Лестница кошмаров (джен)

Ах, больше всего Ланлэй ненавидел организовывать сборы. Стоило объявить список вопросов для обсуждения Нечистей, как тут же появились желающие проникнуть без приглашения, с которыми приходилось решать в индивидуальном порядке. Так что быстро нацарапав приглашения для Главы школы и его главного ученика, Ланлэй отправился на Цюндин, ведь именно ради этого его и вызвали. Конечно, Ланлэй мог сколько угодно представлять, как однажды Глава школы сам придет в его маленький кабинет на Кусине, но подобное невозможно. Не тот статус.

На Цюндине Ланлэй был всего несколько раз, и если бы не помощь наставника, не знал как тут дышать. Высота, разряженный воздух, здания прямо в облаках, расстилающихся мерзким плотным туманом, влага, оседающая на одежду просто от ходьбы — худший Пик!

Один из заранее предупрежденных о визите Ланлэя адептов проводил его до кабинета. Широко шагнув под ироничной табличкой «тысяча горечей, десять тысяч мук⁽¹⁾» он зашел в кабинет и поклонился находящимся там людям.

Глава школы, Юэ Цинъюань, красивый взрослый мужчина. Его слегка вытянутое лицо с ярко выраженным контуром челюсти и аккуратными ямочками на щеках придавало внешность доброго старшего брата, но в глазах залегла настолько темная тень, что Ланлэй вздрагивал, когда пересекался с Главой школы взглядом. Его мягкий голос контрастировал со словами:

— Могу получить приглашение? — с места в карьер. Совсем не церемонился.

Ланлэй тут же протянул Главе школы заготовленный конверт и потом повернулся к его главному ученику, предлагая тоже самое. Юй Динся нахмурился, но взял, хоть ничего не сказал. Следом пришла очередь Байсин Цинланя и Мин Фаня. Глава школы же не обращал на них никакого внимания:

— Думаю, на этот раз тема вашего собрания слишком серьезная, чтобы иные Повелители спокойно проигнорировали.

О, Ланлэй уже был готов к этому:

— Поэтому, как глава Нечистей, в этот раз предлагаю обойтись без приглашений. Всем желающим вход открыт.

Улыбка у Главы школы прескверная:

— Позвольте донести до остальных.

Еще полгода назад ничего не надо было доносить. Никаких приглашений и отчетов предварительных тем. Лишь с появлением нового Повелителя Цинцзина, Байсин Цинланя, который сейчас и пикнуть не смел, Глава школы закрутил гайки. Так что у Ланлэя не оставалось ничего кроме официальных улыбок:

— Как вам угодно, Юэ-шишу.

С другой стороны Ланлэй не мог Главу школы не понять: прямо под носом какие-то мелкие ученики, с десяти Пиков из двенадцати, включая некоторых главных учеников, объединились ради каких-то неясных целей и даже проводят собственные собрания — любой взрослый и здравомыслящий (а Глава школы был сверхвзрослым и сверхздравомыслящим) попытался бы понять, оценить степень опасности и проконтролировать.

— Где собираетесь проводить Собрание Нечистей?

Ланлэй помахал веером в надежде хоть как-то сбить духоту. Удивительно, как при такой влажности не портились многочисленные документы:

— В восьмом аптекарском саду на Цяньцао, — конечно Глава школы был удивлен. — Личный сад Пай-шицзэ. Ее работа не связана с землей, так что от аптекарского только название. Яблони, груши, сливы, даже иностранный инжир. Только недавно половиной Цанцюна помогали собирать вишни. Уверен, что-то из этого сада было и на вашем столе. Места там много, погода отличная, певчие птицы, спеют абрикосы.

Кажется, Глава школы по-настоящему умилился описанной картине, но:

— Для удобства всех желающих предлагаю в качестве места собрания Зал Четырёх Теней на пике Ваньцзянь.

Ох, вот теперь Ланлэй понял, что именно хочет от него Глава школы. Зал Четырёх Теней, славившийся своей акустикой, прекрасно подходит, чтобы превратить Собрание Нечистей в негласный Совет Цанцюн.

Предварительные темы обсуждения выдались серьезными, и Глава школы решил не ждать официального созыва Совета, а узнать все намного раньше, что тут же отметало одну из главных текущих задач Нечистей: обработку информации.

Ни у кого из них не было полномочий, чтобы оказаться на Совете Цанцюн без приглашения Главы школы, хотя с учетом происходящего кого-то точно вызвали бы. И Ланлэй надеялся подготовить для этого несчастного в помощь небольшой доклад. Теперь же, кому он был бы адресован, придет сам и тут же распорядит дела таким же «желающим» как и он сам. Ведь именно от Главы школы зависело разрешение на изменение формации.

Ланлэй уже практически спрятался за веером:

— Как пожелает Юэ-шишу, — конечно же, он здесь ничего не решал. Как и другие присутствующие. — Только согласиться ли Вэй-шишу на подобное? Зал Четырех Теней его гордость. Мы, необученные дикари, истопчем все позолоту и бархат, — Ланлэй уже знал ответ.

— Я поговорю с ним, — за слегка растерянным голосом Главы школы скрывалось «у него нет выбора».

Ланлэй тут же перевел внимание на Байсин Цинланя:

— Байсин-шишу планирует посетить наше мероприятие? — чем застал мужчину врасплох и тут же радостно отметил встревоженный взгляд собеседника.

Хотя ненавидеть его из-за решений Главы школы — дурной тон. Новым Повелителем Цинцзина просто заткнули дыру после ухода Шэнь Цинцю. Обязанности и должность стратега всея Цанцюна ему так и не передали (всем этим еще занимался Глава школы), и скорее всего не передадут. Но свою работу наставника Байсин Цинлань выполнял прекрасно. Пускай старшие ученики, еще помнившие наставления Шэнь Цинцю, и буянили.

Но тем не менее, Байсин Цинлань легко вернул равнодушное выражение лица:

— Собираюсь внести изменения в темы собрания.

Утонченный мужчина, черные, как смоль волосы, прекрасные каштановые глаза феникса, крепкие руки и изящные пальцы — образец идеала древней заклинательской семьи Байсин. Ланлэй немного завидовал:

— Все как пожелает Байсин-шишу, — но… жаль, что столь прекрасный человек оказался связан с Цанцюн именно так.

Ланлэй откланялся всем присутствующим и наконец-то вышел из кабинета. Воздух снаружи оказался еще более влажным, чем внутри. Очевидно, без заклинаний и талисманов тут не обошлось.

Добираясь до Радужного моста, соединяющего все Пики, по белому туману, в котором не видно практически ничего дальше вытянутой руки, Ланлэй тщательно считал «гостей». Помимо самих Нечистей, коих достаточно, будут присутствовать: молчаливый хранитель архивов, Чжо Тун, никогда не участвующий в обсуждениях, но внимательно слушающий; Повелитель Цяньцао, Му Цинфан, уже давно негласно признанный Нечистью за постоянное сотрудничество; Повелитель Байчжана, Лю Цинге, о чем Ланлэя своевременно уведомил Ян Исюань; наставник самого Ланлэя, как Повелитель пика Кусин; Глава школы и Байсин Цинлань; под вопросом их главные ученики; Вэй Цинвэй, как несчастный предоставитель места собрания; еще Нин Инъин хотела пригласить Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ — может и хорошо, что Глава изменил место Собрания. А то, Пай Ханьмэй точно не обрадуется затоптанным пионовым хризантемам⁽²⁾.

На родном Пике куда спокойнее. Близко к земле, свежий воздух, приятный ветер. Младшие ученики, немного запылившие свои темные одежды во время практики, привычно кивнули и улыбнулись.

К нему подбежал Ту Сюаньчже, неуклюжий мальчишка, который так и просился быть оттасканным за ухо:

— Я выучил все, что ты сказал, брат Лэй, — он очень сильно запыхался.

Ланлэй злорадно улыбнулся:

— Прям все-все?

Мальчик отвел взгляд:

— Кроме двух последних листов, — и тут же получил веером по голове.

Ту Сюаньчже прикрыл макушку, захныкал, но остался рядом. Ах, как же приятно, что веер тоже годится для воспитания подрастающего поколения.

Ланлэй был в том возрасте, когда уже положено брать собственных двух-четырех учеников в помощь наставнику, но так как он одновременно сам был главным учеником, количество подопечных сократили до одного. На других Пиках дела обстояли совсем иначе, но работа кусинцев слишком тонкая и сложная для потоковых лекций.

Ланлэй вздохнул, обмахнувшись веером:

— Чже-цзи⁽³⁾, отчитаешься позже. Я слишком устал.

Ту Сюаньчже послушно закивал головой:

— Тебе подать чай с пряниками?

— Будь добр.

Почему-то только сейчас Ланлэй понял насколько же сильно устал. Ему хотелось просто рухнуть в постель и хорошенько выспаться. Хотя на мгновение показалось, что он что-то забыл, быстро смахнул эту мысль. Быть организатором Собрания Нечистей — худшее, что с ним случилось в жизни.

Родной Пик окутывал Ланлэй мягким хвойным запахом и приятным полумраком. Мелкие сквозняки пробирались под одежду, приветливый холод чуть-чуть бодрил. И лишь это, позволили Ланлэю не уснуть прямо на ходу, натыкаясь на человека, лакирующего деревянные стены.

Чужой голос заставил моментально проснуться:

— Шиди Шэн, ты в порядке?

Никто из своих здесь не называл друг друга шиди или шисюн — здесь был посторонний! И этот посторонний смотрел на Ланлэя встревоженно. Он тот, кто заслужил прозвище Ночь Цанцюна за черные, непроглядные глаза.

— Мяньцзюй-шисюн… — Ланлэй был ошарашен этой встречей, — что ты здесь делаешь?

Ох, глупый вопрос. Пахло лаком, стояло ведро, в руках Мяньцзюн Чэна кисть:

— Лето в разгаре, — непроглядные глаза внимательно изучали стены. — Ивовая сосна — капризное дерево. Как пересыхает, сразу трескается. За ней нужен постоянный уход.

Ланлэй до этого момента не знал, что за сорт дерева вокруг него. Он попытался улыбнуться:

— Разве подобным должен заниматься именно ты? Ты ведь главный ученик.

Родной Пик Мяньцзюй Чэна, Аньдин, отвечал за доставку еды, одежды, других вещей на остальные Пики. Его адепты занимались даже ремонтом! У них даже кличка была «Пиковые домохозяйки»! (Как они ещё при этом получали духовные мечи и формировали Золотое ядро, Ланлэй не понимал). Но старшие ученики, по его немногочисленным сведениям, занимались исключительно учётной работой.

Мяньцзюй Чэн покачал головой:

— Скоро отпуск. Аньдин превратился в жужжащий улей. У вас тут хотя бы тихо, — ох, так вот почему Ночь Цанцюна словно только начавший обучение мальчишка взял в руки кисть. — Шиди Шэн, с тобой все хорошо? — он повторил вопрос.

Ланлэй замахал руками и чуть случайно не ударил собеседника веером:

— Отчитался перед Юэ-шишу о предстоящем Собрании. Безумно устал. Твоя наставница придёт?

Мяньцзюй Чэн закачал головой:

— Не собиралась. Она посетит Совет Цанцюн и уйдёт в отпуск. И меня тоже не будет две недели. Чан-эр за главную.

Ланлэй дополнил:

— Думаю… Юэ-шишу планирует на этот раз устроить из нашего Собрания негласный Совет.

— Намекаешь, Совет не состоится?— Ланлэй пожал плечами. Мяньцзюй Чэн только вздохнул. — Передам наставнице, но не думаю, что согласиться: ведь там буду я.

А вот об способностях аньдинцев передавать друг другу информацию Ланлэй знал не по наслышке. Адепты этого Пика прямо или косвенно были включены в дела всех остальных. Хотели они или нет, невольно становились незамеченными зрителями многих событий. Оставался лишь вопрос времени, когда Повелитель Аньдина поймет насколько большой у ее подопечных шпионский потенциал. А может уже поняла. Об этом ведь никто в здравом уме не заявит напрямую.

Ланлэй распрощался с Мяньцзюй Ченом, уже было дошел до своей постели, когда в покои ворвался Ту Сюаньчже с бумагой в руках. Он молча протянул Ланлэю два письма.

Одно от Юй Динся со словами, что Зал Четырех Теней утвержден местом Собрания. Второе от Нин Инъин. Она послала своим наставнице и шиди приглашение, как и планировала.

Ах, точно! Вот что Ланлэй забыл! Сказать Главе школы о возможном присутствии Ло Бинхэ. И испытывая любимое свое злорадство, Ланлэй наслаждался предвкушением от «неожиданного» визита.

Сомнений в том, что Ло Бинхэ придёт, не было никаких. Они не были близко знакомы, но чужих слов Ланлэю было достаточно, чтобы понять, что полудемона очень близко задевает все, что касается Цанцюна, его бывшей школы, и жены, его бывшей наставницы. А уж если эти две области пересекаются!.. Ланлэй засмеялся, представляя, насколько Ло Бинхэ взбешен. Ох, хорошо у него был запас денег, чтобы сбежать, если Цанцюн вдруг взлетит на воздух.

Чжань Лиэ думал, что сборы его отец на какое-то-там-собрание совершенно неправильные. В его прошлом доме, когда прошлый отец куда-то собирался, все стояли на ушах, даже куры и свиньи: все правильно сложить, упаковать, «чтобы точно ничего не забыть». Сейчас же шиде с широкой улыбкой и не самыми смешными шутками, прямо утром перед отъездом, учил Чжань Лиэ готовить, а Бань-эр все уши прожужжала, куда стоит сходить за розовой пижмой, что прекрасно будет стоять в вазе в покоях Ванфэй.

Лиэ жил в этом доме уже месяц и ко многому приспособился, но не так, как приспосабливался до этого.

Чжань Лиэ усердно учился, отрабатывая свои кров и еду, но когда уставал, позволял себе немного побеситься вместе с близнецами. И однажды случайно умудрился залить грязью какую-то древнюю картину с изображением «Тысячелетних сосен в золоте». Но заметив, что отец с наставницей поохали-поохали да швырнули шедевр культуры в кухню на растопку, облегченно выдохнул.

Здесь не было палящего солнца и промерзлого сарая, не было соломы вместо постели и сон прерывался от пения забывшегося в зыбких грезах Юэляна, а не блеяния овец. Мужчины, в том числе и шиде, уходили на охоту за мясом и обещали через несколько лет взять Лиэ с собой. Бань-эр пряла и ткала, а так же учила наставницу вышивать. Сначала получалось плохо, но у нее сохранялось терпение продолжать, так что стежки с каждый разом становились все лучше. А еще, все вместе ухаживали за садом и огородом. Хотя овощей немного не хватало (брат Чженьчжу убегал докупать в какой-то город), тарелки были полными. И совершенно непонятно почему наставница решила, что готовить не умеет. Каждый раз внимательно следила за довольными лицами окружающих, словно ей врали, когда хвалили еду.

Единственные неудобства Чжань Лиэ заключались в волосах, которые он стал отращивать насмотревшись на отца. Они дурацки топорщились, а еще неприятно касались шеи. И в одежде. Лиэ дали, как он думал, несколько одежд, но оказалось, их надо носить все вместе. Не жарко, но тяжело. А еще наставница подарила ему поясную подвеску. Маленький кораблик из золота с кисточкой. Очень красивый, но как показало время, пояс оттягивал сильно.

Стоило только Чжань Лиэ на это пожаловать, как шиде и Юэлян громко засмеялись: «Такие подвески дарят детям, как пожелание благополучия. Корабль — мальчикам, птицу — девочкам. Ты, уже, конечно, перерос эту подвеску. Но не думаю, что она у тебя вообще была», — тогде Лиэ кольнула обида, но тут же поправил себя, что их слова правдивы. И лишь после, когда шиде нашептал ему на ухо: «Она дарит их всем своим ученикам», — широко заулыбался.

Вообще шиде был прекрасным человеком… демоном… полукровкой — в общем, принадлежность этого человека к конкретному народу Лиэ не интересовала. Самое главное, шиде был приятным. Даже очень. Прямой нос, острый подбородок, черные треугольные впалые глаза, густые, чуть вьющиеся черные волосы, аккуратно собранные изящной заколкой или в низкий хвост, широкие плечи, крепкие руки и прекрасный вкус в одежде и украшениях, широкая мягкая улыбка и серьезный, порой пугающий взгляд — «образец томного красавчика», как выразился братец И. Чжань Лиэ был полностью согласен: и с частью про «красавчика», и с чвстью про «томного». Иначе какой мужчина вместо того, чтобы собираться на какое-то-там-собрание сначала закопается носом в луговые травы, а потом будет еще час составлять букет в вазе⁽⁴⁾, чтобы получить веером по макушке за свое опоздание от той, для которой цветы предназначаются, и все равно останется безумно счастливым. Верно, только «томный». Только тот, кто готов на все, лишь бы его избранница удостоила его хоть капле внимания. Во всяком случае, так объяснил брат Шань, расшифровав непонятное для Чжань Лиэ «все сложно».

Поэтому он не удивлялся, когда отец все никак не мог уйти. Хоть опаздывал, не позволял себе попрощаться с наставницей без моря поцелуев. И в чувствах даже чмокнул Лиэ в висок.

Чжань Лиэ сначала даже не понял, что произошло. Шиде встревоженно отстранился, старался не смотреть никому в глаза, уши краснели. И оглядев всех остальных, кто силой давил в себе улыбку, Лиэ тоже сделал вид, что ничего не произошло. Хотя и не понимал зачем. Но отметил, что шиде явно успокоился и смог-таки не запнувшись открыть портал.

Братец И ткнул локтем Лиэ в бок:

— Твой отец тебя когда-нибудь целовал?

Он задумался:

— Отец… — тут же раскраснелся и громко выпалил, словно старясь отрицать произошедшее. — Нет, отец меня никогда не целовал!

Лиэ смутился, осознав, что время от времени в собственной голове превращал шиде в отца. Это так просто и легко, что до этого момента Чжань Лиэ даже не задумывался⁽⁵⁾!

На самом деле, он желал, чтобы такой человек как шиде, был его настоящим отцом: немного грозным, временами сердитым, с несмешными шутками и неизвестно откуда взявшимися тремя кувшинами вина — чутким, заботливым и внимательным. Чтобы однажды пришел, когда Лиэ приснится кошмар, закутал в одело и позволил крепко уснуть без сновидений под широкими горячими ладонями.

— Ши… де, — голос Лиэ подвел.

Наставница утерла его лицо платком, обняла. Схватился за ее одежду, уткнулся носом куда-то под грудь. Наставница гладила его по голове:

— Кажется, немного подрос.

Лиэ уставился на ее. Чужие зелёные глаза немного дрожали, а тяжелые волосы струились водопадом, словно закрывая от внешнего мира.

— Наставница! Наставница! — Лиэ дергал ее платье, но не знал, что хотел сказать, почему текли слезы, почему горло жгло, почему руки сжимались в кулаки. — Мама⁽⁶⁾!

Наставница закрутила головой:

— Бань-эр, напоим его чаем.

Теперь Лиэ совершенно не сдерживал голос.

Его отпаивали тремя чашами чая, прежде чем начал успокаиваться. Продолжал хлюпать носом, время от времени непролитые слезы застилали глаза — но больше не ревел.

Все столпились вокруг него, и на небольшой кухне как всегда стало тесно. Близнецы всунули Лиэ в руки небольшие тряпичные игрушки. Серо-рыжие то ли лисы, то ли коты выглядели чудаковато, но судя по неровным швам, близнецы сделали их сами. Бань-эр и старик Мынь заваривали очередной чай, а брат Чженьчжу просто сидел напротив Лиэ, подперев голову рукой, внимательно следил. Наставница же аккуратно проходилась рукой по собранному для нее букету. И судя по чуть приподнятым уголкам губ, невероятная смесь розовых, желтых, белых и зеленых цветов ей очень нравилась.

Лиэ неуверенно взглянул в ее счастливые глаза:

— Мама?.. — и тут же был пригвожден к месту суровой зеленью.

— Не называй меня так, — Чжань Лиэ вздрогнул от неожиданно грозного тона. — Я знаю, ты ненавидишь своего родного отца. Поэтому не против, если будешь так назвать Бинхэ. С его разрешения. Но не смей забывать о своей матери, — в ее утихшем голосе звучала тоска: — В первую очередь забываются лица родных, когда их нет рядом.

Лиэ понял, о чем наставница ему говорила, и лишь уточнил:

— Вы не помните?

Она покачала головой:

— Только осколки. Не лиц, не голосов. Ты умный ребенок, Лиэ, ты поймёшь, — ее рука на его щеке такая теплая, что позволил себе закрыть глаза, упиваясь этим ощущением.

Чжань Лиэ задумался: гладила ли его когда-то мама? Его так часто выгоняли из дома, что видел ее лишь издалека. В щелку через ворота, Лиэ видел тяжелый ткацкий станок тяжелый и как медленно, с трудом, шла работа. Но глаза мамы?.. Чжань Лиэ кивнул, соглашаясь с наставницей. Глаза своей матери он уже не помнил.

Вдруг старик Мынь тихонько предложил:

— Раз Чжань-а уже успокоился, этот Мынь предлагает выбраться в город, — все обернулись к нему. — Владыка предупредил этого Мыня, что не вернётся раньше чем через два дня, но не позже, чем через пять. И чтобы Ванфэй и Чжань-а не скучали, предложил выбраться в город. Владыка оставил достаточно денег, чтобы могли купить все, чего возжелает сердце. А так же тренировочный меч для Чжань-а. Он в хорошем возрасте, чтобы начать обучение фехтованию, и этот Мынь уверен в своих навыках, — когда до Лиэ дошел смысл слов, взвизгнул от восторга. — Но Владыка выставил одно условие: все время в городе Ванфэй и Чжань-а должны сопровождать Чженьчжу-а и этот Мынь.

Наставница нахмурилась:

— Что за город?

— Шацзинь. Этот город под началом старого друга Владыки, так что неприятных встреч предвидится не должно. И именно там Чженьчжу-а закупает припасы.

Веер наставницы громко распахнулся, прикрыл ее лицо.

Чжань Лиэ слегка вздрогнул. Давно не видел его раскрытым. Наставница задумалась и спустя время ответила:

— Развеяться не помешает.

В русском языке три рода: мужской, средний, женский. Поэтому феминистивы имеют долгую историю и чувствую себя прекрасно: княгиня, царица, жрица, мельничиха, монахиняи. Вторая волна феминистивов пришла в конце XIX — начала XX века: пианистка, заведующая. Для этой волны характерно, что современная акстрисса может сказать «я актер Большого театра». Сейчас идет третья волна: авторка, блогерка, дизайнерка, президентка. Вопросов к ней много, и как вы можете понять, автор не ее сторонник.

Но если в русском языке феминистивы живут и фикционируют, то в китайском все намного хуже. Если брать тему нашего примечания, то в Китае истрически сложилось, что преподаванием занимались по-большей части мужчины. Если женщины-преподаватели случались, к ним часто относились так же, как к преподавателям-мужчинам. Поэтому использование всех мужских обращений (шифу 师父, лаоши 老师, даши 大师, сиси 西席, знаменитое в фандоме «Системы» шицзунь 师尊) возможно к женщинам. Большинство из них считаются гендернонейтральными. Даже в самой «Системе», было обращение к Ци Цинцю (женскому персонажу) как «шишу» (师叔). Точно так же в главе 3.11 Шэн Ланлэй обращался к Лю Цинге (мужчине), так что по идее Ян Исюань должен звать Цинцю не шигу (师姑) Шэнь, а шибо (师伯) Шэнь, так что «шигу» исключительно авторский произвол.

По поводу мужских обращений отсылаю читателей к статье «"Владыка-дай-мне-сил" или сборник полезной информации для фанатов китайщины» автора Мари Тюльпанка с Фикбука. Там максимально большое количество обращений, сколько автор видел на просторах интернета.

Но автор не был бы технарем до мозга костей, если бы не попытался бы разобраться в вопросе. Варианты назвать наставницу именно «наставницей» имеются. Но предупреждаю: автор подчернул все с симбиоза baidu и корявого гугл-переводчика.

1) Самое старое с точки зрения истории наименование:

Шиши — 师氏‌: госпожа-наставница, воспитательница. В то время женшины преподавали в императоском дворце (гареме) и высокородных домах нравственность (в переводе на современный этику и этикет), а так же базовые умения читать, писать, считать и может еще что-то по мелочи (какие-то чисто женские занятия: прясть, вышивать — автор не смог найти информацию).

2) Официальный титул при династиях Мин и начале Цин:

Гуйшуши (闺塾师) / Нюйшуши (女塾师) — женский/женщина + домашний учитель. Обязанности примерно такие же, как и в первом пункте.

3) Во времена Восточной Хань было принято:

Нюйшэнжэнь — 女圣人: женщина-мастер/мудрец;

4) Мужские аналоги:

Нюйсяньшэн‌ — 女先生‌;

Нюйши — 女师: женщина-учитель;

Нюйшицзунь — 女师尊.

То есть ню (女, женщина) + мужской титул.

5) Муши — 姆师: что-то связанное с преподаванием женского даосизма.

Му‌ши — 母‌师 (не путать с шиму 师母‌ (жена учителя)), но смысл точно такой же «матушка-наставница», только тут больше уклон именно в «мать». И да, 姆师 и 母‌师 — омофоны.

6) Современные аналоги «учительницы»: 女教师 нюйцзяоши, 女教员 нюйцзяоюань, 女老师 нюйлаоши — в чем между ними разница, автор не ведает.

Узнав о всем этом мракобесии, автор изначально вообще не собирался выбирать для Цинцю какое-либо конкретное обозвание, но случился Лиэ (эх, все дети непредсказуемые, даже литературные), поэтому выбирать пришлось. Остановился на муши исключительно из-за игры в иероглифы и созвучия с такой игрой у шиде. Вообще не уверен, что китайцы это поймут.

1) Тысяча горечей, десять тысяч мук (千辛万苦) — китайская идеома, означающая бесчисленные трудности, мытарства, трудности, тысячи невзгод и лишений.

Вернуться к тексту

2) Существуют пионовидные хризантемы. Посмотрите на них! Они прекрасны! Родом из Мексики и Южной Америки, огромные цветы до 20 см в диаметре. В наших краях скорее всего не выращиваются, используются во флористике.

Вернуться к тексту

3) [1] Цзи — 季: младший брат.

Вернуться к тексту

4) В древнем Китае в сутках было двенадцать часов и они длились современные два часа. Обозначались как час быка (с 01.00 до 03.00), час дракона (с 07.00 до 09.00), час собаки (с 19.00 до 21.00) и так далее.

Вернуться к тексту

5) В слове 师爹 (шиде), второй иероглиф 爹 (де) означает «отец». Лиэ в собственных мыслях временами сокращал обращение «шиде» до «де» («отец»), что и мелькало в тексте.

Вернуться к тексту

6) Логика этого сокращения та же, что и 师爹. Лиэ называет свою наставницу муши: 母‌师 (буквально «мать» + «учитель»). Сократил до му —母: мать, матушка.

Дополнение про обращения к женщинам-учителям ниже в примечаниях.

Вернуться к тексту