесистый каньон, где располагалась база, и она подошла к нему. Эмери не спрашивала, как называется планета, но не думала, что Эхо, Рекс или кто-то еще раскроет эту информацию. Они ей еще не доверяли — и, возможно, никогда не будут. Ведь она была одной из причин, по которым им вообще пришлось скрываться.

Глаза защипало от подступающих слез. Безмятежная дикая природа вокруг казалась насмешкой над бушующим внутри потоком страха. То, что началось как небольшой источник вины после полумертвого клона с Эриаду, превратилось в поток, из которого не могла выбраться. Она все еще тонула, а вина и горе создавали течения, тянувшие все глубже.

Слезы пролились. Она старалась плакать тихо, но сдержать всхлипывания не могла. Было так много боли, что уже не знала, о чем именно плачет: о замученных людях всего в нескольких коридорах отсюда, о тех, кто не выбрался, о потерянном брате, которого отправила на смерть, об утрате пугающего ученого, который дал ей место в мире, а потом бросил ее.

Она прислонилась лбом к подоконнику, пряча слезы от света. За окном пела птица.

— Почему ты плачешь, дитя мое?

Эмери не слышала этот голос со своего недолгого детства — воображаемого друга, которого придумала, чтобы утешить себя. С возрастом она перестала воображать подобные вещи, но теперь, когда все изменилось, казалось, что возвращается к старым привычкам.

— Я думала, что поступаю правильно, — прошептала Эмери. — Но даже если я все исправлю, они никогда меня не простят.

— Нет ничего, чего нельзя простить, — проворковал воображаемый друг. — Но все сердца разбиты и несовершенны. Некоторые могут не простить, даже если ты очень этого хочешь.

Эмери судорожно вздохнула. Она этого ожидала.

— Я прощаю тебя.

Ее дыхание сбилось, словно остановилось. Это всего лишь игра ее воображения, но почему-то от этих слов стало немного легче.

— Я больше не хочу быть такой, как он, — всхлипнула она. — Он… он был чудовищем, а я делала то, что он хотел.

— Отвернуться от зла — значит понять. В этом понимании ты не такая, как он. Твоя боль не будет длиться вечно.

Эмери почувствовала руку на плече — настолько реальную, что вздрогнула, и голос исчез. Когда она обернулась, рядом никого не было, но ей уже было не так одиноко.

В течение следующих нескольких дней Эмери с присущей ей храбростью подходила к больным подопытным. Рекс занимался поиском необходимых припасов и веществ, о которых она говорила, но это требовало времени. До тех пор женщина могла лишь наблюдать и стараться помогать — и пострадавшим, и клонам, ухаживавшим за ними. На внезапные вспышки агрессии она реагировала гораздо спокойнее, чем остальные, ведь видела такое и раньше, но внутри это разрывало ее на части.

Если кто-то из подопытных и узнавал Эмери, то не показывал этого. К ее облегчению, подопытные, недавно подвергшиеся программированию со временем начинали приходить в себя сами, чем дольше были вдали от Тантисса, но их было меньшинство. Большинство оставались опасными — и для себя, и для окружающих, — и за ними приходилось внимательно следить. Среди них не было другого случая такого явного внутреннего конфликта, как у CT-9902. Тот оказался разорван программированием Хемлока — с одной стороны, с другой — оставался самим собой, вероятно, благодаря улучшенному интеллекту. Было ли это милосердием или еще большей жестокостью — она не знала, но старалась не думать о нем особенно, тем более, рядом с ней часто находился один из его самых близких друзей.

Эхо продолжал быть для нее опорой. Он приходил за ней после цикла сна, и, казалось, без слов понимал ее нежелание расставаться с ним без крайней необходимости. Эхо помогал ухаживать за больными и не осуждал. Иногда она уходила от особенно жестоких пациентов со слезами на глазах — и он был рядом, и Эмери почти не знала, что с этим делать.

Спустя неделю пребывания на базе, Эмери осознала, как сильно полагалась на него, пока вместо Эхо за ней не пришел Рекс.

— Доктор Карр, вы проснулись?

Эмери слегка вздрогнула и хмуро посмотрела на дверь. Она уже научилась различать небольшие отличия в голосах клонов — и это был не Эхо. Ей не хотелось выдавать свою нерешительность, и женщина вышла навстречу Рексу, который дружелюбно поздоровался с ней.

— Сегодня вы будете со мной, — сказал он. — Надеюсь, это не проблема.

— Э-э, нет. — Эмери оглядела коридор в надежде увидеть Эхо, но безуспешно. — Где Эхо? С ним все в порядке?

На лице Рекса промелькнуло что-то, что разгладило морщины на его лице.

— Эхо пришлось срочно улететь с планеты.

Сердце Эмери екнуло, мысли унеслись к мирной планете и ее обитателям.

— Почему?

— Хантер и его команда получили сообщение от своего товарища по отряду, которого мы все считали погибшим. Эхо отправился им на помощь. — Рекс покачал головой. — Я бы тоже пошел, если бы не был нужен здесь.

Эмери была уверена, что ослышалась.

— …Кто?

— Брат по имени Тех… эй! — Ответ Рекса резко оборвался, когда Эмери пошатнулась, и он протянул руку, чтобы поддержать ее. — Что случилось?

Пальцы Эмери до боли впились в пластоид брони Рекса, но она почти не почувствовала.

— Тех? Ты уверен?

— Я слышал сообщение Хантера. Он так сказал. — Удивление Рекса сменилось чем-то расчетливым. — Ты знала его?

Эмери кивнула, пытаясь подобрать правильные слова. Она не убивала его, но…

— Мы должны предупредить их, срочно!

— О чем?

— О том, что он — один из солдат Хемлока, — прошептала она, — и был самым страшным из всех.