Гарри Поттер: Новая реальность. (гет)

Прошло несколько томительных дней, окрашенных негласным напряжением. Тема темных артефактов больше не поднималась, но она витала в воздухе, неразрешенным эхом прошлого. Гарри упрямо стоял на своем: фамильные реликвии Блэков, какими бы зловещими они ни были, должны остаться. Он чувствовал к ним некую притягательность, возможно, даже ответственность. Сириус и миссис Уизли, напротив, были категорически против, настаивая на их немедленном уничтожении.

Сириус, хоть и оставался в глубине души несогласным с крестником, не желал портить их хрупкие отношения. Общение с Гарри было для него дороже любого спора, и он прекрасно знал упертый характер юноши. «Бесполезно», — думал он, отмахиваясь от Моллиных настойчивых шепотов.

— Сириус, ну посмотри же! Он все больше засиживается в этой жуткой библиотеке Блэков! И друзья к нему порой присоединяются! Он стал увлекаться темной магией, я чувствую! — тревожно твердила миссис Уизли, ее голос дрожал от беспокойства.

Сириус лишь устало пожимал плечами. — Молли, это его дело. Я не буду лезть в дела Гарри, и уж тем более в дела его друзей. Он достаточно взрослый, чтобы принимать свои решения. — На этом разговор обычно заканчивался, но тревога Молли не утихала. Она знала, что ради Гарри и Гарриет, Сириус готов был на многое, и ее это одновременно успокаивало и пугало.

* * *

Сегодня был особенный день. День рождения Гарри и Гарриет. Воздух в доме на площади Гриммо, обычно пропитанный пылью и старыми тайнами, казался чуть светлее, наполненный предвкушением праздника.

Ранним утром, когда первые лучи солнца едва пробивались сквозь плотные шторы, Гарри проснулся от легкого толчка. Рон, его верный друг, уже стоял над ним, сияя улыбкой. Рядом с ним, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояла Гарриет, ее глаза искрились озорством.

— С днем рождения, Гарри! — хором воскликнули они, и Гарри почувствовал, как тепло разливается в груди.

Рон протянул небольшой, неуклюже завернутый сверток. — Это... ну, в общем, мы с Гарриет выбирали, — пробормотал он, краснея. Гарри развернул его и обнаружил набор тренировочных колец и маленькую, но очень быструю метательную сферу, чтобы оттачивать ловкость. Его глаза расширились от восторга. — Рон! Гарриет! Это потрясающе!

Затем Гарри, с искренней улыбкой, подарил Гарриет свой подарок — элегантный браслет из лунного камня, который он заприметил в одной из витрин в Косом переулке. — С днем рождения, сестренка, — нежно сказал он, застегивая его на ее запястье. Гарриет расцвела, нежно поглаживая сверкающий камень.

Не успели они насладиться моментом, как в комнату вихрем ворвались остальные. Аврора, с жизнерадостным смехом обняла их обоих. — С днем рождения, Гарри, Гарриет! — воскликнула она, вручая Гарри набор для ухода за метлой, а Гарриет — красиво расшитую сумочку.

За ней следовали Гермиона с книгами в подарок, Генри, который был на два года младше Гарри, с подарком-сюрпризом, и, конечно, Близнецы Уизли — Фред и Джордж, с их неизменной озорной ухмылкой, и Джинни, которая, казалось, была самой нетерпеливой.

— Поздравляем, Избранные! — провозгласили Близнецы, вытаскивая из карманов что-то искрящееся и слегка дымящееся. Они вручили Гарри и Гарриет по небольшому, хитроумно свернутому пергаменту, который оказался «патентом на отлынивание от домашних дел» с их личной печатью.

— А теперь, именинники! — заявил Фред, подхватывая Гарри за ноги.

— На кухню, на пир! — добавил Джордж, одновременно подхватывая Гарриет. Они, не обращая внимания на смех и протесты, понесли Гарри и Гарриет вниз по скрипучей лестнице, а остальные, смеясь, последовали за ними.

На кухне их ждала уже собравшаяся компания. Сириус обнял Гарри и Гарриет крепче, чем когда-либо. Люпин, с его тихой, ободряющей улыбкой, похлопал Гарри по плечу. Миссис Уизли, сияющая и раскрасневшаяся, колдовала у плиты, а мистер Уизли уже сидел за столом.

Гарри заметил еще несколько лиц, которые стали ему знакомы, но все еще вызывали легкое замешательство. Его родная мать, Эмма, сидела рядом с Капитаном Крюком, ее взглядом, полным сожаления и надежды, она встретилась с Гарриным. Отношения между ними оставались натянутыми. Гарри все еще не мог простить ей то, что она оставила его и Генри на произвол судьбы, хотя в глубине души понимал, что она искренне жалеет. Пока он был не готов к полному примирению.

Дедушка Дэвид и бабушка Мэри Маргарет, излучающие доброту, сидели поодаль. Мэри Маргарет нежно кормила из бутылочки крошечного дядю Нила, которому, вероятно, было всего несколько месяцев от роду. Остальные члены большой семьи, вероятно, еще спали или были где-то на прогулке.

— Внимание, господа и дамы! — громко объявил Фред, усаживая Гарри на стул с таким видом, будто это был трон. Джордж с таким же театральным жестом усадил Гарриет.

— Представляем вам наших дорогих именинников! — закончил Джордж.

Последовала череда поздравлений и подарков от присутствующих. Миссис Уизли вручила Гарриет теплый, собственноручно связанный свитер, мистер Уизли — набор для починки магловских приборов, а Люпин и Сириус подарили ей изящный, старинный компас, украшенный рунами.

Завтрак был шумным и обильным, с горой блинчиков, тостов и сосисок. Наконец, Гарри и его друзья, переполненные едой и эмоциями, удалились в их с Роном комнату, чтобы в более спокойной обстановке открыть оставшиеся подарки и просто пообщаться, обсуждая предстоящее отправление в Хогвартс.

* * *

Вечерний ужин был еще более торжественным. Большая столовая, обычно мрачная, сегодня была украшена гирляндами и воздушными шарами. Стол ломился от праздничных блюд, и аромат запеченной индейки витал в воздухе.

Когда появился Харольд, старший брат Гарри и Гарриет, атмосфера в комнате, казалось, изменилась. Он подошел к Гарриет с искренней улыбкой, в его глазах светилась нежность. — С днем рождения, сестренка, — сказал он, протягивая ей небольшой, элегантно упакованный подарок, который оказался красивым кулоном. Гарриет радостно обняла его.

Затем Харольд повернулся к Гарри. Его лицо мгновенно стало отстраненным, а улыбка исчезла. — С днем рождения, Гарри, — произнес он, и в его голосе Гарри услышал нотки холодности и чего-то невысказанного. Он просто вручил Гарри подарок — добротный, но бездушный набор книг по истории магии. Ни искренности, ни любви, лишь отстраненность. Где-то глубоко внутри Харольд прятал свое мнение и гнев, которые он, казалось, всегда испытывал к Гарри.

Гарри почувствовал привычную укол обиды, который он уже научился скрывать. Он видел, как Харольд всегда был рядом с Гарриет, как сейчас дарил ей подарок, как общался, а Гарри был лишен этого. Нечто нехорошее, похожее на зависть, кольнуло его сердце, но он тут же одернул себя. «Сестра не виновата, — упрямо прошептал он себе. — Она не виновата в том, как Харольд относится ко мне».

Но зато здесь были остальные. Реджина, его приемная мать, с теплым взглядом и мягкой улыбкой, которая всегда умела успокоить его сердце. Рядом с ней — Робин Гуд, ее верный спутник. И, наконец, Румпельштильцхен и Бель, его дедушка и бабушка из Сторибрука. Гарри плохо знал эту часть своей семьи. Он мало с ними общался, и поначалу чувствовал себя не в своей тарелке, отстраненным. Но сегодня, в этот особенный день, он позволил себе открыться. Позволил себе быть не спасителем, а просто Гарри, 15-летним мальчиком.

Они по очереди поздравили его, их улыбки были искренними, а подарки — продуманными, показывающими, что они хотят узнать его лучше. Румпельштильцхен, несмотря на свою необычную манеру, подарил ему старинный, богато инкрустированный письменный прибор, а Бель — редкое издание древних рун.

В разгар ужина, когда все уже расслабились и смех наполнил комнату, Близнецы Уизли не смогли удержаться от своей коронной шутки. В тот момент, когда Гарри и Гарриет одновременно потянулись за последним куском праздничного торта, с потолка, прямо над их головами, посыпались блестки всех цветов радуги, сопровождаемые громким, но безобидным хлопком. Весь торт, и они сами, оказались усыпаны сверкающими частицами. Комната взорвалась смехом, а миссис Уизли, хоть и покачала головой, но не смогла сдержать улыбки. Гарри и Гарриет, сначала шокированные, вскоре присоединились к общему веселью, пытаясь стряхнуть блестки, которые, казалось, прилипли навечно.

Ужин продолжился в теплой, семейной атмосфере. Были тосты за будущее, рассказы о забавных случаях и многообещающие планы на грядущие каникулы. Гарри впервые почувствовал себя не частью миссии, а частью чего-то гораздо большего и теплого — семьи. Его скованность постепенно исчезла, и он поймал себя на том, что непринужденно беседует с дедушкой Дэвидом о магловских изобретениях и смеется над шутками Крюка.

После окончания ужина, когда последняя крошка была сметена со стола, Гарриет и Гарри, утомленные, но счастливые, вместе с друзьями поднялись наверх, готовясь ко сну. Гарри и Рон вернулись в свою комнату. Они легли в кровати, и Гарри долго смотрел в потолок, слушая равномерное дыхание друга.

Гарри и Гарриет впервые за долгое время были просто счастливы. Рядом с ними были их близкие, и они позволили себе быть всего лишь пятнадцатилетними подростками, а не спасителями и героями магической Британии, на чьи плечи взвалено слишком много. Они засыпали с улыбками на лицах, особенно Гарри. Даже несмотря на несправедливость Харольда, которая все еще болела глубоко внутри, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Впервые он назвал эту большую, шумную и немного сумасшедшую компанию своей семьей. Настоящей семьей. Он так долго об этом мечтал, и вот оно сбылось. И в этот момент, это было единственное, что имело значение.

* * *

Прошло еще несколько дней, каждый из которых походил на предыдущий, сплетаясь в однообразную, но не лишенную смысла рутину. Утро начиналось с уборки. Негромкий шепот заклинаний, шорох веников и легкий стук тряпок о мебель наполняли старый дом на площади Гриммо. Гарри с друзьями и сестрой снова усердствовали, наводя порядок, но существовало одно негласное правило: темные артефакты, плотно стоявшие за стеклом пыльных витрин или спрятанные в запертых шкафах, оставались нетронутыми. Они были своего рода немым напоминанием о давнем споре, который так и не был разрешен.

После уборки их путь лежал в обширную, слегка сумрачную библиотеку Блэков. Здесь, среди древних фолиантов и потрескивающего в камине огня, они проводили часы. Иногда это были оживленные беседы о предстоящем годе в Хогвартсе, иногда — тихое чтение. Гарри часто погружался в толстые тома, а рядом с ним, чаще всего, сидела Аврора, дочь Реджины, с увлечением перелистывая страницы какой-нибудь мифологической саги или трактата по древним языкам. День за днем проходил в этом размеренном ритме.

Между тем, Эмма, его родная мать, продолжала свои попытки поговорить с ним. Ее взгляд часто останавливался на Гарри, полный одновременно тревоги, сожаления и невысказанной нежности. То же самое делала и его приемная мать, Реджина, чей подход был более осторожным, но не менее настойчивым. Гарри, однако, упорно избегал этих разговоров. Он чувствовал, что рано или поздно ему придется с ними встретиться лицом к лицу, но пока что он не был готов открыть старые раны. Эта неловкая игра в прятки стала еще одной частью его рутины.

Так незаметно пролетели дни, и вот уже наступил август. Воздух стал чуть свежее, напоминая о скором возвращении в Хогвартс. Сегодняшний завтрак, как и многие другие, проходил в шумной и немного хаотичной обстановке, но особенным его сделало появление совиной почты. Письма из Хогвартса, принесшие списки необходимых покупок и новости о распределении по курсам, упали на стол, нарушая утренний покой.

Гарри, его друзья, Гарриет, Аврора и даже Харольд поспешно взялись за свои конверты. Предвкушение и волнение витали в воздухе. Вдруг Гермиона, с легким румянцем на щеках и блеском в глазах, слегка откашлялась.

— Я… я назначена старостой, — произнесла она негромко, но ее голос дрожал от сдерживаемой гордости.

На секунду воцарилась тишина, а затем раздались радостные возгласы и поздравления. Рон, который только что просматривал свое письмо, резко вскинул голову.

— Я тоже! — вырвалось у него, и его лицо расплылось в широкой, немного ошарашенной улыбке. — Я тоже староста!

Миссис Уизли, сидевшая рядом, взвизгнула от восторга. Она тут же заключила Рона в крепкие объятия, гладя его по голове и что-то бормоча о том, как она им гордится. Фред и Джордж, сидевшие напротив, тут же начали подшучивать над братом, их глаза искрились озорством.

— Смотри-ка, наш маленький Рони теперь большой босс! — протянул Фред, театрально выпячивая грудь.

— Не забудь докладывать нам о каждом нарушении, брат-староста! — подмигнул Джордж, и Рон смущенно покраснел.

Гарри почувствовал, как что-то неприятное шевельнулось внутри. Это было знакомое, отвратительное чувство, которое он ненавидел, но не мог контролировать. Почему? Почему Дамблдор не назначил его? Ведь он сражался с Волан-де-Мортом, он столько раз спасал жизни, он был Избранным! Разве он не заслужил быть старостой? Неужели все его подвиги ничего не стоят? Горькое разочарование смешалось с нотками раздражения и чего-то похожего на жгучую несправедливость.

Он сжал кулаки под столом, заставляя себя вдохнуть глубже. Нужно было сдержаться. Он не мог допустить, чтобы эти эмоции вырвались наружу. Сделав над собой усилие, Гарри натянул на лицо подобие улыбки.

— Поздравляю, Гермиона! Поздравляю, Рон! — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал искренне. Он действительно радовался за Гермиону — она всегда была прилежной, умной, и это назначение было для нее абсолютно заслуженным. К ней он не испытывал ни капли зависти. Но Рон… с Роном все было сложнее. Видеть, как его лучший друг, с которым они прошли через столько всего, получает этот значок, вызывало в нем эту нехорошую, едкую зависть. Он знал, Рон ни в чем не виноват, но это не облегчало жжения внутри.

Ему нужно было уйти. Немедленно. Пока зависть не сыграла с ним злую шутку и не вырвалась наружу, испортив такой важный для его друзей момент. Извинившись наспех, Гарри резко поднялся из-за стола и почти бегом покинул кухню. Его шаги гулко отдавались в тихих коридорах, пока он не добрался до библиотеки Блэков — его убежища в такие моменты.

Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Библиотека встретила его прохладным полумраком и запахом старой кожи и пергамента. Он подошел к одному из массивных, резных шкафов, где хранились книги по Темным Искусствам. Гнев, разочарование, обида — все эти чувства рвались наружу. Он поднял кулак и с силой ударил по деревянной дверце шкафа. Раз, другой, третий. Удары были глухими, тяжелыми, и от них едва дрожали древние тома за стеклом. Он бил, пока боль в костяшках пальцев не стала почти невыносимой, и лишь тогда остановился, тяжело дыша. Напряжение немного отпустило, но взамен пришло лишь опустошение.

Внезапно он почувствовал ледяной холодок, пробежавший по коже, словно в воздухе резко понизилась температура. Гарри медленно обернулся. В нескольких шагах от него стояла Хель. Ее обычно суровое лицо было непроницаемо, глаза — глубокими провалами, в которых, казалось, отражалась сама древность. Ее присутствие наполняло комнату холодной, почти осязаемой силой.

— Завидовать другу нехорошо, Наследник, — произнесла Хель, ее голос прозвучал низко и размеренно, словно шелест осенних листьев. — Рон ведь не виноват, что именно его выбрал Дамблдор.

Гарри вздрогнул, его тело напряглось. Он чувствовал себя пойманным с поличным, но в то же время в нем закипала ярость.

— Я знаю! — резко ответил он, его голос сорвался. — Я знаю, что нехорошо! Но я ведь тоже сражался с Волан-де-Мортом! Столько раз спасал жизни! Разве этого недостаточно, чтобы получить какой-то… значок?!

Хель слегка наклонила голову, ее взгляд оставался неизменным.

— Ты думаешь, значок старосты получают за боевые заслуги, спасение жизней и победы над Темным Лордом? — ее тон был ровным, почти вопросительным, но в нем слышалась некая ирония. — Это не так, Наследник. Их присуждают совсем по другим критериям.

Гарри почувствовал, как гнев снова поднимается в груди.

— Но почему я не могу?! — почти крикнул он, ударяя по шкафу уже открытой ладонью. — Что в этом плохого?! Я…

— Дамблдор не дал тебе этот значок потому, что на твои плечи и так уже взвалено слишком много, — перебила его Хель, ее голос звучал властно, не оставляя места для спора. — Он не хочет добавлять к этому грузу еще и административные обязанности.

Это было разумно, Гарри мог это понять. Но внутренняя обида не хотела отступать.

— Это нечестно! — прошептал он, опуская голову.

— А я считаю, — продолжила Хель, не обращая внимания на его слова, — что помимо этого, он опасается, что это вскружило бы тебе голову. Что ты снова почувствовал бы власть и стал бы злоупотреблять ею, как в прошлой жизни, когда ты осознал себя Пожирателем Смерти? А это, согласись, было бы нехорошо.

Эти слова ударили Гарри под дых. Он резко поднял голову, его глаза горели.

— Я бы не стал этим пользоваться! — выкрикнул он, его голос дрожал от возмущения. — Я больше не такой! Я не Адриан!

Хель молча смотрела на него, ее взгляд был проницательным, словно она видела его насквозь.

— Ты уверен, Гарри? Действительно уверен? — ее голос стал тише, но не потерял своей силы. — Хоть ты и переродился, но в тебе все еще присутствуют те же черты, что и в Адриане. Ты все еще тот же Адриан, пусть и с другими принципами, другими желаниями, но глубоко внутри ты остаешься им.

— Нет! — вырвалось у Гарри, это был отчаянный, почти животный возглас отрицания.

— Если приглядеться к себе внимательно, Наследник, иногда ты можешь заметить, что внутри ты почти такой же, но лучше, — продолжала Хель, не отступая. — Это не хорошо и не плохо само по себе. Главное — не позволить зависти и тьме поглотить себя. И тем более, напомнить тебе, чем все это закончилось для тебя в прошлый раз?

Гарри замолчал. Слова застряли в горле. Он с горечью осознавал, что Хель в чем-то права. Внутри него действительно шевелились тени прошлого, те же амбиции, та же жажда признания, хотя и направленные теперь в другое русло. Упоминание прошлой жизни вызвало волну паники.

— Нет, не надо, — прошептал он, отворачиваясь. — Не произноси даже слова о прошлой жизни. Я не хочу снова слушать это.

— Тогда перестань быть обиженным и завистливым мальчишкой, Гарри, — голос Хель стал жестче, в нем прозвучал вызов. — Покажи, что ты и правда достоин быть наследником моего рода.

— Я уже другой! — Гарри отчаянно пытался убедить и себя, и ее.

— Может быть, да, а может быть, и нет, — ответила Хель, ее голос наполнился предостережением. — Смотри, как бы снова не упал в ту же пропасть, в ту же тьму, из-за которой ты и стал тем Адрианом. Ведь судьба может быть коварна, и ты можешь повторить свою прошлую жизнь. И поверь, ничем хорошим она для тебя не закончится, если ты вновь пойдешь по тому же пути.

Гарри сжал зубы. Страх и решимость боролись в нем.

— Я никогда не сделаю того, что делал, когда был Адрианом, Хель! — поклялся он, глядя ей прямо в глаза.

— Я хочу надеяться на это, Наследник, — произнесла Хель, и в ее голосе прозвучали нотки усталости, но и глубокой мудрости. — Но вы, люди, можете снова и снова совершать одни и те же ошибки, случайно или нет — это не так важно. У вас это просто в крови. А сейчас остается лишь наблюдать и надеяться, что я не пожалею о том выборе, что дала тебе… и Адриану. Не забывай, я дала вам двоим шанс исправиться.

С этими словами Хель растворилась в тенях библиотеки, оставив Гарри одного в прохладной тишине, наедине со своими мыслями, болью в кулаках и тяжелым грузом ее слов.

* * *

В библиотеку, где Гарри еще дышал тяжело, ввалилась Аврора. Ее шаги были легкими, но достаточно слышными, чтобы привлечь его внимание. Она выглядела свежо и беззаботно, с парой книг под мышкой. Увидев его, ее светлые брови поползли вверх, а улыбка медленно угасла. Глаза Авроры пробежались по его напряженным плечам, по сжатым кулакам, которые он пытался спрятать за спиной, но не успел. В ее взгляде тут же промелькнула озабоченность.

— Гарри? Что случилось? Я… я хотела спросить тебя, пойдешь ли ты со мной и нашей семьей, не всей, конечно, но мама точно будет, — начала она, ее голос звучал немного неуверенно. Она сделала шаг вперед, затем остановилась, заметив его состояние. — Но, кажется, ты не в очень хорошем расположении духа, так что, наверное, я передумала.

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь совладать с внутренним раздражением. Ему совсем не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, тем более с Авророй, которая, как и Реджина с Эммой, была настроена на серьезный разговор.

— Я не пойду, — отрезал он, отворачиваясь к книжным полкам. — Меня все равно не отпустят.

Аврора нахмурилась, явно не веря ему. Она подошла ближе, ее голос стал мягче, но с нотками настойчивости.

— Наоборот, тебе разрешили. Но ты будешь с моей мамой. Она настояла на этом.

Гарри резко обернулся, его глаза горели.

— Вот поэтому я и не собираюсь идти! Мне нянька не нужна, Аврора! И тем более, ей и так забот хватает, а тут еще я, которого нужно защищать и за которым нужно присматривать. Это нечестно по отношению к ней.

Аврора медленно покачала головой, в ее глазах появилось понимание, но и доля упрямства.

— Ты ей не чужой человек, Гарри. Ты, как и Генри, тоже ее сын. Может, и не родной по крови, но для нее ты как родной. И ты это знаешь.

— Я знаю! — Гарри отчаянно взмахнул руками, словно пытаясь смахнуть с себя невидимое бремя. — Именно поэтому я не хочу, чтобы она брала на себя такую ответственность. Тем более, она только недавно здесь, как и вся наша семья, и мало в чем здесь разбирается. Поверь мне, приди я туда с нашей семьей, и Волан-де-Морт с его Пожирателями воспользуются этим, и тогда наша семья окажется в опасности. А я… я не смогу спасти всех.

В голосе Гарри звучал такой неподдельный страх и чувство вины, что Аврора на мгновение замерла. Но затем ее взгляд вспыхнул решимостью, присущей всему ее роду.

— Тебе и не придется, — уверенно произнесла она. — Они сами себя защитят. Не недооценивай их.

— Ты прекрасно знаешь, на что Волан-де-Морт и его Пожиратели Смерти способны! — Гарри впился в нее взглядом, пытаясь донести всю серьезность угрозы.

Аврора ответила ему тем же, ее глаза сузились.

— Я так же прекрасно знаю, на что способна наша семья, Гарри. Я видела их в бою. Я видела, как они справляются с угрозами. Так что бояться нечего. Волан-де-Морту с Пожирателями придется бояться их, а не наоборот.

Наступило короткое молчание, полное невысказанных аргументов. Гарри почувствовал, что она не понимает, или не хочет понимать всю глубину его опасений. Или, возможно, он просто не хотел признавать, что ее уверенность может быть оправдана. Он все равно не мог рисковать.

— Я все равно не собираюсь рисковать, — твердо сказал он. — Тем более, я не в духе. Да и не готов сейчас разговаривать ни с одной из матерей. Мне нужно время. А пока что я хочу побыть один.

Аврора глубоко вздохнула, ее плечи слегка опустились.

— Ты не можешь вечно убегать от разговоров, Гарри. Рано или поздно тебе придется с ними столкнуться.

— Я знаю прекрасно, но сейчас я не готов, — его голос стал чуть громче. — Так что иди погуляй с нашей семьей, пока есть время, потому что потом у тебя его не будет.

Аврора усмехнулась, но в ее смехе не было веселья.

— Как и у тебя, Гарри.

— Мне хватит этого времени, — отрезал он, отворачиваясь.

Аврора не сдвинулась с места. Она смотрела на него, ее взгляд был пронзительным.

— Я бы ушла, — сказала она медленно, — но оставлять тебя в таком духе не хочется. Тем более… ты, кажется, бил по стеллажу, раз кулаки у тебя в крови.

Гарри вздрогнул, резко спрятав руки за спину. Его лицо потемнело. Он чувствовал себя обнаженным, пойманным, и это только усиливало его ярость.

— Будет лучше, если ты просто оставишь меня в покое, Аврора, — проговорил он сквозь зубы, его голос был низким и угрожающим. — Потому что я не хочу ни с кем обсуждать, что со мной сейчас было или что происходит. Поэтому будь добра, просто оставь меня одного. И со мной ничего не случится. Просто мне нужно мысли привести в порядок. Так что уйди.

Аврора пристально посмотрела на него еще несколько долгих секунд, прежде чем медленно кивнуть. В ее глазах читались беспокойство и разочарование, но она подчинилась. Не сказав больше ни слова, она развернулась и покинула библиотеку. Дверь за ней тихо прикрылась, оставляя Гарри в звенящей тишине.

Он постоял еще немного, опершись ладонями о холодную деревянную поверхность книжного шкафа, пытаясь успокоить бешеное колотящееся сердце. Слова Хель, слова Авроры, его собственная неконтролируемая зависть и гнев — все это смешалось в хаотичный клубок, который он не мог распутать. Он чувствовал, как его снова затягивает в омут знакомых, темных эмоций, от которых он так старался убежать.

Спустя минуту или две, когда воздух в легких стал чуть легче, он оттолкнулся от шкафа. Ему нужно было смыть с себя эту грязь, эти мысли, эту кровь. Быстрым, решительным шагом он вышел из библиотеки и направился в ванную комнату. Захлопнув за собой дверь, он подошел к зеркалу.

Его взгляд упал на свое отражение. На бледное, искаженное гневом лицо. На растрепанные черные волосы, на изумрудные глаза, в которых сейчас плясали отблески ярости. Но он видел не только себя. За своими чертами, за собственным взглядом, он отчетливо разглядел призрачные образы. Жестокий, высокомерный блеск в глазах Адриана. Холодную, расчетливую ухмылку Тома Реддла. Они стояли прямо за ним, их тени сливались с его собственной, шепча слова Хель о том, что он все еще Адриан.

— Нет! — вырвалось у Гарри, его голос был полон отчаяния и непримиримого сопротивления. — Я не Адриан! И уж точно не Реддл! Ты ошибаешься, Хель, что я тот же Адриан!

С этими словами, не в силах больше выносить это двойное, тройное отражение, Гарри с силой ударил кулаком по зеркалу. Стекло разлетелось на тысячи острых осколков, с мелодичным звоном осыпавшихся в раковину. Боль пронзила его руку, и из разбитых, окровавленных костяшек снова пошла кровь, смешиваясь с мелкими крошками стекла.

Он смотрел на свою раненую руку, затем на разбитое зеркало, где теперь ничто не отражало его призрачное прошлое.

И сейчас понял, что звон разбитого зеркала могли услышать. А он не мог допустить, чтобы кто-то узнал о его приступе ярости. Поэтому быстро достав палочку, он прошептал «Репаро», и осколки, словно по волшебству, собрались воедино, восстанавливая цельность зеркала. Оно снова стояло на месте, без единой трещины, как будто ничего не произошло.

Смыть кровь с кулаков стало следующей задачей. Гарри быстро плеснул холодной водой в раковину, пытаясь промыть раны. Но кровь не отмывалась полностью, оставляя на коже противные, темные разводы. Ему нужно было чем-то остановить кровотечение, чем-то перевязать, но не здесь. Если кто-то услышал дребезг зеркала, ему лучше было исчезнуть как можно скорее.

Закончив с быстрыми, поверхностными манипуляциями, Гарри вышел из ванной.