The Heart That Fed (джен)

Тень сделал все правильно. Он выполнил приказ и завершил свою миссию. Доставил актив к Хемлоку, как и должен был, но еще никогда не чувствовал себя так неправильно, как будто какая-то неведомая сила внутри него пыталась вырваться наружу, а в голове крутились смутные видения, которые никак не получалось собрать воедино.

Ощущение неправильности зародилось там же, где и его воспоминания, как только он прошел испытания и стал полноценным солдатом. Он видел, как другие проходили обработку, чтобы стать такими же, как он, и один из них посеял где-то глубоко в его сознании семя, которое проросло где-то в его разуме сквозь тактическое мастерство и эффективность, которых от него требовали. Этот клон был не похож на остальных: выше и стройнее, с коротко стриженными серебристыми волосами, и это искаженное болью лицо, это тело, бьющееся в оковах, — все это дало жизнь надоедливому сорняку, опутывающему его мысли.

После этого стало только хуже. Этот девиантный клон сбежал, но они снова встретились на Тете, и он был не один. Все больше лиц, еще больше голосов, которые тревожили его, внося диссонанс в его психику, порождая призрачные мысли, за которые он не мог ухватиться, как бы ни старался. Во всем этом было что-то знакомое, что зудело, как незаживающая рана в глубине его разума, и не умирало, несмотря на его попытки избавиться от нее.

Затем он забрал девушку на свой корабль, чтобы доставить ее в Тантисс, и она заговорила с ним, сказав то, что не мог игнорировать.

«Для них ты не человек. Ты объект и эксперимент».

Он был экспериментальным образцом, но чье это было заявление — Хемлока или кого-то другого?

«У тебя есть имя, которое принадлежит только тебе, даже если ты его не помнишь. Как и мое имя — Омега».

Тень знал свое имя, его позывной: CX-2. Но что-то в ее имени, в том, как она произносила его, выбивало из колеи. И вот он подошел к ней в тесном пространстве корабля, внимательно ее изучая. Он чувствовал, что она должна выглядеть по-другому, быть меньше, с более короткими волосами, но знал, что на ее руке будет шрам. Именно тогда тень понял, что состоит из осколков жизни, которую не помнит. Шрамы были там, где его никогда не ранили. Татуировки, что он не делал, покрывали его тело, наполовину разрушенное с заново наросшими тканями. Его тело часто двигалось так, как его разум не мог объяснить, выходя за рамки усвоенных инстинктов.

Девушка осталась на своем месте в задней части корабля, и молчала всю оставшуюся дорогу до Тантисса, но, когда он ушел и оставил ее с Хемлоком, внутренний конфликт усилился. Что-то внутри него начало разрываться на части, отделяясь от той, что делала то, что от нее требовали, и ничего больше. Раздражающая помеха была поглощена глубоким расколом, проникающим в его разум, разделяющим Тантисс от всего остального, в чем не мог разобраться. Голоса и лица проплывали сквозь завесу, ускользая, как полузабытые сны, и все шло наперекосяк. Он не должен был находиться на Тантиссе. Не должен был приводить сюда актив. Не должен был сражаться с седовласым перебежчиком, который существовал лишь в туманных видениях.

Дверь с шипением открылась, и тень вернулся на свою сторону раскола. Он был настолько поглощен своими мыслями, что, сам того не осознавая, преодолел путь из ангара в лабораторию для медицинского сканирования после миссии. Он должен быть здесь, и это — часть его директив.

Это неправильно. Тревожная мысль пронеслась через пропасть, омрачив попытку успокоиться. Возможно, эти воспоминания были сбоями, ошибками в его программе как солдата, но этот вывод не мог рассеять его тревогу.

Он прошел через лабораторию, сейчас пустую, кроме пары дроидов, и сел на медицинскую койку, где ждал, как и всегда. Это могло быть уловкой, манипуляцией, устроенной врагом, чтобы ослабить его, но разделенность, казалось, воспротивилась этой идее. Все в этих лицах, в мимолетных воспоминаниях было слишком реальным. Это фрагменты жизни до… до чего?

Он оглядел себя, облаченного в темную броню. Под ней виднелись шрамы, большинство из которых были свежими, еще красными и не потускневшими со временем, и это породило очередной мучительный вопрос, на который не мог ответить сам. Что же с ним случилось, что он так изуродован? Ему не следовало задавать вопросы, но желание было почти непреодолимым. Он уже представлял, как задаст их, когда придет доктор, — доктор, что выглядела как…

Дверь открылась, и вошла доктор Карр. Тень встрепенулся, следя взглядом за ее приближением. Он увидел то, что к чему пришел раньше: доктор была похожа на актив, которого доставил, слишком похожа, чтобы это было ошибкой. Она была клоном, но это не объясняло, почему, увидев ее, его мысли тут же обратились к активу. Он должен был знать доктора Карр еще до того, как увидел актив, но его разум говорил обратное.

Доктор Карр остановилась перед ним с непроницаемым лицом.

— CX-2, тебе удалось вернуть актив.

— Подтверждаю, — последовал ответ тени, бездумно и автоматически.

— У тебя есть какие-нибудь травмы, о которых нужно сообщить?

— Отрицательно.

Доктор Карр, несмотря на его ответ, подозвала медицинского дроида, чтобы тот провел сканирование, как того требовал протокол. Он сидел неподвижно, но его разум был далеко отсюда, лихорадочно пытаясь собрать воедино хоть что-то осмысленное. Нужно все рассказать, согласно директивам, предписывающим сообщать обо всех сбоях.

— Вы похожи на актив, — сказал он, нарушая тишину.

Доктор Карр отвлеклась от работы с датападом, и ее глаза за очками расширились.

— Да, — медленно произнесла она. — Она клон, как и я.

— Я… я знал ее до вас, — его ровная речь дрогнула, когда он произнес вслух эти непростые мысли. — По крайней мере, мне так кажется. Мой разум затуманен. У меня наблюдаются отклонения.

Доктор Карр посмотрела на него, затем отогнала медицинского дроида и подошла ближе.

— Ты что-нибудь помнишь?

Где-то в глубине души тень понимал, что говорить такие вещи вслух опасно. Это могло привести к его деактивации, но она была второй после Хемлока и отвечала за его состояние. Он подчинился.

— Не уверен. Есть много вещей, которые, как мне кажется, я должен знать, но не знаю. Есть обрывки, фрагменты, происхождение которых не могу расшифровать.

Что-то промелькнуло на лице доктора Карр. Это было не разочарование или гнев из-за его сбоя; это было нечто более мягкое, чувство, которое он не мог до конца понять.

— Расскажи мне об этом.

Тень заколебался. Впервые он добровольно потянулся через разлом, ища среди осколков, и они нахлынули на его сознание.

— Мои глаза…они испорчены.

Женщина-тогрута с алой кожей улыбнулась ему.

— Я абсолютно уверена, что ты справишься с этим обстоятельством.

Сильные руки подняли его в воздух. Ухмыляющееся лицо клона, но немного нестандартное.

— Давай, займешься этим хламом завтра! Уже поздно!

— Это не хлам, Врекер! Опусти меня!

Перед ним сидел наполовину разобранный дроид GNK. Рядом стоял другой клон, с длинными волосами.

— Что это?

— Неисправный модуль, который я реквизировал со свалки. Он может пригодиться.

Предатель — CT-9904 — набросился на него, забрызгав темную броню снегом. В его голосе слышался смех.

— Ты криффер!

— Ты это заслужил!

Перед ним сидел кибернетически усовершенствованный клон, бледный как смерть. Он с сожалением посмотрел на свои протезы.

— Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к этому.

— Мне пришлось привыкнуть к своему плохому зрению. Уверен, ты справишься с этим обстоятельством.

Актив — Омега — смеялась, убегая от него с инструментом в руках.

— Эхо, помоги! Он гонится за мной…!

— Гонится? Больше похоже на поимку!

Возня с кибернетическими улучшениями клона. Полет на штурмовом шаттле, не обращая внимания на крики пассажиров. Сидит на дереве, бросая орехи в клона внизу. Снайперская винтовка у него на плече…

Доктор Карр молчала, пока он рассказывал о разрозненных образах, которые то наплывали, то отступали, как волны на берег. Рассказывая это, боль в его груди усиливалась, и когда она стала невыносимой, он замолчал. Его челюсть сжалась, пальцы постукивали по ногам, в ожидании вердикта доктора.

— Это необычно, — произнесла она наконец, и ее лицо превратилось в каменную маску, похожую на маску Хемлока. — И ты испытываешь это уже какое-то время?

— Подтверждаю. С момента моей активации.

Доктор Карр внимательно изучала его, а он смотрел прямо перед собой.

— Мне нужно определить наилучший план действий в данном случае. Решение будет не сегодня.

Тень ожидал другого ответа.

— Меня не выведут из эксплуатации?

Губы доктора Карр искривились, словно эта мысль вызвала у нее отвращение, и это простое действие вызвало в его сознании еще один образ. Актив, ее лицо исказилось в гримасе, когда она впервые откусила что-то, что ей не понравилось.

— Нет причин выводить тебя из эксплуатации, — сказала она, и выражение отвращения исчезло под маской. — Ты успешно выполнил все свои задачи.

Тень не стал выражать недовольство ситуацией. Отклонения не были частью его директив, но эта трещина внутри него чувствовалась правильной, более яркой, чем он сам в тот момент.

— Каковы мои приказы?

— Ты продолжишь выполнять свои обязанности, как обычно, — сказала доктор Карр, — но никому больше не рассказывай об этих отклонениях. Когда получу подтверждение плана лечения, я за тобой приду.

Тень посмотрел на нее. Он снова оказался по другую сторону барьера, но все же чувствовал почти бунтарское желание снова перебраться на другую сторону, как будто не хотел избавляться от трещины. Но он ответил:

— Как пожелаете, доктор.

Возможно, прошли дни, недели или месяцы. Время давно перестало быть для тени каким-либо мерилом. Он просыпался, сражался, тренировался, а потом снова засыпал. Это был распорядок, хотя ему не нравились промежутки бездействия, и каждый раз, когда он просыпался, трещина оставалась неизменной. Его мысли часто возвращались к активу и тому, что с ней стало после его ухода. На базе были и другие дети; он мельком видел их и мог лишь предполагать, что возвращенный им актив остался с ними. При мысли о детях ему стало не по себе, и он постарался выбросить их и другие странные мысли из головы.

Однажды доктор Карр пришла за ним на тренировку. Он как раз обездвижил CX-6, прижимая того к полу и выворачивая ему руку, пока не понял, что дальнейшее усилие приведет к перелому, когда заметил доктора, стоящую на краю комнаты. Он оставил CX-6 на полу и подошел к ней, не говоря ни слова.

— Пойдем со мной, CX-2, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

Тень следовал за ней по коридорам Тантисса, едва осознавая свои движения, пока не понял, что они миновали лазарет, где обычно проходил лечение. Она привела его в часть базы, которую он видел только на схемах, — более тихую зону, где лишь изредка проходили мимо дроиды. Они вошли в комнату в одном из коридоров, которая выглядела как медицинский изолятор, оборудованный одним смотровым столом и инструментами меньшего размера, чем в главном лазарете.

— Присаживайся, — сказала доктор Карр, закрывая за ними дверь.

Тень сел, сняв шлем.

Доктор Карр еще раз внимательно посмотрела на него, прежде чем подойти к столу.

— Ты все еще испытываешь те же проблемы, что мы обсуждали?

— Подтверждаю, — без колебаний ответил тень. — С момента вашего последнего осмотра ничего не изменилось.

— А ты говорил об этом с кем-нибудь еще?

— Отрицательно.

Взгляд доктора Карр стал пугающе пристальным, такое выражение на ее лице он раньше не видел. Она подошла ближе, хотя в ее руках не было никаких медицинских инструментов.

— Я знаю, что происходит. Ты вспоминаешь свою жизнь до этого.

У тени не было готового ответа. Он пришел к логичному выводу, что у него была прежняя жизнь, но это казалось ему невозможным, потому что все, что он знал, — это Тантисс. Услышав подтверждение, тень еще больше осознал свои отклонения и посмотрел на себя, представляя татуировки и шрамы под темными доспехами.

— Хемлок заставил тебя забыть, — тихо и настойчиво продолжила доктор Карр. — Ты вспоминаешь своих братьев, свою сестру.

— Я единственный. — Ответ сорвался с губ тени, хотя и обнаружил, что верит в это не так сильно, как раньше. Еще больше призраков проплыло через трещину.

Братья. Четверо, потом пятеро. Шестая — сестра.

Тень попытался отступить, мысли вспыхивали яркими и болезненными образами. Уверенность CX-2 восстала против них, холодная и непоколебимая.

Они — предатели. Они — враги.

Но почему это так мучило его?

— Ты не одинок. И начинаешь это понимать. — Руки схватили его за плечи, возвращая в реальность. Его руки дрогнули, когда он едва сдержал инстинктивное желание дать отпор, и встретился взглядом с доктором Карр. — Ты вспоминаешь их, и если Хемлок узнает, то убьет тебя, или сделает что-нибудь похуже.

Тень моргнул, когда ее слова дрогнули, едва уловимо изменившись в интонации, и что-то на другой стороне исказилось от дискомфорта.

— Вы не сказали Хемлоку?

— Нет, — на мгновение доктор Карр выглядела испуганной. — Я хочу предложить тебе другой вариант.

— И какой же?

— Сбежать.

Тень нахмурился, пытаясь собраться с мыслями и обдумывая последствия этой идеи.

— Сбежать от чего?

— Отсюда, с Тантисса.

Тень почувствовал себя неуверенно, когда тревожная мысль вернулась в десять раз сильнее, чем прежде. Это неправильно.

— Почему?

Доктор Карр крепче сжала его руку.

— Ты пленник. Хемлок помутил твой разум. Ты — эксперимент, инструмент, объект.

Это было отголоском слов актива на обратном пути на Тантисс. У него болела голова.

— Я… я экспериментальный образец, как и все солдаты с кодом CX.

— Но ты был гораздо большим, чем это, — доктор Карр выдохнула. — Если верить записям, твое первоначальное обозначение было CT-9902.

Воздух покинул легкие тени, когда в его сознании пронеслись цифры. CT-9901, 9902, 9903, 9904, 1409…

— Что вы сказали?

— И что еще важнее, твое имя, настоящее имя — Тех.

Тех! Волна обрушилась на сознание тени, прокатившись по разлому и принеся с собой это слово из тысячи разных воспоминаний. Оно обрушилось на него, такое чуждое и в то же время такое знакомое, еще один осколок прежней жизни.

CX-2 вернулся в гневе и разочаровании. Предательские мысли должны умереть, а его неисправности — быть устранены.

— Послушай меня, — доктор Карр слегка встряхнула его. — Когда ты нашел Омегу, что случилось с ее братьями?

Несмотря на сопротивление CX-2, воспоминания пришли легко. Трое солдат среди жителей острова. Один из них исчез после уничтожения корабля. Другой попытался угнать имперский шаттл, но тревожные воспоминания удержали его от выстрела. Последний — CT-9904 — был целью для повторного захвата из-за его знаний.

— Никто из них не был убит, пока я был там.

— Я так и думала, — мрачно сказала доктор Карр. — С тех пор прошло несколько дней, а в базах данных они все еще числятся, как беглецы. Скоро они придут за Омегой, и тогда Хемлок заставит тебя сражаться с ними и убить.

В животе у тени болезненно засосало — еще одна тревожная реакция.

— Что еще можно сделать?

— Сбежать! — снова взмолилась она. — Ты первый, единственный CX, кто помнит. Пожалуйста, Тех!

Это имя снова, как нож, вонзилось в его разум, и он разрывался между необходимостью слушать ее и растущим желанием CX-2 не быть скомпрометированным.

— Хемлок этого не хотел бы.

— Нет, но чего хочешь ты?

Тень колебался. Никто никогда не спрашивал его об этом.

— Я… не знаю.

— Возможно, это твой единственный шанс сбежать. Если ты этого не сделаешь, умрут или они, или ты.

CX-2 боролся за контроль, но его поразило другое воспоминание, закономерность, повторяющаяся последовательность, засевшая где-то глубоко внутри.

Хантер, Врекер, Кроссхейр, Эхо, Омега…

Имена, а не обозначения. Люди, а не цифры, добавил он сам. С каждым ассоциировалось лицо, и каждое из них недавно видел во время своих миссий. Он пытался отмахнуться от холодных команд CX-2, ощущая нарастающее чувство неправильности. Он не мог их убить. И не стал бы. Они были…

Это неправильно.

Он сжал кулаки, чувствуя ноющую боль в рубцах, и когда заговорил, его голос звучал совсем иначе.

— Я… я сделаю это.

Доктор Карр прерывисто вздохнула.

— Ты помнишь, как с ними связаться, или кого-то, кого мог бы знать?

Тень задумался. К нему пришли данные и коды частот, которые выудить было легче, чем то, что разрывало ему сердце. Такие передаточные сигналы отправлялись неизвестным получателям, но он мог с уверенностью предположить, кому именно, потому что они заканчивались теми же цифрами, полуистертыми на его коже: 99.

— Подтверждаю, — сказал он.

— Хорошо. — К доктору Карр вернулась часть бесстрастного тона, когда она взяла себя в руки. — На другой горе, к востоку, есть запасной ангар, ты знаешь о нем?

— Я изучил схемы.

— Эти корабли не так хорошо охраняются, как те, что здесь, и у тебя будет больше шансов сбежать. Тебе нужно убраться с планеты, прежде чем пытаться с кем-нибудь связаться…

— …потому что Тантисс ведет непрерывный цикл перехвата всех нестандартных передач. — Слова сорвались с губ тени прежде, чем он успел осознать это, — нарушение протоколов уважения, изложенных в его директивах. Доктор Карр мгновение выглядела такой же растерянной, как и он сам, но быстро пришла в себя.

— Да, это так. — Доктор Карр протянула руку и сняла устройство связи с его брони. — Кроме того, не лети на имперском корабле на их планету. Тебе не нужно возвращать Империю в то место.

Ваш остров сгорит.

— Подтверждаю, — сказал тень.

— Отправляйся на другую планету. Если никто не примет сигнал, то уходи оттуда. Если сможешь отключить любое устройство слежения на корабле, сделай это. — Доктор Карр прищурилась. — А теперь ложись.

Тень опешил от внезапного приказа, но подчинился без вопросов, устроившись на смотровом столе. Дверь открылась, и в помещение вплыл медицинский дроид, приблизившись к столу.

— Открой рот, — сказала доктор Карр.

Рука тени метнулась вперед, хватая руку доктора, когда CX-2 запротестовал. Она собиралась снять с него нейтрализатор, а он уже был скомпрометирован.

Доктор Карр собралась с духом, ее голос звучал твердо.

— Я приказываю тебе отпустить меня. Это для твоего же блага.

На ужасный миг тень охватило желание наброситься на нее прямо там, покончив со всеми отклонениями от его указаний, которые так сильно его компрометировали. Но что-то внутри него с поразительной силой воспротивилось этому, столкнувшись с CX-2.

— Сделайте это, — прошипел он, отпуская доктора Карр. — Быстро.

Казалось, она поняла его нетерпение и приказала медицинскому дроиду действовать. Тот подлетел ближе, и он позволил ему просунуть тонкий отросток ему в рот. Последовала короткая пауза, пока дроид царапал его задние зубы, легкий укус боли, а затем дроид убрал отросток, унося с собой нейтрализующую капсулу, которой были оснащены все образцы CX.

— На тебе есть какие-нибудь другие устройства слежения? — спросила доктор Карр.

Тень медленно сел, сглотнув металлический привкус крови на языке, пока его разум продолжал внутреннюю борьбу.

— Отрицательно.

— Хемлоку не потребуется много времени, чтобы обнаружить твою пропажу, и когда это случится, он пошлет других CX, чтобы нейтрализовать тебя. Гончие лурки не смогут выследить тебя как клона, но я не думаю, что они им понадобятся.

— Они этого не сделают, — мрачно произнес тень.

— Ты должен постараться добраться до ангара, прежде чем тебя найдут. — Доктор Карр пересекла комнату, открыла один из отсеков для хранения и достала сумку. — Здесь достаточно пайков и воды, чтобы продержаться десять стандартных ротаций, хотя, надеюсь, тебе скоро ответят, а также пара тюбиков с бактой и бинты.

Тень посмотрел на сумку, затем на нее.

— Вы все спланировали заранее.

— Да, — призналась она, протягивая ему сумку. — А теперь возьми ее.

Он колебался.

— Зачем вы это делаете?

— Потому что я причинила слишком много страданий.

Другой вопрос возник в голове у тени, когда он посмотрел ей в лицо.

— А что насчет… актива?

— Я позабочусь о ней. Ты не хуже меня знаешь, что она нужна нам живой. — Доктор Карр сунула ему в руки сумку. — Тебе нужно уйти, пока Хемлок не заметил, что твоя капсула пропала.

Тень встал и снова надел шлем.

— Какой выход?

— В дальнем конце этого сектора есть выход, ведущий на восточный склон горы. Он охраняется двумя часовыми.

— Понял. — Тень начал составлять план, направляясь к двери; двое обычных охранников не помешают ему.

— Удачи, Тех.

Тень оглянулся на доктора Карр, и это имя снова поразило его призрачными образами, вызвав фантомные ассоциации. Он не знал, действительно ли она заслуживает доверия, но не мог позволить неуверенности заставить его отказаться от этого шанса.

Это правильно.

Тень опустил голову.

— Защити актив.

— Я сделаю это, — произнесла доктор Карр, и ее слова были крепкими, как дюрасталь.

Тень скользнул в коридоры. Через несколько минут он стоял перед ожидаемой дверью, а двое часовых лежали у его ног, убитые виброножом. Он на мгновение замешкался, ожидая предательства, а CX-2 настаивал на том, чтобы он развернулся и вернулся к директивам, составлявшим его жизнь.

…когда это мы когда-нибудь…

Тень коснулся панели управления, и дверь со скрипом открылась, обнажив темное пространство ночного леса, залитого дождем. Доктор Карр еще ни разу не лгала ему.

Он шагнул в бурю, и едва слышное птичье пение заглушило рев ветра, когда он оставил Тантисс позади.

Эмери ахнула, когда адреналиновый выброс стимулятора заставил ее проснуться, на мгновение перегрузив нервную систему.

— Доктор Карр?

Лица и голоса сливались в плотную толпу, силуэты вырисовывались в резком свете ламп. Сердце Эмери колотилось, как барабанная дробь, тело дрожало от внезапного прилива стимулирующих препаратов, и все внимание цеплялось только за собственные ощущения. Она откинула голову назад, закрыла глаза и стала глубоко дышать, ожидая, когда пройдет приступ. Под ней чувствовалась слегка мягкая поверхность медицинской кушетки, на которой давно не лежала сама.

— Доктор Карр, вы меня слышите?

— Да, я вас слышу. — Стимулятор подействовал через двадцать секунд, как Эмери и предполагала, и восприятие наконец прояснилось. Рука пульсировала в месте введения препарата, и к ней был подключен кардиомонитор, снимающий показания. Где-то за дверью зазвучал сигнал тревоги. Трое коллег-ученых стояли рядом с ее койкой с разной степенью беспокойства на лицах, а у двери маячил солдат.

— Проверь ее зрение.

Эмери моргнула, когда в глаза внезапно направили фонарик, но терпеливо перенесла все проверки. Как только стало ясно, что сотрясения нет, а она знала, что его нет, ученые наконец задали неизбежный вопрос:

— Что произошло?

Она не успела ответить — дверь открылась.

— Я задавался тем же вопросом.

От Хемлока веяло ледяным спокойствием, и от одного его голоса в комнате словно стало холоднее.

Ученые, стоявшие рядом, отступили, оставив Эмери под пронзительным взглядом приближающегося Хемлока. Она глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться ужасу, сжимающему сердце, и не обращать внимания на учащенное сердцебиение. Он замечал малейшее отклонение от нормы, и именно эта черта сыграла ключевую роль в ее решении помочь CX-2 — Теху — сбежать с Тантисса.

— Доктор Карр, — поприветствовал Хемлок, казалось, совершенно не обеспокоенный ее состоянием. — Объяснитесь.

— Я ухаживала за пациентом CX-2, — сказала Эмери. За годы работы с доктором она научилась говорить уверенно. — Он жаловался на боль после возвращения с задания три дня назад. Пока я его осматривала, он схватил меня и вколол успокоительное. После этого… я очнулась здесь.

Хемлок ничего не сказал, но его взгляд такой же твердый и непреклонный, как камень, в котором высечен Тантисс. Эмери едва не вздрогнула, когда он наконец сдвинулся с места и подошел к ней слева. Там ткань ее рукава была порвана, а на коже виднелась маленькая точка от стремительного и беспощадного укола шприцем. Вокруг него наливался синяк.

— CX-2 дезертировал, по крайней мере, я предполагаю, — наконец сказал Хемлок, нарушив напряженное молчание. — Он снял коммуникатор и капсулу нейтрализации, убил двух охранников и сбежал с базы. Скажите, он вел себя как-то необычно, пока вы за ним ухаживали?

Эмери колебалась. Хемлок любил играть с людьми, слушать, как они пытаются лгать, прежде чем раскрыть, что ему уже известна правда. Но с ней он еще никогда так не поступал. Она говорила, чувствуя себя так, словно висела над бездонной пропастью, а он держал веревку.

— Насколько мне известно, он вел себя как обычно. Была жалоба на боль в кибернетических имплантатах, поэтому я отвела его в изолированное помещение, чтобы не чувствовал подавленности. Он выполнял мои приказы, пока мы не остались одни. Затем…

Хемлок ничем не выдал замешательства.

— Он вколол тебе твое же лекарство и сбежал.

Эмери не пришлось изображать дрожь, пробежавшую по ее телу, все еще не зная, заподозрил ли он что-то.

— Да, сэр.

Хемлок глубоко вдохнул — единственный признак того, что он вообще что-то чувствует.

— С этого момента вы должны сосредоточиться исключительно на Хранилище и проводимых там исследованиях. Вы больше не отвечаете за подопытных CX. Я ясно выразился?

— Да, сэр, — снова пробормотала она. — Сбежавшего солдата найдут?

— Поиски уже начались. — Хемлок не стал прокомментировать их успешность и повернулся к выходу. — Возвращайтесь к своим обязанностям, когда восстановитесь.

Эмери не дышала, пока дверь не закрылась и Хемлок не ушел. Она больше не висела над пропастью, ее ноги стояли на твердой земле. Внезапно почувствовав головокружение, Эмери слегка покачнулась, и чьи-то руки уложили ее на спину.

— Спокойно. Лекарства все еще в вашем организме.

Она почти не замечала врачей и медицинских дроидов, ухаживающих за ней, потому что мысленно была в лесах вокруг Тантисса, где один дефектный клон стремился обрести свободу тела и разума.

* * *

По мере того, как тень удалялся от Тантисса, CX-2 становился все громче. В его голове звучали осуждающие протесты, приказывающие ему развернуться, и несколько раз он был близок к тому, чтобы подчиниться.

«Не смей ослушаться, — звучали директивы CX-2, пугающе похожие на Хемлока. — Следуй инструкциям».

Тень боролся с холодными размышлениями. Он был кем-то. Раньше у него был богатый опыт, а теперь — имена.

Хантер, Врекер, Кроссхейр, Эхо, Омега.

Все эти имена несли в себе ощущение правильности, исходившее из какого-то скрытого источника, который тень не мог полностью осознать. В Тантиссе не было ничего подобного, хотя до сих пор он не понимал, что ему не хватало людей, которые могли бы заставить его… чувствовать.

Братья, сестра — по крайней мере, так ему сказали. Его разум снова запутался в сорняке из чувств. Должен ли он испытывать привязанность? Чувствовал ли что-то подобное тот, кого звали Тех? В этом была некая правильность, но он пока не мог разглядеть ее.

«Никаких чувств нет, — настаивал CX-2. — Это нарушение протокола».

Но было кое-что еще. Он знал CT-9904 лучше, чем следовало бы, и мог предугадать его шаги, используя те же методы прогнозирования, что применял к оперативникам. Благодаря времени и наблюдениям, изучил различные методы ведения боя, используемые другими CX, их сильные и слабые стороны, а также способы поражения. Эти знания не были врожденными. Он уже сталкивался со странными клонами-солдатами.

Он не был Техом, но и не был CX-2. Всего лишь тень, застрявшая между тем, что знал, и тем, что, казалось, должен был знать.

«Не имеет значения. Исправь ошибку».

И снова тень едва не развернулся под воздействием CX-2. Стиснув зубы, ощутил пустоту на месте нейтрализующей капсулы. Он зашел слишком далеко, и возвращение означало бы только боль. Его кожу покалывало от фантомных ощущений, резких сокращений мышц, содрогающихся под воздействием электрических разрядов, вспышек борьбы, напряжения, вызванного узами, которые не мог разорвать.

«Поворачивай назад».

Он не мог. Если Хемлок не накажет его за неподчинение, велика вероятность, что его отправят убить тех, кто мог быть его братьями.

Над шумом ветра и проливного дождя раздался звук, уловленный датчиками шлема: вой сирены, похожий на пронзительный крик. Караульных нашли, и если его уход еще не обнаружили, то это лишь вопрос времени.

Выбранный маршрут был медленнее, но должен сбить со следа, и сигналы тревоги из Тантисса только укрепили это решение. Он продолжил путь на северо-восток через джунгли, почти параллельно другой горе, где располагался ангар. Место отправления было очевидным, но пункт назначения — нет.

Довольно скоро сквозь шум бури раздался вой двигателей, вдалеке между деревьями замелькали огни. Поиски начались, и оперативникам CX не потребовалось много времени, чтобы начать на него охоту. В каком-то смысле они были связаны друг с другом, объединенные странным братством живого оружия, выкованного рукой Хемлока. Он знал, что они придут за ним, так же, как и они знали, как его найти. Это неизбежно, и ему придется избавиться от посланных за ним оперативников, чтобы обеспечить побег.

Готовясь к этой неизбежности, тень искал выгодную позицию. Ничто не могло скрыться от него даже в кромешной тьме ночных джунглей, представленных в неестественных, резких тонах тепловизора. Оранжевые очертания птиц и четвероногих животных смотрели на него с безопасного расстояния, с лиан и ветвей, из-под камней и корней, не подозревая, что он видит их всех, но просто шел мимо. Им ничего не угрожало, ведь охота велась на него.

Над головой с грохотом пролетели небольшие десантные корабли, выпустив еще несколько поисковых эскадрилий, и тень отмахнулся от них. Десантные корабли класса «Ро» такого калибра не имели гипердвигатель, а их прожекторы были недостаточно мощными, чтобы обнаружить человека в темной броне, прячущегося среди растительности. И все же он двигался целенаправленно. Навыки скрытного передвижения сочетались с более расплывчатыми знаниями, полученными за пределами Тантисса. Он знал, как двигаться в темноте, как передвигаться, когда дует ветер, чтобы движение и шум скрывали его.

Он изо всех сил напрягал память, так что даже стало больно. Из небытия появилось лицо, а вместе с ним и имя. CT-9901 — Хантер.

Метательные ножи, спрятанные в лесу. Нахождение скрытых ячеек дроидов, невидимых глазу. Незаметное прохождение через вражеские позиции. Выдергивание листьев и грязи из длинных волос, а затем скручивание их в замысловатые узоры.

Воспоминания отступили, оставив тень приходить в себя, когда вдалеке послышался нарастающий шум поисковых отрядов. Он быстро нашел крутую насыпь, за которой можно спрятаться, и вскарабкался по склону, не обращая внимания на грязь, прилипшую к его броне, и устроился в густых кустах на краю. Повернувшись в сторону Тантисса, достал винтовку, настроил прицел и, пригнувшись, начал наблюдать.

Вскоре в прицеле мелькнуло что-то оранжевое, и тень сместил винтовку на десять градусов влево. Примерно в ста метрах от него по джунглям шла группа коммандос, их фигуры подсвечены ярким пламенем тепловых сигнатур. Они перемещались, водя вокруг себя лучами фонарей, но из-за бури и темноты было практически невозможно его найти без гончих лурков, которые с трудом различали запахи клонов. Он не нажимал на спусковой крючок, позволяя им идти на северо-запад, не подозревая, что за ними наблюдают. Группа исчезла из виду, но в тепловом поле по-прежнему мелькали оранжевые точки на разных дистанциях. Всего тридцать человек, прочесывающих лес, то появляясь в поле зрения тени, то исчезая, но их присутствие было лишь мерой предосторожности. За ним придет CX, и лучше будет сразиться с ним в одиночку.

Он сменил ствол на пусковую установку и, глядя в небо, потянулся к магнитным термодетонаторам, которые были у него на поясе. Скоро в пределах досягаемости появится еще один корабль. Когда прикрепил взрывчатку к концу винтовки, перед его мысленным взором возникло другое лицо. CT-9903 — Врекер.

Провода и схемы, разбросанные по полу из дюрастали. Схемы и цифры, нацарапанные на любой доступной поверхности. Дикий, безудержный смех, когда вдалеке расцвел огненный шлейф взрыва. Невероятно сильные руки, которые могли быть такими нежными. Мягкая плюшевая игрушка, в равной степени раздражающая и успокаивающая, а также теплые объятия.

Гул приближающегося корабля прервал воспоминания, и тень прицелился, заметив в тепловом поле приближающиеся раскаленные контуры двигателей. Корабль должен пролететь слева по траектории примерно в пятидесяти метрах от его позиции, так что выстрел был бы простым, даже с учетом деревьев и бури. Он медленно поднялся на ноги, нашел просвет между листвой, над которым должен был пролететь корабль, и стал ждать.

«Отмена».

Тень дрогнул, когда его разум охватило сильное желание, смывшее все остальное и напомнившее ему о том, насколько скомпрометирован, действительно вышел из строя и сильно отклонился от своих протоколов. Он бежал, собираясь уничтожить корабль союзников. Рана во рту, где была капсула, слегка саднила.

Но были имена, люди, которые никогда не оставляли его.

Хантер, Врекер, Кроссхейр, Эхо, Омега.

Корабль пролетел над просветом, и тень выстрелил. Термодетонатор попал точно в цель, зацепившись за край днища, когда корабль прогрохотал мимо. По лиственному навесу пробежала череда огней, а затем все снова погрузилось во тьму. Он подождал, пока шум двигателей не заглушил проливной дождь, и нажал на кнопку дистанционного взрывателя.

Ночь расколол взрыв, небо на мгновение озарилось, а затем раздался оглушительный грохот рухнувшего корабля. Земля содрогнулась от удара. Поисковые отряды немедленно направились в сторону крушения, скрывшись из поля зрения тени и оставив его в одиночестве. Ненадолго.

Он вернулся к обычному стволу, опустился на землю и, опираясь на локти, стал осматривать лес с винтовкой наготове, хотя понимал, что это не совсем его роль. С первого дня, когда ему в руки попала снайперская винтовка, где-то в глубине души он понимал, что это не самое оптимальное для него задание, и теперь знал почему. Снайпером был CT-9904 — Кроссхейр, и это пробудило в нем новые воспоминания по ту сторону барьера.

Винтовка, балансирующая на плече — его плече, следует за намеченной целью. Ремонт треснувшего приклада. Стрельба по мишеням из металлолома.

Та же винтовка была направлена на него, на них всех. Глаза почернели от яда разума. Затем он начал корчиться и биться в конвульсиях, пока машины пытались вытравить из его разума все проявления неповиновения. Это было неправильно…

— хорошие солдаты выполняют —

«Хорошие солдаты выполняют приказы».

Главная директива, которой подчинялись все остальные. Она была частью тени в той же мере, что и собственное тело, и все же, когда она снова пронеслась в голове, он почувствовал странный прилив адреналина, разлившийся по венам обжигающим теплом, оставляющим после себя холод.

Страх.

По какой-то причине он боялся главной директивы. Ему не нравилось это незнание, но при попытках понять больше сталкивался с мешаниной неясных образов. В груди — ком, грозящий перекрыть доступ кислорода, и тень переполнял адреналин. Эти симптомы не должны были быть у таких, как он.

Но он был экспериментальным, даже… дефектным. Это слово почему-то подходило. Оно определяло его и, возможно, тех, кто был его братьями. Может быть, поэтому он был единственным, кто помнил.

Тень глубоко вздохнул, выполняя упражнение, которое, как ему смутно казалось, должно было помочь ему успокоиться, и уставился на тепловое поле в разрушенных бурей джунглях. Скоро, всего несколько минут.

Его предсказание сбылось. Он почувствовал это, словно потрескивание озона в воздухе перед ударом молнии — приближение чего-то еще. Оранжевый цвет материализовался в тепловом поле.

Их было двое. CX-4 и CX-5 шли по джунглям в идеальном ритме, не обращая внимания на бурю и не сбиваясь с шага, прямо к его позиции среди деревьев. Даже если они его еще не видели, то знали, что он там, как и он знал о них. Их движения синхронны, словно у дроидов, повторяя движения, частью которых когда-то был и он, но не теперь.

В тебе больше от машины, чем от человека. По крайней мере, в процентном соотношении.

Эти слова сорвались с его губ, вероятно, обращенные к клону, который казался самым странным из всех как внешне, так и по обозначению. CT-1409 — Эхо.

Аномально холодная кожа, обесцвеченная из-за температур и процедур, не предназначенных для людей. Суровое выражение лица, скрывающее внутреннее тепло. Тщательно сбалансированные кибернетика и схемы. Темный отпечаток руки на покрытой шрамами груди.

Эти оперативники были другими.

«Сдайся им», — гласили директивы.

Он решил, что не сдаваться. Они больше не союзники. Может, никогда ими и не были — на тренировках они сражались на смерть, останавливаясь лишь в шаге от серьезного увечья, потому что так предписывали инструкции. Глядя в прицел на их размеренное, неторопливое приближение, тень понимал, что теперь вышел за пределы этого узкого окна милосердия. Сдастся — значит обречь себя на жестокость. Тантисс легко заменит сломанное.

CX-5 поднял винтовку, осматривая местность через прицел. Палец тени лег на спусковой крючок, ожидая оптимального момента для точного выстрела. CX-5 замер на мгновение, и тень уловил эту мимолетную задержку. Его заметили. Выстрел был не идеален, но пришлось рискнуть, имея в запасе лишь мгновения, прежде чем они среагируют.

Пуля вылетела из ствола, и в тот же миг оперативники бросились в укрытие. Тень не видел, попал ли в цель — он вскочил на ноги и побежал в их сторону, до того, как выстрел эхом разнесся по окрестным горам. Снайперская дуэль могла бы затянуться, а ему это противостояние нужно закончить быстро, пока противников не стало слишком много. Сейчас он в меньшинстве, но не уступал противникам в сообразительности, и его мозг заработал невероятно быстро.

CX-4 специализировался на ближнем бое с вибромечами, а CX-5 — на дальнем с наэлектризованной болой. Они не обладали гибкостью тени, когда дело касалось различных стилей боя, и это ему на руку. Если снять с них шлемы, они окажутся в крайне невыгодном положении, и это — главная цель.

Он сфокусировался на CX-5. Сокращение дистанции — ключ к получению преимущества. Бола с треском пронеслась в воздухе, что было ожидаемо, и тень поднял винтовку для защиты. Она ударилась о ствол, наэлектризованные концы несколько раз обернулись вокруг него по инерции.

CX-5 схватился за пистолет. Тень не сбавил шага, решив не стрелять, чтобы не привлекать внимания. Он врезался в CX-5 с винтовкой, опутанной болой, и впечатал его в дерево, не дав вытащить оружие. Из-под шлема раздался стон. Тень вовремя успел развернуться к СХ-4; тот прицелился из пистолета. Болт пролетел мимо, когда он отступил назад и в сторону, а CX-5 выпрямился, активируя еще одну болу в своей руке.

Тень отступил. CX-5 оказался между ним и CX-4, перекрыв линию огня. CX-5 взмахнул рукой, и бола пролетела, словно молния, разрезая воздух. Тень уклонился один раз, второй, третий, наблюдая за его атаками и быстрым приближением CX-4. Всего на три шага ближе…

Четвертый замах — и рука тени метнулась вперед, поймав болу под точным углом, минимизируя контакт с электричеством. Мощным рывком он обмотал шнур болы вокруг руки, не обращая внимания на покалывание, и притянул CX-5. Удар ногой в бронированный торс CX-5 заставил того потерять равновесие и отлететь на CX-4. Оперативник упал на землю, но CX-4, хоть и споткнулся, удержался на ногах. Не лучший результат, но и не полный провал.

Тень бросился на CX-4. Тот парировал удар его обернутой винтовки двумя вибромечами. Он ударил свободным концом украденной болы, и оперативник попытался перехватить ее. Тень предвидел это и отдернул конец прежде, чем CX-4 успел ее схватить.

CX-5 вскочил на ноги с вибромечом в руке. Тень развернулся и ударил его прикладом. Тот блокировал удар, схватившись за приклад, не обращая внимания на электричество, и тень отпрянул, толкнув их обоих на второго оперативника. Они рухнули в грязь, скользкую от дождя. Тень вскрикнул, когда раскаленный край вибромеча вонзился в его нарукавник и вспорол кожу. Он вовремя вырвался и неуклюже блокировал удар CX-4, направленный в голову. CX-5 схватил его за ноги, но он ударил его наэлектризованным концом болы, проломив переднюю часть шлема. Что-то разбилось. Звон разнесся среди бури, но тень не успел увидеть результат — CX-4 удвоил натиск.

Они вступили в стремительную схватку. Тень блокировал вибромечи винтовкой. Блок, удар, блок, блок, удар. Он знал эту последовательность. Выбрав подходящий момент, тень ударил его прикладом в щель между наплечником и шлемом. Затем — по левой руке, и один из вибромечей отлетел в кусты. Пока CX-4 не успел прийти в себя, тень бросил винтовку, натянул болу между руками, метнулся к незащищённому боку CX-4 и набросил петлю на его шею, душа его.

Спина тени ударилась о дерево, когда они, спотыкаясь, отступили назад. CX-4 пытался высвободиться, но тень упрямо держался, несмотря на мучительную боль. Он тянул все сильнее, пока не увидел поднимающегося CX-5 с пистолетом в руке. Он толкнул CX-4 вперед, и прыгнул на CX-5, прежде чем тот успел прицелиться, повалив его на землю. Завязалась отчаянная борьба. Тень скрутил руку CX-5, пока что-то не хрустнуло и пистолет не выпал. CX-5 замолотил здоровым кулаком, пытаясь сбросить его, но тень крепко сжал ноги, нанося удары по поврежденной части шлема. Пластоид треснул под его кулаком, тень ухватился за нижнюю часть шлема, наполовину стянув, наполовину сорвав его с лица CX-5, выполнив свою первоначальную задачу.

Он снова замахнулся, готовясь ударить по незащищенной плоти, но остановился. Тень всегда знал, что другие оперативники — клоны, но никогда не видел их без масок. Теперь же, увидев открытое лицо, боевой азарт покинул его.

«Брат», — первое слово, пришедшее на ум, все еще пытаясь найти причину своего замешательства. За ним последовало другое, более странное слово, происхождение которого не мог точно вспомнить: рег.

Лицо, смотревшее на него, было в крови и искажено гневом, но он знал его; лицо, которое не мог атаковать вслепую. В груди разлилась тупая боль, подобная сильному удару, и он не понимал почему…

Мир закружился, и тень рухнул в грязь. Он пытался бороться, но чьи-то руки и тяжелый вес безжалостно давили на него. В боку, где была щель в броне, расцвела острая боль, усиленная знакомым жаром.

«Рана от вибромеча», — успел он подумать, среди безумия ощущений. Над ним нависли две фигуры, одна с открытым лицом, другая — нет, но обе одинаково безжалостны.

— Предатель, — прошипел CX-5. С его лица стекала выцветшая оранжевая кровь, остывающая под дождем.

Тень даже не пытался это отрицать. Он был дефектным почти с самого начала, его разум цеплялся за то, чего не должно было быть, например, за худого седовласого клона, корчившегося от боли. Из горла вырвалось одно слово — наполовину вопрос, наполовину мольба:

— Братья?..

Ответ пришел в виде двух голосов, слившихся в гармонии утраченной индивидуальности.

— Мы единое целое.

Руки сорвали шлем тени с его лица. Порыв ветра и дождя обдал кожу почти так же сильно, как вибронож, все еще торчащий из живота. Он уже давно не снимал шлем за пределами Тантисса; возможно, никогда раньше этого не делал, но его анализ ощущений сменился ужасом, когда руки потянулись к его лицу, к глазам. Логическое мышление уступило место воспоминаниям, на этот раз пришедшим с другой стороны барьера — от СХ-2.

Тьма. Приглушенные звуки и стерильный воздух.

Проблеск света, размытые образы, движущиеся за барьером.

— Замените оба.

А потом боль, боль, пронзающая голову, проникающая в разум.

Паника охватила все. Из тени донесся отчаянный крик, и он яростно забился в конвульсиях, когда чьи-то пальцы коснулись его век. Он вырвал вибронож из своего бока и вонзил его в ближайшую конечность. Едва хватка ослабла, он высвободился, на ходу нанося удары. Свободная рука нащупала один из двух пистолетов, что всегда при нем, и в хаотичном движении встал над ними, положив палец на спусковой крючок. Оба оперативника бросились в атаку, единые, но лишенные братства и индивидуальности. Два выстрела раскололи воздух, как раскаты грома, и два тела неподвижно упали на землю.

Все стихло. Тело тени начало медленно приходить в себя после всплеска адреналина. Он все еще чувствовал тяжесть на груди, которая не исчезала, пока в грязи растекалась оранжевая лужа крови. Через несколько минут сюда прибудут новые поисковые отряды; это — шанс сбежать, но лежащие перед ним тела удерживали его на месте. Они были братьями, а он их убил.

Дождь на коже внезапно стал невыносимым, и он с трудом мог дышать. Легкие казались наполненными водой, а руки дрожали, грозя выронить оружие. Это несвойственно CX-2 — ужасные чувства, охватившие его тело и разум. Мысли были слишком разрозненными, чтобы он мог преодолеть этот разрыв, но, может, и не хотел этого делать. Если воспоминание и понимание призраков прошлого обернутся именно этим, то этот груз казался невыносимым.

«Статус безвозвратно скомпрометирован. — Директивы CX-2 снова всплыли в его сознании. — Начать нейтрализацию».

Тень ощутил пустоту во рту, где раньше была капсула. Этот путь был отрезан, но в его руках было оружие, которое могло легко завершить начатое. Всякое чувство правильности, что он связывал с трещиной в своем разуме, исчезло под сокрушительным весом чего-то неопределенного. Это была ошибка, из-за которой уже нет пути назад.

«Выполнять».

Вибронож повернулся в его сторону, а разум подсказал уязвимые места для быстрого убийства. Но затем сквозь хаос пробился луч спокойствия, поднявшись над настойчивыми приказами, грохотом его сердца и ревом бури — мелодичный зов певчей птицы.

Тень поднял голову, высматривая в колышущейся кроне дерева существо, но увидел лишь танцующие голубые очертания ветвей и листьев. Совершенно нелогично слышать пение птиц в таких условиях, но оно продолжалось, окутывая разум мягким туманом, резко контрастирующим с проливным дождем.

— Тебе больно, потому что сердце продолжает биться.

Дыхание тени сбилось, но теперь по другой причине. В мелодии звучали слова, или так казалось.

— Сердце — опасная вещь; в нем есть и добро, и зло, но нельзя терять его полностью.

Тень узнал этот голос. Он уже где-то слышал его, но в памяти ни имен, ни лиц.

— Не бойся боли. Любить — значит знать боль, и ты должен позволить ей укрепить тебя.

Давление в груди ослабло до терпимого уровня. Он опустил вибронож и заговорил:

— Мой разум…

— Твой разум — это дар. Держись за него, даже когда больно.

Внезапно голос зазвучал совсем рядом.

— Путь открыт, Тех.

Тех. Снова это имя, предположительно его. Плечо почувствовало тепло, будто на него легла чья-то рука, но, обернувшись, увидел, что один. Он посмотрел на тела на земле, затем на оружие в своих руках.

«Нейтрализовать», — говорили директивы, но уже не так громко.

Вспыхнул свет, вдали в тепловом поле появились огненные фигуры солдат. Тень так крепко сжал оружие, что заныли руки, и принял решение.

Он побежал к ангару, оставив тела позади. Больше не слышно пения птиц, лишь бушевала буря, а дождь смешивался с кровью из ран. По неизвестной причине в голове нарастало давящее чувство — возможно, из-за ран, а может, из-за чего-то не связанного с физической болью. Птичье пение смолкло, но это было самое реальное и осязаемое, что ощущал с тех пор… с Тантисса.

Следующее, что он осознал, — это то, что находится в ангаре. Было тихо. Одного взгляда на корабли, ожидавшие в ангаре, достаточно, чтобы понять: они либо на ремонте, либо на модернизации. В помещении были только дроиды, которых можно легко вывести из строя виброножом, повредив жизненно важные схемы, а протоколы безопасности — легко обойти.

Все корабли относились к классу «Ро», и пока тень пробирался среди них, в его голове проносились различные обозначения. Что-то внутри него хотело выбрать корабль повнимательнее, но боль от раны, нанесенной виброножом, сдерживала это желание. Выбор пал на небольшой транспортный шаттл с гипердвигателем, который выглядел относительно целым. Когда он вошел в кабину и увидел приборную панель, его словно молнией ударили новые воспоминания.

Высокий голос смеялся, пока они парили в воздухе. Вопросы сыпались один за другим, казались бесконечными, но они редко раздражали. Большие глаза смотрели, наблюдали, полные невинного благоговения и восхищения. Шаги были легкими, но маленькими и неуверенными. Шрам на руке.

Актив — официального обозначения нет, кроме как «Омега». Она все еще в Тантиссе. Казалось неправильным оставлять ее там; она была его сестрой, по крайней мере, так казалось, но ведь именно он привез ее туда. Он представлял для нее такую же опасность, как и его братья. От него не было никакого толку, его разум разрывался между настоящим и далеким прошлым. Не зная, кем был Тех, все, что у него было, — это обрывки воспоминаний о других. Личность Теха еще предстояло узнать.

Путь открыт.

Он видел, как они сражались, защищая Омегу. Не было сомнений, что они придут за ней. У него был свой приказ: бежать, пока его не поймали и не лишили всего. Это все, что он мог сделать, потому что теперь боялся, что может случиться что-то похуже боли, едва не убившей его. Тень взглянул на раненый бок, пульсировавший с почти тошнотворной силой после бега к ангару. Перчатки были в темно-красных пятнах. Физическая боль тоже мешала.

Тень сел в кресло пилота и начал проверку систем корабля, теперь остро ощущая свое одиночество, будто рядом должно быть больше людей. Корабль был готов к полетам, мог перемещаться в гиперпространстве и имел систему связи. Этого достаточно.

Игнорируя нашептывание директив, он запустил корабль. Оставались считанные секунды до того, как активировались бы датчики, фиксируя несанкционированную активацию и оповестили бы персонал. Рука легла на рычаг управления, корабль принял форму для полета, и он посмотрел в ночь по ту сторону защитного поля ангара.

Это правильно.

Он рванул рычаг на себя, и корабль стремительно вылетел из ангара, что могло вызвать разрушительную обратную волну, но ему было все равно. Он не оглядывался.

Эмери быстро оправилась после случившегося. Она точно рассчитала дозу седативного, и после лечения остатки препарата быстро вывелись из организма. Однако тошнота не отпускала даже после того, как действие лекарств прекратилось. Эмери оставалась в своей комнате и пыталась отдохнуть, но безуспешно. Она долго смотрела в запотевшее от дождя окно, — черный квадрат, время от времени озаряемый вспышками молний, представляя солдата, которого отправила в эту ночь.

Она тщательно взвесила шансы на побег, прежде чем подтолкнуть его к этому, и если кто и мог выбраться из Тантисса, так это он. Эмери видела, как он безжалостно преодолевал все испытания, противников и препятствия, которые Хемлок ставил перед ним. Разбирался с противниками — живыми и механическими — одинаково эффективно и сыграл важную роль в обучении других оперативников. Его разум, похоже, был столь же улучшен, как и утверждалось в записях, предоставив в распоряжение Хемлока пугающее множество боевых стилей и стратегий, но, вероятно, именно разум и позволил ему сопротивляться программированию.

Он хорошо скрывал свои отклонения. Долгое время Эмери считала, что он поддался программе, как и большинство других клонов. Омега порой говорила о нем печальным шепотом и с грустной улыбкой, но в CX-2 не было и следа того блестящего человека, который был ее опорой. По приказу Хемлока он избивал других потенциальных оперативников почти до смерти с ужасающей эффективностью, находя уязвимости и слабости, о которых, кроме него, мало кто мог догадаться. Лишь когда его впервые активировали по-настоящему — для миссии по ликвидации своего же напарника, — она заподозрила, что программирование было неполным. CX-2 схватил ее за руку и посмотрел так, словно она должна была быть кем-то другим, кем-то моложе. Его признание несколько дней назад практически подтвердило это.

Она никому не рассказывала о его отклонениях, хотя могла бы сделать это еще после той первой миссии. Омега много раз плакала из-за брата, которого считала погибшим, и какое-то время Эмери казалось, что так оно и было — если не телом, то разумом. Она видела, как остатки его личности боролись и в конце концов поддались, но искра, что все еще не погасла, поразила ее не меньше, чем горе Омеги от его потери.

Тогда Эмери начала задумываться о последствиях своей работы; что клоны, возможно, не так бесполезны, как думала. Поэтому наблюдала и ждала, а увидев Хранилище и его ужасы, решила рискнуть. Одна жизнь не могла компенсировать гибель огромного количества людей в стенах Тантисса, но она должна была что-то сделать, пока чувство вины не поглотило ее.

Это была опасная авантюра. Человек, которого когда-то звали Тех, изменился навсегда, не только разумом — тело перекроили по замыслам Хемлока. Программирование могло снова взять верх, и тогда его либо поймали бы, либо убили, а при допросе он мог выдать и ее. Но то, что оплакивала Омега, все еще было где-то внутри CX-2, и она должна была дать ему возможность снова стать тем, кого любила девушка.

Поэтому Эмери ждала, наблюдая, как бесконечные серебряные ручейки дождя стекают по стеклу, пытаясь запомнить этот вид на случай, если это ее последний раз. Возможно, она заснула, но показалось, что прошло совсем немного времени, когда затрещал ее коммуникатор.

— Доктор Карр? — голос Скорча.

Эмери взглянула на окно, активируя коммуникатор. Капли дождя начали подсыхать, и джунгли Вейланда превратились в темное море под предрассветным небом.

— Да, коммандер?

— Беглый оперативник найден. Мы отменяем режим изоляции.

Эмери была готова к такому исходу, но все равно пересохло во рту.

— …Где его держат?

— Подуровень D.

Морг. Эмери глубоко вздохнула, закрыв глаза. Пока Хемлок будет молчать, Омега никогда не узнает.

— Спасибо, коммандер.

Путь до подуровня D казался бесконечным из-за сковывающего страха. Она тонула в нем, причиненная боль и загубленные жизни душили, наполняя легкие. Она пыталась поступить правильно — и лишь отправила ещё одного человека на смерть. Человека, за которым наблюдала, как он распадался, а потом медленно собирался вновь; человека, по которому ее единственная сестра так сильно скорбела. Может, было бы милосерднее позволить вновь стереть его разум, избавить от мук, но и это было ужасно по-своему. Его заставили бы сражаться до смерти, если не с собственными братьями, то с кем-то другим, и Эмери не могла осудить того, кого так сильно любили. Но все равно не сделала этого, потому что, похоже, переоценила его способности. Побег из Тантисса казался возможным после того, как Омега и Кроссхейр выбрались, но, видимо, программирование Хемлока и другие оперативники CX были факторами, с которыми СТ-9902 — Тех — не смог справиться.

Не успев опомниться, Эмери уже стояла у двери морга на подуровне D. За время работы в Тантиссе она повидала немало неприглядных вещей, но к тому, что ждало за этой дверью, все равно была не готова.

Небольшое утешение, что обзору трупов мешали присутствующие коммандос, но это единственное, что защищало Эмери. Коммандос снимали броню с найденных останков, и их ужасное состояние красноречиво говорило о том, что произошло. Броня окровавленной грудой лежала на полу, и среди раздробленных останков лежал разбитый шлем CX-2.

Эмери уставилась на разбитое забрало, желая верить, что оно принадлежит кому-то другому. Но когда в кучу бросили другой шлем — почти расколотый пополам, но узнаваемый, CX-4, — последние надежды рассыпались. Она отвернулась, чувствуя, как к горлу подступила желчь.

— Доктор Карр.

Эмери замерла, встретившись с ледяным взглядом вошедшего в морг Хемлока. Она никак не отреагировала на его появление, все еще не оправившись от ужаса.

— Не ожидал увидеть вас так скоро, но не могу винить вас за желание узнать, что с ними стало. — Хемлок окинул взглядом открывшуюся сцену без тени отвращения. — Вы должны чувствовать себя оправданной.

— Полагаю, — процедила Эмери, не в силах смотреть на останки.

Хемлок взглянул на нее, но без особого беспокойства. Он и раньше видел ее неважное самочувствие, но ему было все равно, пока это не мешало ей работать.

— Жаль, что все трое погибли.

Эмери с трудом подавила тошноту. Он отправил двух оперативников.

— …Как они погибли?

— Предварительные данные указывают, что это было взаимное убийство, нападение дриакса или их комбинацию. — Хемлок пожал плечами. — Только тело CX-5 было найдено относительно целым. Остальных утащили, судя по сигналу CX-4. Хотя потеря ценных талантов CX-2 неудачна, я получил более чем достаточно данных для улучшения будущих оперативников. У меня достаточно материала, чтобы заменить их.

— Я… я рада, что это не стало большой потерей. — Пол под ногами Эмери казался зыбким.

Хемлок слегка нахмурился.

— Вы переутомились, доктор Карр?

Эмери ухватилась за возможность сбежать.

— Думаю, да. С вашего позволения, я вернусь в свою комнату.

Прежде чем Хемлок успел что-то сказать, Эмери выбежала из морга. Теперь главным приоритетом были дети, но и это могло запятнать ее руки кровью еще больше.

Лишь дойдя до комнаты, Эмери заметила, что ее лицо мокрое. Она с удивлением коснулась слез: думала, что давно утратила способность плакать.

* * *

Лишь когда корабль оказался в гиперпространстве, тень ослабил мертвую хватку на штурвале, а прилив адреналина угас вместе с вероятностью погони. Теперь можно начать выбирать пункт назначения, сопоставляя возможные варианты с ограниченными запасами топлива. Он нашел подходящий на дальнем краю Среднего Кольца — небольшую малонаселенную планету под названием Малкарис, и, похоже, ничего не могло помешать длительной передаче, будь то по вине человека или нет.

Зафиксировав координаты, он наконец обратил внимание на себя. Ему нужно обработать раны, прежде чем начать удалять имперские маячки. Давление на рану от виброножа уменьшило кровотечение, но влага под перчатками говорила о том, что его состояние далеко от нормы. Боль усиливалась в то время, как его мысли замедлялись, и это заставило вспомнить о сумке, которую дала доктор Карр. Помимо пайков, в ней был запас медицинских принадлежностей: бакта-пластыри, бинты и обезболивающие. Небогато, но сойдет.

Тень осторожно сел и начал снимать броню. Он не помнил, снимал ли ее когда-нибудь сам; в Тантиссе это всегда делали за него — дроиды, врачи или машины. И все же его пальцы нащупали ремни и инстинктивно потянули за них — похоже, еще одно воспоминание из туманного «прошлого». Странно делать это самому, почти неправильно, но больше некому, и никто не мог приказать ему остановиться, и он продолжил.

Сначала снял нагрудник, осторожно отведя его в сторону, чтобы не задеть рану от виброножа, обнажив костюм под ним. Разрез на ткани блестел от полузастывшей крови, и тем же ножом, нанесшим рану, разрезал ткань и отодвинул ее в сторону. Тень стиснул зубы, когда от этого вспыхнула с новой силой жгучая боль, но заставил себя продолжать. Когда область была достаточно очищена, он стянул с себя рубашку, осторожно и неторопливо, обнажая торс — лоскутное одеяло из нормальной кожи и шрамов, очерченных мышцами. Руки под перчатками не лучше — плоть и кровь переплетались с кибернетическими усовершенствованиями.

Тень отбросил в сторону пустое, уязвимое чувство, испытываемое из-за отсутствия брони, и сосредоточился на ране, нанося на нее бакту. От боли перехватывало дыхание, но с его губ не сорвалось ни звука — только дыхание сбилось. Оперативники вроде него не позволяли боли остановить себя.

То же самое было проделано с неглубоким порезом от вибромеча на руке, и жжение сменилось теплым покалыванием от бакты. Он поднялся и направился в освежитель, чтобы вымыть руки перед тем, как продолжить снимать броню. Блеск зеркала привлек внимание, когда тень вошел в тесное пространство, и первой реакцией было опасение увидеть себя. Любопытство пересилило. Тень не помнил, когда в последний раз видел себя целиком — лишь в искаженных отражениях, мелькавших на блестящих поверхностях, он поднял голову и посмотрел.

У него не было воспоминаний, как выглядел раньше, но знал, что не всегда был таким. Самое заметное — глаза: они не похожи на человеческие ни внешне, ни функционально. Ему еще не доводилось видеть их так ясно. Сильный дискомфорт охватил его. Глаза были неправильными, хотя он не мог вспомнить, какими должны быть. С каждой секундой дискомфорт становился сильнее, и он переключил внимание на остальное.

Многочисленные шрамы были свежими — бугристыми и рваными красно-бледными полосами, покрывающими его крупными мазками, перемежающимися с кибернетическими имплантатами, соответствующих моделям Тантисса. Эти шрамы не ожоги — выглядели иначе; слишком четкие и зазубренные, а настоящий ожог располагался на его левой грудной мышце — базовая «2», клеймо, выжженное на плоти, его обозначение. Он смутно помнил, как получил этот знак, в отличие от татуировок: полустертого стилизованного 99 на левом плече и еще одного неизвестного рисунка, опоясывающего правый бицепс.

«Последовательность не завершена. — CX-2 снова всплыл в его сознании. — Остановился на последней директиве».

Тень видел отражение в зеркале, но внезапно почувствовал, что смотрит уже не на себя.

«Не колебаться. Завершить последовательность».

Сознание померкло, разум был оттеснен влиянием CX-2. Недавние воспоминания рассыпались, смешиваясь, в хаос. Он сжал кулаки и отвернулся от темного, искаженного отражения в зеркале, изо всех сил пытаясь вспомнить имена.

Хантер, Врекер, Кроссхейр, Эхо, Омега…

Все задрожало — и встало на место, когда навязчивое желание следовать директивам ослабло. Тень сбежал из Тантисса с помощью доктора Карр, чтобы найти ответы. Он был кем-то, как и те лица, что часто посещали его из-за раскола в разуме.

«Слабость».

Он вымыл руки и ушел, больше не глядя на свое отражение.

Остальные раны были обработаны, стараясь экономить скудные запасы. Потом попытался отдохнуть, но передышка была недолгой. Он заметил, что не может держать руки неподвижными, и это навязчивое состояние охватывало его всякий раз, когда пытался отдыхать. Его мысли были не лучше: разрываясь между осознанием нарушенных директив и далекими отголосками какой-то другой жизни. В конце концов он сдался и переключился на системы корабля — имперские протоколы нужно стереть.

Когда он забрался под главную консоль корабля и снял панели, защищавшие проводку, беспокойство начало отступать. Вид переплетения проводов и схем успокаивал его разум, беспорядочные мысли выстраивались в связные цепочки, пока он концентрировался на текущей задаче. Казалось, энергия разума перетекала в руки; они двигались инстинктивно, применяя полузабытые приемы, выдергивая одни провода, оставляя другие, используя забранные инструменты у уничтоженных дроидов.

Он работал почти автоматически, но это не то же самое, что механическое выполнение директив, определявших его действия большую часть времени, что помнил. Его руки знали, что делать, даже если разум был не совсем уверен, и поэтому позволил своему телу действовать инстинктивно, а его ясные мысли переключились на другое.

Тень обдумывал сообщение, которое собирался отправить тем, кто, возможно, был его братьями. Нужно было учесть множество переменных: их собственный опыт и то, как долго, предположительно, его не было. Как бы ни старался, ничего не мог вспомнить о том, что разделило их и оставило шрамы на его теле. Могли пройти циклы, и не было никакой уверенности, что они поверят сообщению человека, называющего себя их потерянным братом.

Прищурился, глядя на схему навигационной системы корабля, пытаясь определить, какой из множества проводов отключает внутреннее отслеживание. Он знал, как его должны были звать, даже если ему так не казалось. Это могло стать началом, но любой мог легко узнать имя из записей. Должно быть что-то еще, что можно было бы использовать в качестве доказательства.

Без перчаток, покрытые шрамами руки пробирались сквозь паутину проводов, нащупывая нужный разъем. В голове проносились числа, начиная с частоты передачи, которую он собирался использовать. Это сложная последовательность, слишком сложная, чтобы наткнуться на нее случайно, на частоте, для приёма которой требовалась специальная настройка передатчика. Не он ли ее создал? Она казалась очень знакомой, слишком легко приходила на ум, чтобы быть случайным обрывком воспоминания. Но что отправить?

— Тех… CT-9902.

Тень замер, осознав, что произнес это вслух. Он никогда раньше так не делал, и звук его голоса, эхом разносящийся по кораблю, был совершенно непривычным. Это обозначение, что-то связанное с цифрами, всколыхнуло крупицу памяти, за которой устремился через раскол, на мгновение забыв о работе и погрузившись в глубины раздробленных воспоминаний.

CT-9902. 02…02. План, заранее разработанный. План 02… обозначение: «Разбитое стекло». Сигнал бедствия для CT-9902… также известного как Тех. Он… я?

Тень резко моргнул, крепко ухватившись за воспоминание. Числа не ускользали так легко.

— План 02… Разбитое стекло. — Он снова произнес это вслух в надежде, что воспоминание станет более четким, и так и произошло, но не так, как ожидал. Вместо «Плана 02» появилось другое обозначение.

План 99. 99… Отряд клонов 99. План 99. Последний гамбит.

Боль и крики. Все исчезает, становится другим.

— Солдат, твое обозначение?

Ответ пришел сам собой.

— CX-2.

Он.

Я.

Вспышка искр прервала наваждение. Тень уставился на провода над собой, осознав, что вырвал пучок проводов. Консоль над ним громко пискнула, он быстро выбрался из-под нее, чтобы оценить ущерб.

Похоже, он вырвал именно то, что и так собирался убрать, но куда менее аккуратно. Тень разглядывал свои руки, напрягая жесткие рубцы и кибернетические имплантаты, не понимая, что означает эта реакция. План 99 был важен, но не получалось вспомнить последовательность событий, связанных с ним.

Перестав пытаться воскресить эти воспоминания, он вернулся к работе, не желая провоцировать новый всплеск эмоций. Отключив питание поврежденной проводки, тень почувствовал тяжесть в животе, которую смутно определил как чувство голода, и пока рылся в припасах, осознал, что не помнил, чтобы ел. Все питательные вещества оперативники CX получали внутривенно, поэтому в обычном приеме пищи не было необходимости.

Еда не вызвала воспоминаний и не доставила особого удовольствия. Паек был жестким и безвкусным, но достаточно хорошо притупил голод. Он мог бы легко съесть весь батончик, но оставил половину и запил минимальным количеством воды. Неизвестно, как скоро кто-то откликнется на передачу, если вообще откликнется, поэтому решено экономить припасы уже сейчас. Если у него закончатся припасы, придется прибегнуть к другим методам, может, найти космопорт, хотя мысль, что кто-то может его увидеть с таким лицом, вызывала беспокойство.

Когда тень поел, корабль сообщил о приближении к пункту назначения. Малкарис оказался именно таким, как он надеялся, выйдя из гиперпространства. Небольшая планета-спутник в тени своих более крупных и богатых ресурсами соседей. Удаленность от местного солнца делала ее мало пригодной для жизни, хотя и не безжизненной.

Он приземлился на ночной стороне планеты среди скалистой, лесистой местности, окутанной холодным морозным туманом. Идеальное укрытие, и у корабля осталось достаточно топлива, чтобы добраться до одной из более крупных соседних планет, если потребуется.

Корабль приземлился, и тень отключил все основные системы, погрузив его в почти полную темноту. Лишь тусклый свет далекой луны рассеивал тьму. Тепловое поле окутало его, компенсируя недостаток света, и он осмотрел окрестности за пределами корабля. На длинном участке поля не было ничего, кроме стай птиц, устроившихся на ночлег на голых деревьях.

Тень включал системы передачи данных, внутри него все сжалось от напряжения. Сейчас предстояло выяснить, насколько правдивы его воспоминания и можно ли на них положиться. Может, и не было никаких братьев. Может, он просто…

«Провалившийся оперативник».

Тень начал вводить коды, приходившие ему на ум, — длинные цепочки букв и цифр, — и вскоре нашел ответ. Хотя некоторые каналы были неактивны, все они, насколько помнил, были реальны и отображались на консоли. Один, что он вспомнил, когда доктор Карр задала ему вопрос, — с пометкой «99», — тоже существовал. Модифицированный канал с зашифрованной передачей, и тень с удивительной легкостью понял это. Вновь в голове всплыл вопрос: не он ли создал его? Все приходило к нему не как воспоминание, а как некое врожденное знание.

Канал открылся, ожидая отправки сообщения. На мгновение все слова вылетели из головы. Он не знал, что сказал бы в этой ситуации человек, которым предположительно был, — Тех — и сколько времени прошло с тех пор, как был с ними разлучен. Попытки вспомнить колыхали лишь разрозненные образы, против которых яростно восставал CX-2.

«Скомпрометирован».

Тень перестал пытаться вспомнить и попытался привести мысли в порядок. Ему придется рассказать то немногое, что ему известно. Сделав глубокий вдох, он включил запись и заговорил.

— Это CT-9902. План 02: Разбитое стекло. Малкарис, система Манда, квадрат сетки Реш 15. В настоящее время один, без преследования. — Он замолчал. Это была вся необходимая информация, но что-то внутри заставило его добавить:

— Ответьте, если можете… пожалуйста.

Он выключил запись. В груди все сжалось — почти то же чувство, что охватывало его после того, как он убил своих собратьев-оперативников, но слабее.

«Скомпрометирован».

Тень зашифровал запись, нервно постукивая пальцами по ногам, пока она обрабатывалась. Казалось, было так много вещей, которые хотел бы сказать, круживших прямо на границе памяти. И хотя он помнил остальных, Тех все еще оставался загадкой.

Шифрование завершилось, и время теперь играло решающее значение в зависимости от того, преследует ли его Империя. Несомненно, Тень мог бы сказать многое, но и этого было достаточно. Сообщение отправлено, и оно исчезло, передавшись по радиоволнам, как он надеялся, дружественным ушам.

Некоторое время тень просто сидел, уставившись на консоль. Бессмысленно, но в глубине души надеялся, что ответ придет. Логично, но его не последовало. В такой ситуации быстрые ответы — редкость, а сообщение было отправлено с неизвестного имперского корабля. Оставалось ждать.

Смирившись с этой реальностью, тень чувствовал, как постепенно на него навалилась усталость, тяготившая разум и тело. Большинству организмов для продолжения функционирования необходим сон, и он не исключение. Как и с едой, отдых определялся учеными, курировавшими оперативников CX, и они отдыхали в состоянии криостазиса, а не в обычном цикле сна. Он не учел этого при выборе корабля для побега, но, быстро оглядев судно, увидел сложенные у стены койки.

Лежать на чем-то, что не было металлическим столом для осмотра, было странно. Поверхность под ним была не слишком мягкой, но более удобной, чем привык. Он осторожно устроился, чтобы не давить на самые серьезные раны, и хотя разум протестовал, тело смирилось. Силы практически утекали, с каждой секундой сон все сильнее затягивал его. В конце концов он сдался, но сначала подложил вибронож под подушку.

Он уставился в потолок, его мысли по-прежнему были громкими и многочисленными. CX-2 шептал глубоко внутри, и этот глухой диссонанс пытался заглушить мимолетные образы, проплывавшие через раскол, но тень не обращал внимания на команды, сосредоточившись на деталях. Его братья и сестра в мгновения радости и печали. Картина не складывалась, но даже эти обрывки приносили некоторое утешение. В конце концов его покрытые шрамами веки отяжелели, и он позволил им сомкнуться, отгородившись от шума теплового поля и поддавшись усталости.

Впервые с момента прибытия в Тантисс тень уснул по-настоящему.

Мир был холодным. Тех не чувствовал ничего, кроме холода — ни рук, ни ног, ни тела. Мир был тьмой, и, как ни старался, не мог открыть глаза. Либо света не было, либо он его не видел.

Тех успел только подумать, не ослеп ли, как холод отступил и его ослепил свет. Яркий — но, как ни странно, не слепящий, ему не нужно было щуриться или привыкать к внезапной перемене. Он стоял на бледном берегу, под ногами твердая земля, а впереди простирался огромный водоем, сверкающий отблесками тысяч звезд, хотя небо над ним было таким же бледным, как и земля. Была ли это река, озеро, океан или какой-то другой водоем, но над ним висел густой туман, скрывавший все, что могло быть по другую сторону. Берег тянулся в обе стороны до горизонта так далеко, но у него было странное желание пересечь его.

Он приблизился к кромке воды и начал двигаться влево. Подойдя ближе, он с удивлением осознал, что это не отражения, звезды находились под водой. Казалось, что в воде заключены целые галактики, а бескрайние просторы космоса простирались без конца. Он был настолько очарован, что остановился, вглядываясь в глубины, пытаясь определить, есть ли в этом какая-то научная логика.

Инструментов при нем не было, но по какой-то причине его это не особо беспокоило. Лишь когда по привычке поднял руку, чтобы поправить очки, осознал, что их нет, это так напугало его, что он отступил, дико оглядываясь. Очки пропали, но все видел ясно.

И тогда заметил: он не один на берегу. Рядом кто-то был, кого прежде не было, но внезапность его появления не встревожила. Это был мужчина, или так казалось — его внешность была непримечательна, но глаза совсем другие. Они были глубокими, глубже, чем вода, полная звезд, и в них — все цвета, что может воспринять глаз, и даже больше.

Прежде чем Тех успел придумать, о чем спросить, мужчина заговорил первым. Его голос — спокойный и теплый.

— Ты поступил храбро, Тех.

Тех моргнул, пытаясь вспомнить, как он здесь оказался.

— Э-э, что я сделал?

Мужчина улыбнулся ему, но улыбка была печальной.

— Ты отдал свою жизнь, чтобы спасти братьев и сестру. Нет любви сильнее этой.

— Ах. — Тех смутно вспомнил детали миссии. Передача Кроссхейра, Эриаду, вагон, а потом… — Я упал.

— Да, — согласился мужчина. — Ты принес великую жертву.

В голове роилось множество вопросов, но он задал самый важный.

— Кто вы?

— У меня много имен, — сказал мужчина, — но многие из ваших братьев называли меня Алор.

Слово на мандо’а, означающее «лидер». Тех смутно уловил суть, переходя к более важному вопросу.

— Ты встречался с кем-то из моих братьев? Полагаю, они были регами?

— Я встречал многих из них, — казалось, Алора это позабавило, его улыбка стала теплее. — Большинство из них были «регами», как ты их называешь, но каждый по-своему уникален, и я повстречал великое множество из них на этом берегу.

Тех огляделся.

— Что это за место? Я никогда раньше не видел ничего подобного.

— Это грань между жизнью и смертью.

— А. — Тех на удивление спокойно воспринял происходящее, и, хотя ему не хотелось расставаться с семьей, он не испытывал страха, глядя в туман. — Значит, пришло мое время уйти?

— Пока нет, — ответил Алор.

Тех посмотрел на него, ожидая подходящего ответа. Почему-то казалось, что его неожиданный спутник может решать такие вопросы, как жизнь и смерть.

— О, тогда, полагаю, все хорошо.

— Не сразу. — Алор помрачнел. — Но я все исправлю.

Прежде чем Тех успел что-то сказать, Алор положил руку ему на плечо, и одно лишь прикосновение наполнило его силами, словно мог пробежать через весь Типока-Сити без остановки.

— Твой разум — это дар, Тех, — сказал он. — Держись за него, даже когда тебе больно.

Впервые Тех не мог подобрать слов. Он прекрасно осознавал преимущества своего разума, как и его товарищи по отряду, но еще никто не говорил о нем так.

— Что вы имеете в виду?

— Скоро увидишь. — Берег начал исчезать, но Алор продолжил. — Ты можешь временно забыть, но твою самоотверженную любовь невозможно стереть.

Все погрузилось во тьму, и появилась фигура, облаченная в броню CX. В глазницах шлема вспыхнул красный свет.

«Я буду единственным».

Тень очнулся в холодном поту с виброножом в руке. Он огляделся в поисках угрозы, но корабль был пуст, а тепловое поле — тусклым и безжизненным. Ему приходилось бороться лишь с осколками далекой мечты и шепотом оперативника, которым он был.

— Мистер Кроссхейр!

Он поднял голову на зов и сразу заметил во дворе крошечную фигурку иктотчи — девочку Еву. Она пошатывалась под тяжестью своего груза — уцелевшей части коммуникационного ретранслятора с Мародера, но упрямо не сдавалась.

— Мистер Кроссхейр! —крикнула она снова, когда он не ответил.

Кроссхейр вздохнул, отложив в сторону одежду, которую пытался починить. Он уже не раз говорил детям, спасенным с Тантисса — особенно ей, — чтобы перестали добавлять к его имени «мистер», но вежливость, похоже, укоренилась в них. И старался не думать, виноват ли в этом Тантисс.

— Дай-ка сюда, пока не уронила, — пробормотал он, вставая и забирая у Евы ношу.

— Омега сказала, что кое-где оборвались провода! — запыхавшись, объяснила Ева. — Сказала, что вы можете починить.

Кроссхейр нахмурился, глядя на наполовину разобранную реликвию с корабля. Даже девчонка, стоявшая перед ним, могла бы починить передатчик, если бы знала как. Просьба была до боли очевидным предлогом — просто поводом приноровиться к точной работе протезом.

— Значит, она решила полениться и отправила тебя, — без особого энтузиазма проворчал он, разминая суставы своих неорганических пальцев.

— Нет! — Ева нахмурилась. — Я хотела помочь!

Кроссхейр ответил неопределенным ворчанием и поставил передатчик на стол перед собой. Он не обращал внимания на возмущение Евы — это было впервые для всех детей, спасенных из той черной бездны. По крайней мере, в них еще теплилось что-то детское и естественное — даже обидчивость.

— Эм, можно я посмотрю?

Кроссхейр взглянул на девочку, уставившуюся на брусчатку, словно боялась его реакции. От некоторых привычек еще предстоит отучиться.

— Делай, что хочешь.

Игнорируя ее тихий вздох облегчения и последовавшую суетливую возню с поиском ближайшего стула, он повернул передатчик, получив удобный доступ к схеме, и снова размял свою новую конечность. С рейда на Тантисс прошло меньше недели, но Эхо успел позаботиться, чтобы ему сделали протез. Всего лишь переделанная рука дроида, извлеченная из какой-то кучи, и перенастроенная каминоанским дроидом AZI, но это лучше, чем ничего.

И все же Тех сделал бы гораздо лучше.

Каждый раз, когда Кроссхейр смотрел на тусклый металл искусственных пальцев, мысли возвращались к одному и тому же. Тех без колебаний работал над протезами Врекера и Эхо — порой сам настаивал на этом, и, без сомнений, он сделал бы это снова. Никто не произносил вслух, но все думали об этом так или иначе — вина за это лежала на нем.

Кроссхейр согнул новые пальцы и потянул за один из торчащих проводов. Ощущения были крайне ограничены, но их хватало, чтобы ослабить фантомную боль. Несмотря на шок от утраты, физической боли почти не было. Он не помнил ее и в момент отсечения — его окружили, сражались с ним не только телом, но и разумом, пытаясь заставить его…

— Больно?

Кроссхейр резко взглянул на Еву, которая до этого вела себя на удивление тихо.

— Что?

— Ваша рука. — Ева перевела взгляд на протез, широко раскрыв глаза. — Больно?

— Нет, — Кроссхейр медленно вставил провод на место. Для такого простого действия потребовалась невероятная концентрация, но все оказалось лучше, чем он ожидал.

Ева помолчала несколько секунд.

— Вы правда потеряли ее, когда были в Тантиссе?

Кроссхейр уставился на провода, лишь бы не смотреть на девочку. Ему не особо хотелось отвечать.

— Да.

Еще одна пауза.

— Вы там долго пробыли.

Концентрация Кроссхейра нарушилась — не от раздражения, а от удивления. Он откинулся на спинку стула.

— Омега рассказала?

— Нет, — Ева подперла подбородок руками. — Но там было очень темно, и эта тьма осталась на людях. На Омеге, на докторе Карр, на вас.

Глаза девочки вдруг стали слишком внимательными, слишком видящими, и Кроссхейр перевел взгляд на деревья за террасой.

— …Наверное, было темно. — Это и близко не передавало сути — да он и не знал, что девочка успела там пережить.

— Думаю, это пройдет, — продолжила Ева. — Здесь нет тьмы.

Кроссхейр взглянул на залитую солнцем террасу за пределами их тенистого уголка, но не был уверен, что она имела в виду именно это.

— Еще вопросы?

Ева задумалась.

— Нет.

— Хорошо. Тогда дай мне сосредоточиться.

— О. — Ева слегка съежилась. — Ладно.

Кроссхейр неопределенно хмыкнул в ответ, чувствуя себя немного виноватым, что не разделил ее энтузиазма, но продолжил работу. Один из проводов нужно было переподключить к источнику питания. Когда он вернул его на место, проскочила небольшая искра. Едва заметная, но Кроссхейр напрягся от воспоминаний — все еще свежих после последнего рейда на Тантисс.

Хемлок пропускал электрический ток через его тело: каждую мышцу сковывала адская боль, мысли разлетались, словно осколки разбитого стекла. Противиться этому было легче, чем чипу-ингибитору: возможно, именно предыдущий опыт вообще позволял ему сопротивляться. Но Хемлок не сдавался. Его вены были полны наркотиков и ядов — неразличимых меж собой в мучениях, и против его воли в сознании начало формироваться нечто — тень, сотканная из импульса выполнять приказы. Эта тень определяла людей, прошедших программирование, превратившее их в безжалостных оперативников с извращенным чувством преданности. Сражаться с собственным разумом было труднее, чем с любым физическим врагом.

Сбежав с Омегой из Тантисса, он надеялся, что искаженный фрагмент разума со временем исцелится, ведь его больше не подвергали программированию. Кроссхейр осознал свою ошибку на Тете: он чувствовал солдат — тех, кто прошел через ту же обработку. Их присутствие было подобно густому туману, обволакивающему его разум, а сущность внутри него пыталась ответить.

То же произошло, когда они вернулись на Тантисс. Когда солдаты возвышались над ним, прижимая к полу, его разум почти полностью растворился в хаосе. В тот миг слабости тень пыталась выбраться из глубин его сознания, желая стать…

…единым.

Крик вернул его в реальность. Он дернулся так резко, что едва не вырвал только что вставленные провода и вскочил на ноги. Его сердце сжалось от первобытного ужаса, в голове всплыли образы кричащих в агонии клонов. Он дико озирался, пытаясь найти источник звука.

Новый крик, приглушенный смехом, привел Кроссхейра к краю террасы. Внизу, на берегу, Врекер стоял в окружении толпы детей, включая и бывших сокамерников Евы. Врекер схватил ребенка и с криком швырнул его в воду. Раздался всплеск, и Врекер рассмеялся, когда его окружили остальные дети, ожидавшие своей очереди.

Кроссхейр выругался, пытаясь унять панику, растекавшуюся по венам. Его протез дернулся, словно нервная система пыталась воссоздать дрожь в руке.

— Мистер Кроссхейр?

Он замер, совсем забыв о ребенке.

— Что?

Ева появилась рядом с ним. Ее широко раскрытые глаза все так же смотрели с любопытством.

— Вы в порядке?

Кроссхейр заставил себя ответить.

— Все нормально. Просто… испугался.

Еще один ребенок с громким криком полетел в воду. Ева подбежала к краю террасы и ахнула, наблюдая за происходящим внизу.

— Выглядит весело!

Кроссхейр воспользовался моментом.

— Так иди.

Ева перевела взгляд с него на берег, явно не зная, что делать.

— А как же передатчик? Мне нужно отнести его Омеге.

Кроссхейр нахмурился от напоминания. Это была довольно простая работа, но сама мысль об этом все равно вызывала у него дискомфорт. После побега Омега казалась счастливее, но за ее улыбкой все еще скрывалась пустота. Он отпустил ее — и промахнулся. Она пробыла в Тантиссе недолго, но Кроссхейр не сомневался в жестокости Хемлока, и лишь одна мысль, что этот человек мог приблизиться к ней, вызывала у него мурашки.

— Я отнесу, — сказал он наконец. — Ты можешь идти.

Лицо Евы озарилось самой широкой улыбкой, какую он видел.

— Правда?

— Я только что это сказал, разве нет?

Его слегка язвительный ответ пролетел мимо ушей Евы.

— Спасибо!

И, не дав ему времени передумать, она сорвалась с места и помчалась по тропинке к берегу, крича, что тоже хочет попробовать. Как только девочка скрылась из виду, он рухнул в кресло и прижал свою органическую руку к голове, где пульсировала боль — остатки электрических импульсов, такая же фантомная, как и боль в утраченной руке.

Он уставился на наполовину собранный передатчик, пытаясь отгородиться от доносившегося визга и плеска, приводя мысли в порядок. До него донесся другой звук — тихий и мягкий: теплое, нежное птичье пение, не похожее на грубые крики водоплавающих птиц.

— Отпусти это.

Кроссхейр нахмурился. Он уже слышал этот голос, окутанный серебристой песней, — в Тантиссе. Он бы списал это на очередной побочный эффект мучений Хемлока, если бы не знал, как на самом деле звучат голоса в его голове — гораздо менее ласковые. Это был тот самый голос, что призывал его сопротивляться, бежать с Омегой, и преследовал его по всей галактике, даже когда это казалось невозможным. С того дня голос неизменно возвращался с одной и той же удручающе мягкой мольбой в голосе.

— Отпусти, Кроссхейр.

Он не мог. Отпустить — значило выпустить то, что внутри, а он боялся. Боялся того, что это может сделать с его семьей, что у него еще осталась.

— Оно убьет тебя, если не отпустишь. — Птичье пение внезапно стало ближе, реальнее, словно птица сидела на цветущем дереве над террасой. — Ты должен отпустить.

Кроссхейр сжал кулак. Он не мог. Голос, говоривший с ним, — если он реален, — ошибался.

— Ты не сможешь держать это вечно.

Он поднял голову — и легко нашел пернатую фигуру среди ветвей. Это была ничем не примечательная птица, размером чуть больше ладони, с коротким изогнутым клювом и золотистым оперением, переходящим в длинный хвост. Но ее глаза выдавали в ней нечто большее: слишком яркие, слишком проницательные, слишком умные. Кроссхейру казалось, что птица видит его насквозь. Она вновь запела.

— Доверься мне.

Ему не понравилось, что он увидел птицу. Это лишь подтвердило реальность взывавшего к нему голоса, хотя он еще не пытался ответить. Кроссхейр не мог отпустить эту сущность внутри: если она кого и уничтожит, то предпочел бы, чтобы это был он.

Порыв ветра заставил его моргнуть — и птица исчезла, ветка опустела. Он не удивился. Она вернется.

Новый визг с берега привлек его внимание, и взглянул вниз как раз тогда, когда Врекер швырнул Еву в воду с оглушительным всплеском, а через мгновение та вынырнула. Он вздохнул и вновь переключил внимание на передатчик, размышляя, сможет ли когда-нибудь по-настоящему оставить Тантисс позади.

* * *

Омега слегка покачнулась на неровной поверхности матраса и осторожно повесила одолженную занавеску с цветочным узором на карниз над окном в комнате, которая, по крайней мере временно, принадлежала ей. Находиться в настоящем доме было странно — не окруженной корпусом из дюрастали и корабельными системами, — но это чувство не было неприятным, пока она напоминала себе, что это не Тантисс. Занавески помогли добавить красок в эту пустую комнату, которую еще предстояло обустроить.

Дом маленький и использовался как складское помещение после того, как прежние жильцы переехали в более просторное жилище для растущей семьи. С небольшой помощью его быстро обставили самым необходимым, чтобы вчетвером им было комфортно. Его пустота слишком сильно отличалась от организованного хаоса Мародера и очень напоминала Тантисс. Стоило мыслям зайти слишком далеко, как, казалось, голые стены смыкались вокруг нее. Наполняемая паникой, она находила спасение, уходя на улицу.

Омега обернулась. Дверь в комнату все еще была открыта, открывая вид на тесную гостиную, в которой была всего пара стульев. Дверь всегда была открыта, даже ночью, когда Омега лежала без сна, вглядываясь в страхе, что та каким-то образом захлопнется и запрет ее внутри, и так было до тех пор, пока глаза не закрывались.

В эти одинокие часы боль от утраты Теха возвращалась с новой силой, впиваясь в самое сердце. Он часто не спал, работая над проектами или борясь с собственной бессонницей, и именно к нему она чаще всего приходила, когда не могла уснуть. Он обнимал ее, разговаривал, перебирая пальцами ее волосы, пока она не засыпала.

Омега цеплялась за эти воспоминания, особенно в первые дни в Тантиссе, когда раны были еще свежи. Представляла, как он тянется к ней, шепча: «что случилось, милая?», — и она шептала всю свою боль в стерильную, темную комнату. Она пыталась оставить ее там, когда шок сменился принятием, но горе оставалось острым, как заноза, вонзившаяся в кожу. Можно было игнорировать его, пока что-нибудь не задевало, заставляя вспыхнуть болезненным напоминанием, что оно никогда не уходило.

Она закончила с занавеской, позволив ткани опуститься вдоль стены, но не стала закрывать ее: не хотелось лишаться вида на улицу. И все же она добавляла приятный цветовой акцент в остальном простой комнате. Ей казалось немного несправедливым, что у нее отдельная комната, а остальные делили одну на всех, но Хантер и Врекер настаивали, что она, как единственная девочка, заслуживает личное пространство. Омега согласилась, чтобы всем было проще. Уже и так причинила достаточно хлопот и боли.

Она собиралась разложить одежду, которую Лиана дала ей днем, когда входная дверь распахнулась. Выглянув в гостиную, Омега с удивлением заметила вместо Евы Кроссхейра.

— Где Ева? — спросила она.

Кроссхейр захлопнул дверь ногой, не выпуская из рук передатчик. Он мельком взглянул на нее.

— Пошла поиграть.

Омега нахмурилась и шагнула вперед с протянутыми руками. Вид протеза Кроссхейра каждый раз вызывал у нее чувство вины.

— Я могу взять.

— Все нормально.

Кроссхейр обошел ее, поставив передатчик на старый шаткий стол, который они приспособили под свои нужды. Омега сглотнула — ее сердце сжалось от его резкости. Тантисс преследовал и его, но что она могла сказать? Именно из-за нее ему пришлось туда вернуться. Из-за нее у него теперь одна рука, и, может быть, если бы она послушалась его и не сдалась…

— Я починил проводку, — сообщил Кроссхейр, возвращая ее в реальность.

— Спасибо, — ответила она с искренней благодарностью. — Врекер сказал, что ты справишься.

Кроссхейр неопределенно хмыкнул и поправил провода, чтобы те лучше держались. Омега не решалась задать вопрос, вертевшийся на языке. Снова взглянув на его протез, все же набралась смелости спросить:

— Было сложно?

— Нет.

Омега наблюдала, как механические пальцы неуверенно перебирали провода, все еще не обладая той точностью, что была у его настоящей руки. Вряд ли его ответ был правдивым, но она решила не заострять на этом внимание. Это был их первый настоящий разговор после побега из Тантисса. Казалось, будто они вернулись в те времена, когда еще не слышали названия «Тантисс», а его присутствие ощущалось лишь как далекая тень.

Даже когда они оба были в плену, он почти не рассказывал, что с ним на самом деле происходило, и был враждебен к попыткам узнать больше, предоставив это ее воображению. Может, так было и лучше, но у нее было ужасное предчувствие, что ее воображение милосерднее, чем то, что делал Хемлок с ним, и остальными, кого превратил в темных солдат.

Хантер говорил: «дай ему время», — и рассказывал о своем коротком, но болезненном опыте в лапах Хемлока, который, несомненно, был лишь бледным отражением страданий Кроссхейра. Пройти через все это снова было непросто, и, хотя она была вынуждена согласиться, это лишь усилило ее чувство вины.

— Что-то еще? — пробормотал Кроссхейр, закончив работу.

— Это единственное, с чем мне нужна была помощь. Я не была уверена насчет проводов, ведь Тех никогда не… — Слова вырвались прежде, чем она успела остановиться, но было уже поздно. Между ними повисла тяжелая тишина, почти такая же гнетущая, как в тот день, когда рассказала Кроссхейру о судьбе Теха. Омега избегала этой темы в его присутствии: он активно пытался дистанцироваться от нее.

Этот раз не стал исключением. Кроссхейр закончил с проводами, а затем сказал:

— Постарайся не испортить мою работу.

После чего развернулся и вышел из дома, не взглянув на Омегу.

Она с силой прикусила губу, ругая себя. Боль преследовала их всех, но, казалось, сильнее всего давила на него. Ей хотелось понять его горе, поговорить, но Омега не знала, как, и может ли вообще. Она уже стоила ему руки.

Отогнав мрачные мысли, она снова начала возиться с передатчиком. Ее губы тронула легкая улыбка, когда щелкнула выключатель и передатчик мерцающе ожил. Несмотря на все трудности, Кроссхейр сделал даже больше, чем она просила.

Они с Эхо разработали этот проект еще до его отлета как запасной вариант поддержания связи. Частоты передачи можно было перенести на другое устройство, не перепрограммируя с нуля на корабле, что предоставил им Рекс. Благодаря этому, у них с Эхо был безопасный канал связи на случай необходимости. Восстание клонов набирало силу, несмотря на все попытки его остановить.

Она настолько погрузилась в свои мысли и в работу, что не заметила, как низко опустилось солнце. Дверь распахнулась — и в дом вошел Врекер, промокший с головы до ног, но совершенно невозмутимый.

— Привет, малышка! — поздоровался он, снимая промокшие ботинки. — Кросс смог помочь?

Его жизнерадостность помогла Омеге забыть о своих проблемах, и она улыбнулась.

— Да. Благодаря ему передатчик теперь работает.

— Я знал, что он справится. — Врекер сделал паузу, и его приподнятое настроение улетучилось. — Он всегда слушал, когда Тех рассказывал о таких вещах. Жаль, что я не слушал внимательнее.

Улыбка Омеги тоже померкла, чувствуя ком в горле.

— Я знаю.

Врекер снял жилет и бросил его за дверь сушиться на нагретых солнцем камнях.

— Как дела у Кросса с рукой?

— Лучше, — ответила Омега, радуясь возможности сменить тему. — Но он все еще…

— Ага. — Врекер мрачно сжал челюсти. — Со мной он тоже такой.

— Дело не только в руке, — продолжила Омега. — Он не говорит о том, что с ним там делали. Он никогда мне по-настоящему не рассказывал, но из него могли сделать одного из этих… солдат. — Она вспомнила солдата, доставившего ее на Тантисс, и его взгляд сквозь темные, бездушные глаза шлема.

«Я — единственный».

— Но Кросс не стал одним из них. — Врекер прислонился к спинке стула. — Не знаю, как у него получилось, но это было непросто. Он многое пережил, как и ты.

— Я в порядке. — Не совсем правда, как бы этого ни хотелось. В отличие от Кроссхейра, она дважды сбегала из Тантисса без серьезного вреда. По сравнению с ним ее состояние было не таким важным, и, чтобы сменить тему, она сказала:

— Не забывай, что ты еще восстанавливаешься.

Врекер фыркнул и тут же поморщился.

— Все не так плохо.

Не успела Омега ответить, как в дом ворвалась Ева, чуть не налетев на Врекера. Она тоже была насквозь мокрой, но сияла от восторга.

— Омега! — воскликнула она, тяжело дыша. — Мистер Кроссхейр все починил?

— Да, починил. — Омега была рада ее приходу и указала на передатчик на столе. — Почти рабочий.

Ева с изумлением посмотрела на работу Кроссхейра, а затем ее лицо исказилось от тревоги.

— Я не хотела перекладывать все на него, но он сказал, что я могу пойти поиграть.

— Все нормально, — быстро сказала Омега. — Ему было не трудно. Думаю, он просто хотел сделать что-то хорошее.

Врекер усмехнулся у них за спиной, направляясь в общую спальню.

— Не каждый день такое услышишь.

Омега хмуро посмотрела на Врекера.

— Не обращай на него внимания. Кроссхейр может быть милым.

— Так и есть, — согласилась Ева, — но он ранен.

У Омеги неприятно сжалось сердце.

— Он привыкает к новой руке.

— Я имею в виду здесь. — Ева постучала по виску. — Тебе здесь тоже больно.

Омега уставилась на нее, ошеломленная. Она изо всех сил старалась скрыть боль, особенно от других детей, спасенных из Тантисса.

Ева помрачнела.

— Я что-то не то сказала?

— Нет, — Омега постаралась говорить убедительно. — Просто… откуда ты это знаешь?

Ева пожала плечами, теребя влажный подол чужой, слегка великоватой рубашки.

— Просто знаю. Тантисс был темным, и тьма остается на людях.

Такие знания, вероятно, были связаны с М-частицами, из-за которых забирали детей. Возможно, они были больше похожи на Вентресс, чем казалось на первый взгляд.

— На ком осталась? — спросила Омега.

— На тебе, на мистере Кроссхейре, и на докторе Карр.

Имя Эмери ее не удивило. Влияние Хемлока на нее чувствовалось с самого начала, и ее внезапный переход на другую сторону был непростым. Омега хотела задать столько вопросов своей единственной сестре, но Рекс требовал ответов о происходящем на Тантиссе, а клоны все еще страдали от воздействия препаратов Хемлока. Может быть, когда-нибудь они поговорят — открыто, без страха.

— Не думаю, что тьма останется, — сказала Ева.

Омега снова сосредоточилась на ней.

— Почему ты так думаешь?

— Я слышу это в пении птиц.

Странный ответ что-то всколыхнул в памяти — нечто полузабытое в ужасах Тантисса. Нежное птичье пение доносилось за решеткой окна ее камеры, посеявшее в сердце крошечное зерно утешения среди ее горя… Врекер вернулся, одетый в сухую одежду, с еще одним полотенцем в руках. Он протянул его Еве.

— Держи, малышка. Оботрись, пока не замерзла.

Ева с улыбкой взяла полотенце, достаточно большое, чтобы полностью укутаться в него.

— Спасибо, мистер Врекер.

— Пойдем, я отведу тебя переодеться, — предложила Омега, отложив их странный разговор. — Наверное, скоро будем ужинать.

Ева согласилась, и Омега с облегчением отвлеклась от тяжелых мыслей, уходя вместе с ней.

Но ночь неизбежно наступала — и исчезало большинство отвлекающих факторов. Омега осталась одна в темноте своей комнаты, дверь в которую распахнута настежь. В голове кружились мысли, на которые днем получалось не обращать внимания. Иногда, когда ветер бил в дом под нужным углом, ей казалось, что снова находится в Тантиссе, прислушиваясь к отдаленному шуму, и пытаясь убедить себя, что это не крики. Различить их было невозможно, но не сомневалась: среди тех криков был и крик Кроссхейр. Ева была права. После обоих похищений у нее осталось столько боли и страха, что она не знала, что с этим делать.

Когда мысленная буря стала невыносимой, она встала и занялась передатчиком — как делала последние несколько ночей. Работа была тихой, самое то, чтобы никому не мешать, а дневные успехи убеждали братьев, что все в порядке.

Она взяла маленькую настольную лампу из своей комнаты и принесла ее к передатчику, устроившись в кресле и рассматривая работу Кроссхейра. Братья помогли довести проект до нынешнего состояния, но будь Тех здесь, он справился бы с починкой за день.

Омега включила передатчик, чувствуя, как защипало глаза. Выражение лица Кроссхейра, когда она рассказала ему, навсегда отпечаталось в памяти. Он не плакал при ней, но боль было не скрыть.

Сделав глубокий вдох, Омега прищурилась, глядя на треснувший экран, и почувствовала облегчение, когда на нем появились старые частоты. Она начала перебирать их, проверяя каждую. Все шло на удивление гладко, пока не добралась до одной из самых старых частот, которую Тех создал еще будучи кадетом. Там была ожидающая передача, отправленная из неизвестного источника. Оно оказалось зашифровано так, как обычно это делала Партия, но Омега так и не научилась взламывать его.

Она сделала несколько попыток, но каждая была неудачной. Можно было бы оставить все до утра, но это мог быть Эхо. Немного подумав, Омега прокралась к комнате, где спали братья.

Используя все имеющиеся навыки скрытности, Омега открыла дверь. Доносившийся изнутри раскатистый храп становился все громче. Внутри — три силуэта на кроватях. Нужно было решить, кого из братьев разбудить. Хантер будет ворчать, что так поздно не спит, Врекер может разбудить остальных, а Кроссхейра она больше не хотела беспокоить.

— В чем дело?

Омега замерла, когда из темноты прозвучал вопрос Кроссхейра, решивший все за нее. Его глаза с неестественным блеском отражали свет из угла напротив двери. Она не знала, разбудила ли его или он вовсе не спал.

— Что? — снова прорычал он, когда она замешкалась.

Омега взглянула на Хантера и Врекера, жалея, что не оставила это на утро.

— Ничего.

— Это не так. — Кроссхейр сел, и его глаза засияли ярче, поймав больше света. — Тебе нужен Хантер?

— Нет, не совсем. — Она уже потревожила его, поэтому решила не рисковать и прошла через комнату, чтобы говорить тише. — Я немного поработала над передатчиком и нашла чье-то сообщение.

Хмурый взгляд Кроссхейра был едва заметен.

— Это может быть что угодно.

— Оно зашифровано и отправлено по каналу 99.

Он прищурился.

— Ты уверена?

— Да, — Омега прикусила губу. Даже в темноте ей было трудно встретиться с ним взглядом. — Я не смогла взломать шифр. Думаю, это может быть Эхо, но я могу просто спросить…

— Я займусь этим. — Кроссхейр встало раньше, чем Омега успела возразить, и прокрался к двери так бесшумно и легко, что она позавидовала. Выйдя за ним из спальни, закрыла за собой дверь. Она приготовилась к неизбежному вопросу, почему не спит так поздно, но его не последовало. Кроссхейр молча подошел к передатчику, сел перед мерцающим экраном, на котором ждало аномальное сообщение.

Омега держалась на расстоянии, но внимательно наблюдала. Движения его протеза были скованными и неестественными, как у дроида, из которого и был создан, но Кроссхейр без особых проблем начал расшифровку данных. Он вводил ключи, и справился меньше, чем за две минуты. Как бы Омеге ни хотелось узнать подробности, она сдержалась и не стала спрашивать.

— Это было быстро.

Кроссхейр хмыкнул.

— Не смог бы забыть, даже если бы попытался.

Она прекрасно понимала, что осталось невысказанным. Когда Тех настаивал, чтобы они чему-то учились, то был дотошен до такой степени, что это раздражало и ее, и остальных. Скорее всего, знания Кроссхейра были получены тем же путем.

Когда декодирование завершилось, Кроссхейр включил трансляцию, но зазвучал лишь гул статики. Они прислушались, но ничего не разобрать.

— Я ничего не слышу, — сказала Омега, чувствуя себя еще более виноватой, что потревожила его. — Там правда ничего нет?

Кроссхейр наклонил голову и прищурился, глядя на передатчик.

— Что-то есть, просто звуковой приемник не отрегулирован. — Он поднялся и подошел к задней части устройства, начав возиться с внутренностями.

Омега ждала, жалея, что ничем не может помочь ему, но вскоре монотонный шум начал колебаться, обретая интонации голоса. Она подскочила к столу.

— У тебя получается!

Кроссхейр продолжил калибровку. Помехи то появлялись, то исчезали, пока наконец из-за них не прорвался искаженный голос, в котором безошибочно угадывалась интонация клона.

— Это Эхо! — Восклицание Омеги не вызвало никакой реакции у Кроссхейра, который внезапно застыл как вкопанный, широко раскрыв глаза. Когда он не пошевелился, она спросила:

— Что случилось?

Это, похоже, вывело его из ступора. Он покачал головой и пробормотал:

— Ничего.

Омега внимательно прислушивалась к затихающим помехам, пытаясь разобрать хоть какие-то слова, и через несколько мгновений наконец услышала четкую фразу.

— …Малкарис, система Манда…

Ее сердце екнуло. Голос был искажен, но звучал почти так же, как…

— …План 02: Разбитое стекло…

Омега уставилась на передатчик. Наверное, ослышалась. Это был сигнал бедствия Теха, но этого просто не может быть. Она перевела взгляд на Кроссхейра: он побледнел как полотно, его лицо застыло.

— Ты слышал?..

Вместо ответа, он с внезапным рвением продолжил калибровку, как будто обезвреживал бомбу замедленного действия. Последовали новые помехи и статика, а затем прозвучало четкое сообщение, произнесенное голосом ее брата — совсем не того, о котором она думала. Не того, что был жив в ее памяти.

— Это CT-9902. План 02: Разбитое стекло. Малкарис, система Манда, квадрат сетки Реш 15. В настоящее время один, без преследования. Ответьте, если можете… пожалуйста.

Омега пошатнулась, ухватившись за стол. Пол угрожающе исчез под ногами. Это не мог быть он… но она бы узнала его голос где угодно. Кроссхейр выглядел таким же потрясенным, как и она, словно увидел привидение. Потому что так оно и было.

Ноги подкосились, и она опустилась на пол, произнося невероятную правду, пока сообщение повторялось снова и снова, вбивая в нее новую реальность.

— Это Тех!